Судьба на острие веера: Хроники затерянной души

      Когда зрение вернулось к Юнги, он обнаружил, что стоит не на пепелище, а на траве, которая казалась сотканной из изумрудного шелка. Воздух здесь был неподвижен, напоен запахами цветов, которых не знала земля. Это был Небесный сад — место, где время течет вспять, а судьбы людей видны как капли росы на листьях.              Чимин стоял рядом, испуганно озираясь. Здесь, в этом свете, он больше не выглядел серым призраком. Его ханбок стал ослепительно белым, а лицо обрело живые краски, хотя он всё еще оставался прозрачным.              — Где мы?.. — прошептал Чимин, неосознанно делая шаг ближе к Юнги.              — В месте, куда живым вход заказан, а мертвым — не всегда разрешен, — ответил за их спинами знакомый голос.              Тэхен стоял в нескольких шагах, но теперь он не скрывал лица под шляпой — в обители богов мрачное одеяние Жнеца уступило место одеждам из тончайшего шелка глубокого синего цвета, расшитого серебряными созвездиями. В этом благословенном саду, где души возвращали свой прижизненный облик, Тэхен больше не казался бесплотным вестником гибели. Его кожа светилась мягким теплом, темные кудри послушно спадали на лоб, а необычайная, почти неземная красота проявилась в полной мере. Лишь его глаза, глубокие и пронзительные, выдавали вековой опыт существа, знающего тайны сотворения мира. Рядом с ним, на резной скамье у пруда, сидели двое.              Первый — Сокджин, Небожитель Порядка. Его красота была величественной и холодной, как лунный свет на вершине горы, совершенная в каждом своем проявлении. Широкие, поразительно статные плечи создавали силуэт истинного правителя, чья безупречная осанка внушала невольный трепет. Мягкий разрез больших глаз, по форме напоминающие лепестки цветка таил в себе бесконечную, отрешенную мудрость, а пухлые, идеально очерченные губы с красивым изгибом казались застывшим изваянием. Длинные, как чистейший водопад, белоснежные волосы благородными волнами спускались по спине, и лишь верхние пряди были аккуратно собраны и закреплены шпилькой из белого нефрита. На нем был полупрозрачный, струящийся ханбок из нежнейшего белого шелка, по подолу и широким рукавам которого искусной вязью тянулись узоры, вышитые чистейшим золотом, сияющим в мягком свете сада. Сокджин медленно перебирал в длинных, изящных пальцах четки из прозрачного горного хрусталя, и от него исходило ощущение абсолютной, почти осязаемой тишины.              Второй — Хосок, Повелитель Перекрестков и Хранитель Душ. Каждое его движение дышало неуловимой, манящей силой, словно само время на перекрестках миров подчинялось его воле. Тонкие, невероятно гармоничные черты лица приковывали взгляд: высокая, точеная линия носа, выразительные, сияющие глаза и точеная челюсть. Длинные, иссиня-черные волосы шелковистыми прядями рассыпались по плечам и груди, создавая резкий контраст со светлой кожей. Облачение из плотного, переливающегося атласа ярко-красного цвета было богато украшено серебряным шитьем. Тонкие нити мерцали при каждом движении, точно созвездия, и складывались в узоры переплетающихся дорог и капризных вихрей. Свободный ворот наряда был слегка приоткрыт, обнажая изящную шею. Хосок улыбался — его улыбка, теплая и одновременно лукавая, приоткрывала ровные зубы, но в этой мягкости Юнги почуял азарт игрока, который только что сорвал куш в смертельно опасной игре.              — Ты привел их, Тэхен, — произнес Сокджин, и глубокий, чистый звук его голоса заставил Чимина испуганно склониться в глубоком поклоне. — Соаль и Призрак. Нарушители равновесия.              — Они не просто нарушители, брат, — Хосок вскочил на ноги, его движения были стремительными и легкими, как полет ласточки. — Они — ключ к той старой загадке, которую мы так удачно «забыли» три года назад. Посмотри на него. В его груди сияет то, что должно принадлежать нам.              — Ключ принадлежит Императору людей, — строго перебил Сокджин. — Вмешательство Жнеца и Магистрата в ход истории недопустимо. Душа призрака должна была быть стерта, а Магистрат — прожить свою жизнь в неведении.              Юнги выпрямился. Несмотря на подавляющее божественное величие присутствующих, его взгляд оставался твердым, а в осанке сквозила горькая и дерзкая решимость. Здесь, перед лицом самих Небожителей, он не собирался преклонять колени.              — Если вы хотели тишины, вам не стоило посылать меня в Мирян, — бросил Юнги. — Вы дали мне глаза, которые видят истину, а теперь вините за то, что я не зажмурился?              Хосок рассмеялся, и этот смех прозвучал как чистый звон золотых монет. Он сделал скользящий шаг вперед, и по его ярко-красному атласному ханбоку живой волной пробежали серебряные нити, вспыхивая под солнцем Небесного сада. Хранитель Душ изящно склонил голову набок, убирая длинную черную прядь за ухо, и заглянул прямо в холодные глаза Небожителя Порядка.              — Мне нравится его дерзость! — воскликнул он, всплеснув руками в театральном, но невероятно легком жесте. — Сокджин, признай, в твоем безупречном порядке давно не было настоящей искры. Давай заключим пари. Твой «порядок» против их «справедливости».              Сокджин на мгновение замер. Хрустальные четки в его безупречно белых пальцах прекратили свой размеренный бег, и тихий звон бусин оборвался. Он медленно поднял взгляд — тяжелый, пронзительный, лишенный земных эмоций. Взор его больших глаз, очертания которых напоминали изящные лепестки распустившегося цветка, сначала остановился на Юнги, а затем скользнул к дрожащему Чимину, который под этим взором сильнее сжался, пытаясь казаться как можно меньше.              — Какую цену ты готов заплатить за его спасение, Магистрат Мин? — ровно спросил Небожитель Порядка, и этот вопрос прозвучал так, словно судьба уже была взвешена на невидимых весах.              Юнги сделал короткий, уверенный шаг вперед, инстинктивно заслоняя собой хрупкую фигуру призрака. Он упрямо вздернул подбородок и, прямо встретив ледяной взгляд божества, ответил без малейшего колебания, твердо и властно.              — Свою жизнь.              — Слишком просто, — Хосок разочарованно покачал головой и сделал плавный, текучий шаг в сторону, взмахнув широким рукавом своего алого одеяния, словно легким жестом перечеркивая благородный порыв магистрата. На тонком атласе серебром вспыхнули вышитые вихри, а длинные черные волосы скользнули по его плечам.              — Человеческая жизнь — это лишь короткое мгновение, мимолетная вспышка искры в темноте вечности. Давай договоримся так: Три полнолуния.              Тэхен сделал резкий шаг вперед. Его безупречно скроенные шелковые одежды глубокого синего цвета взметнулись, а на обычно бесстрастном, холодном лице впервые промелькнула тень явного беспокойства. Он судорожно сжал пальцы, переводя встревоженный взгляд с Юнги на Чимина.               — Но... первая луна уже зашла! — глухо возразил Тэхен, и его голос, обычно ровный, дрогнул от скрытого напряжения. Он резко обернулся к Хосоку. — Брат, плата за ключ уже начала взыскиваться. Три полнолуния — это слишком много! Его душа просто не выдержит, она истает и рассыплется пеплом задолго до третьего срока, если оставить всё как есть.              Но Сокджин властно прервал его, медленно подняв руку. Движение Небожителя Порядка было плавным, но в нем чувствовалась непреклонная, подавляющая сила. Широкие рукава его белого ханбока, расшитые золотом, тяжело колыхнулись, а хрустальные четки в пальцах замерли, мгновенно оборвав хрупкий звон.              — Три полнолуния, — холодным, ровным голосом произнес Сокджин, устремив свой пронзительный взор на Хранителя Душ.              — Разве через три полнолуния не наступит истинный день смерти призрака?              Сокджин слегка повернул запястье, и прозрачный хрусталь в его руке на мгновение вспыхнул чистым золотым сиянием. Воздух в саду едва заметно всколыхнулся, словно невидимая волна прокатилась вспять.               — Я возобновлю отсчет первой луны и верну тебе утраченное время ради твоего пари, Хосок, — бесстрастно добавил он, переводя тяжелый взгляд на ошеломленного Юнги. — Срок для спасения души начнется заново, с этой самой ночи. Но ни днем больше.              Хосок лишь лукаво прищурился, полностью проигнорировав повисшее в саду напряжение. Он подошел ближе к Юнги и провел пальцем по воздуху, рисуя три светящихся круга.              — У тебя есть три полных цикла луны, чтобы найти убийц семьи Пак, открыть шкатулку в столице и вернуть призраку его имя. Если успеешь — он получит право на перерождение, а ты — покой. Если нет... — Хосок хищно улыбнулся, — Тэхен заберет вас обоих. И твоя душа станет частью вечного тумана, без права на память.              — Мы согласны, — голос Чимина прозвучал неожиданно звонко. Он посмотрел на Юнги с такой верой, что у того на мгновение перехватило дыхание.              Сокджин вздохнул, и четки в его руках вспыхнули.              — Да будет так. Сделка скреплена. Но помни, Магистрат Мин, в Миряне яд уже начал действовать. Кан не остановится, а ключ в груди призрака начнет выжигать его изнутри с каждым днем.              Мир вокруг снова начал вращаться. Небесный сад таял, превращаясь в обгоревшие руины Сачжона. Последнее, что увидел Юнги перед тем, как очнуться — это печальный взгляд Тэхена, который снова надевал свою черную шляпу.              — Время пошло, — прошелестел Жнец.              — Три полнолуния, — эхо голоса Хосока всё еще вибрировало в воздухе, когда Юнги почувствовал, как мягкий шелк небесной травы под его ладонями резко сменился острыми камнями и холодной, пропитанной гарью землей Сачжона.              Он резко сел, жадно хватая ртом воздух и широко распахивая глаза от ударившего в легкие запаха гари. Запах мяты снова вернулся к нему, напоминая, что он вновь в мире смертных, но теперь этот запах казался тяжелым, словно пропитанным небесным озоном.              Юнги обнаружил, что сидит на земле. Встревоженный Чонгук всё еще сжимал его плечо, пытаясь привести в чувство, а Чимин, снова ставший бледной, едва заметной тенью, испуганно отпрянул, убирая свою прозрачную, невесомую ладонь от его щеки. В ту же секунду из горла призрака вырвался приглушенный стон — омега скорчился на коленях, прижимая руки к груди. Сквозь его полупрозрачные пальцы пробивалось тусклое золотистое сияние — след костяного ключа, который теперь стал его частью.              Юнги, превозмогая слабость, поднял голову и посмотрел вверх. В темном небе над разрушенным Миряном, пробиваясь сквозь клубы дыма, медленно поднималась первая из трех обещанных лун.               — Господин! — Чонгук приблизился к Юнги, помогая ему подняться. Телохранитель выглядел измотанным, его одежда была изорвана в клочья, а запах мускуса едва пробивался сквозь запах пота и пыли. — Вы просто... исчезли. На мгновение свет стал таким ярким, что ослепил всех. Наемники разбежались, испугавшись гнева богов.                  Юнги тяжело облокотился на уцелевший обломок обгоревшей каменной колонны, чувствуя, как раненая ладонь горит огнем. Он посмотрел на Чимина. Тот медленно поднимал голову, и в его глазах, всё еще затуманенных видением Небесного сада, читался первобытный ужас.              — Они... они дали нам шанс, — прошептал Чимин. — Но я чувствую его, Юнги. Ключ. Он стал горячим. Он... он ест меня изнутри.              Юнги стиснул зубы. Слова Сокджина о том, что время будет выжигать призрака, не были метафорой. Каждая секунда их сделки теперь имела физическую цену.              — Вставай, Крошка-призрак, — Юнги подошел к нему и, мягко обхватив за плечи, помог подняться на ноги. Несмотря на призрачную легкость Чимина, физический контакт отозвался покалыванием — сила соаля в крови Юнги мгновенно отозвалась на прикосновение, делясь живым теплом с замерзшей душой. — Мы получили три месяца. Но в Миряне у нас нет и трех дней. Кан не дурак, он поймет, что произошло нечто сверхъестественное, и ударит первым.              Намджун, стоявший у выхода из подвала с охапкой свитков, которые он успел спасти, выглядел непривычно хмурым.              — Господин, если это дело касается столицы и личных секретов Императора, нам нельзя оставаться в резиденции магистрата. Кан контролирует стражу. Нам нужно место, где нас не будут искать.              Чимин, чей силуэт на глазах Юнги начал медленно стабилизироваться, тихонько потянул магистрата за рукав и подал голос.              — В квартале Сачжон есть старый буддийский монастырь, заброшенный после пожара. Мой отец жертвовал ему деньги. Там есть тайные кельи... глубоко под землей. Кан о них точно не знает.              Юнги на мгновение замер, внимательно прислушиваясь к тихому шепоту омеги, а затем перевел взгляд на своих людей и твердо произнес.              — В квартале Сачжон есть старый монастырь, заброшенный после пожара. Бывший господин Пак в свое время щедро жертвовал ему, и там остались тайные подземные кельи, скрытые от посторонних глаз. Кан о них не знает. Укроемся там.              Намджун, прекрасно знавший о способности своего господина и его связи с потусторонним, мгновенно всё понял. Он лишь на секунду нахмурился, анализируя полученные данные.              — Господин Мин, — осторожно начал он, — откуда у вас такие точные сведения о тайных убежищах монастыря? Насколько мне известно, вы никогда не были в Сачжоне.              Юнги молчал несколько секунд, глядя на то, как Чимин несмело переступает с ноги на ногу на краю пепелища. Скрывать это дальше от тех, кому он доверял свою жизнь, не было смысла.              — Нам их только что подсказали, — ровно ответил Юнги. — Прямо сейчас рядом со мной стоит призрак. Омега семьи Пак.              Вокруг повисла тяжелая, ошеломленная тишина.              — Тот самый... «Персиковый омега»? — тихо, с благоговейным ужасом спросил Намджун, вспомнив слухи о прекрасном сыне Пака, чей запах когда та будоражил весь Мирян. И его знали именно каким именем.              — Да, — ровно ответил Юнги. — И у нас нет причин ему не верить. Мы должны докопаться до правды и очистить имя его семьи, чего бы нам это ни стоило. Из тех документов, что мы уже успели спасти, ясно главное: в жестокой казни Паков замешан не просто Наблюдатель Кан. За его спиной стоит сам Император.              На лицах Намджуна и Чонгука не было страха — только глухая, железная решимость идти за своим магистратом до конца.               Юнги коротко кивнул Чонгуку.              — Уводи лошадей. Намджун, забирай документы. Мы уходим в тени.              Когда они выбирались из руин поместья, Юнги на мгновение обернулся. На вершине уцелевшей пагоды он увидел высокую фигуру в черной шляпе. Тэхен не двигался, он просто провожал их взглядом, словно отсчитывая первые крупицы песка в песочных часах.              Первая ночь первого полнолуния подходила к концу. На горизонте Миряна небо начало окрашиваться в тревожный кроваво-розовый цвет, предвещая день, который изменит всё.              — Крошка-призрак, — негромко позвал Юнги, когда они скрылись в густом бамбуковом лесу, окружавшем монастырь. — Твой отец когда-нибудь говорил, что именно открывает этот ключ? Кроме «врат»?              Чимин остановился, его запах персика на мгновение стал пронзительно чистым, смешиваясь с прохладным запахом бамбуковых листьев. Омега растерянно покачал головой, силясь воскресить в памяти детали из прошлого.              — Нет, — тихо отозвался он, глядя на Юнги своими огромными, грустными глазами. — Отец никогда не говорил мне, что именно скрывается за этими вратами. Но... он часто бывал во дворце, когда привозил редкие дары и чужеземные диковины для Императора. Я помню, как перед самой смертью отец шепнул мне, что этот ключ — самое важное, что есть у правителя Чосона. Император отдал бы за него половину казны, и именно по его тайному приказу этот ключ так долго искали по всей стране.              Юнги замер. Его сердце пропустило удар. Если это было правдой, то на кону стояла не просто жизнь призрака или карьера самого Юнги — на кону была судьба всей иерархии империи.              — Значит, мы идем до конца, — произнес Юнги, поправляя меч. — Даже если нам придется сжечь этот мир, чтобы согреть твой холод.              Монастырь встретил их тишиной, которая казалась тяжелее каменных сводов. Заброшенные кельи пахли вековой пылью и засохшим ладаном. Юнги распорядился развести небольшой костер в глубине подземного зала, где свет не был бы виден снаружи.              Чимин сидел в углу, обхватив колени. Его призрачное тело теперь мерцало не ровным светом, а рваными вспышками. В центре его груди, там, где под полупрозрачной кожей угадывался золотой контур костяного ключа, пульсировала багровая жилка — знак того, что сделка с Небожителями начала свой отсчет.              — Ты обещал им свою жизнь так легко, — внезапно нарушил тишину Чимин, не поднимая глаз на Юнги. — Почему? Ты ведь даже не знал меня до прихода в Мирян.              Юнги сидел напротив, очищая лезвие меча от засохшей крови наемников. Мятный запах в замкнутом пространстве кельи стал густым, почти осязаемым.              — Потому что я всю жизнь ждал повода, который стоил бы этой жизни, — ответил Юнги, не прерывая своего занятия. — Быть незаконнорожденным сыном — значит принадлежать всем и никому одновременно. Я был инструментом в руках закона, тенью на задворках дворца. А здесь... — он наконец поднял взгляд на омегу, — здесь я впервые вижу что-то настолько несправедливое, что у меня внутри всё горит.              Чимин слабо улыбнулся. Запах персика потеплел, наполняя холодную, сырую келью запахом цветущего весеннего сада.              — Тэхен сказал, что ключ просыпается, — Чимин коснулся ладонью груди, прямо над сердцем. — Когда Хосок наложил свои печати, я почувствовал, как во мне открылась бездна. Это не просто ключ от какой-то шкатулки, Юнги. Это ключ от памяти крови. Я начинаю вспоминать... не только свою смерть. Я вспоминаю то, что мой отец шептал мне перед тем, как поджечь наш дом.              Юнги, который в этот момент протирал клинок, резко замер. Точильный камень с тихим стуком выпал из его пальцев. Магистрат медленно отложил меч в сторону и подался вперед, вглядываясь в лицо призрака с явным потрясением.              — Постой... — Юнги нахмурился, в его голосе прорезались профессиональные нотки следователя, смешанные с чистой тревогой. — Хочешь сказать, что пожар устроил твой отец, а не Кан? Все в Миряне уверены, что поместье спалили люди Наблюдателя.              Чимин опустил глаза, его прозрачные пальцы судорожно сжались на коленях.              — Наблюдатель Кан окружил поместье и ворвался внутрь, чтобы забрать меня и выпытать, где ключ, — тихо, с дрожью в голосе ответил омега. — Отец понял, что живыми нам не выбраться. Думаю... он поджег дом сам, надеясь, что в огне и суматохе у нас появится хоть какой-то шанс ускользнуть. Или что огонь просто похоронит тайну ключа навсегда, не дав ей достаться Кану.              Юнги шумно выдохнул, осознавая всю жестокость и отчаяние того момента. Он пододвинулся ближе, заглядывая Чимину в глаза.              — И что же он шептал тебе в том пламени, Крошка-призрак?              — «Соали — не ошибка природы, они — её стражи», — голос Чимина дрогнул. — Кан хотел этот ключ, потому что он дает власть над теми, кто видит мир духов. Он хотел создать армию из таких, как ты. Армию, которой не страшна смерть, потому что они ею повелевают.              Юнги нахмурился, пытаясь связать воедино безумный замысел Кана с древними легендами.              — Но при чем здесь соали? — тихо спросил он, не сводя с омеги напряженного взгляда. — Как именно ключ связан с нашей кровью?              Чимин печально покачал головой, и в его глазах отразилось то же детское непонимание, что и в ночь трагедии.              — Я... так и не понял этого тогда, Юнги. Отец просто не успел мне объяснить, пламя подступало слишком быстро.              Разговор оборвался так резко, словно в келье вдруг кончился воздух. В этом сыром подземелье, скрытом от всего мира, тишина внезапно стала звенящей и неестественно глубокой. Юнги и Чимин, каждый по-своему, почувствовали, как граница между мирами истончилась, а по залу прошелся резкий, могильный холод, от которого пламя огня испуганно метнулось в сторону и едва не погасло.              Для Чонгука и Намджуна это был просто необъяснимый, пугающий сквозняк. Но телохранитель среагировал мгновенно: инстинктивно почувствовав чужое присутствие, он напрягся, его рука мгновенно легла на эфес меча, а густой, тревожный запах мускуса заполнил сырую келью.              Но из тени коридора вышел не враг.              Тэхен легким, небрежным движением снял свою широкополую черную шляпу. Воздух на миг подернулся маревом, и в то же мгновение фигура Жнеца соткалась из полумрака, обретая для смертных плотность и цвет. На его красивом лице блуждала тень высокомерной, но усталой улыбки.              При виде возникшего из ниоткуда незнакомца Чонгук действовал на чистых рефлексах — сталь его меча с тихим, опасным свистом наполовину показалась из ножен, а сам телохранитель шагнул вперед, заслоняя собой Юнги. Намджун, сидевший у ящика со свитками, резко вскочил, едва не перевернув чернильницу, и во все глаза уставился на незнакомца, который секунду назад буквально материализовался из пустого воздуха. На лицах обоих смертных читалось крайнее изумление, смешанное с суеверным страхом.              — Спокойно, — Юнги, так и оставшись сидеть на полу, спокойно протянул руку и перехватил Чонгука за запястье, мягко, но настойчиво заставляя опустить оружие. — Он не причинит нам вреда.              Тэхен лишь снисходительно улыбнулся на их воинственный пыл и прошел вглубь кельи, едва касаясь подошвами сапог пыльного пола.              — Первая ночь заканчивается, — негромко произнес Жнец, проигнорировав ошеломленные взгляды смертных. — Кан уже отправил гонцов в столицу. Он преподнесет всё так, будто магистрат Мин обезумел и похитил государственную тайну.              — Пусть говорит, — Юнги поднялся, выпрямляясь во весь рост и переводя взгляд со Жнеца на Намджуна, который всё еще судорожно сжимал в руках кисть для письма. — Намджун к утру закончит расшифровку свитков из подвала. Если там есть хоть одно доказательство причастности Кана к убийству семьи Пак, мы сами поедем в столицу.              Тэхен подошел к костру, и пламя мгновенно склонилось перед ним, становясь синим. — Вы не доедете до столицы живыми, если пойдете по дорогам. Но... — Жнец посмотрел на Юнги с плохо скрываемым интересом, — есть путь через Срединные Миры. Там, где нет стражи Кана.              — И какова цена? — прищурился Юнги.              — Для тебя — никакой, — Тэхен перевел взгляд на Чимина. — Но для призрака это путешествие будет мучительным. Ключ в его груди будет притягивать к себе всё темное, что обитает в пустоте между мирами.              Чимин поднялся. Его силуэт выровнялся, став четким и решительным.              — Я выдержу. Если это поможет Юнги довезти правду до дворца, я выдержу что угодно.              Юнги почувствовал странный укол где-то под сердцем. Он подошел к Чимину так близко, как только позволяла природа их существования.              — Мы выступим на рассвете, — произнес магистрат. — Чонгук, приготовь вещи. Намджун, забери всё, что успел переписать.              Тэхен медленно кивнул и растворился в воздухе, оставив на стене кельи инеевый узор в виде распускающегося персика.              Их совместный путь, омытый пролитой кровью и благословленный призрачным сиянием первой из трех полнолуний, только начинался. Впереди их ждали загадочные Срединные Миры, где грани между живым альфой и мертвым омегой должны были стереться навсегда.              Ночь в заброшенном монастыре тянулась медленно, как густая смола. Чонгук и Намджун уснули коротким, чутким сном у самого входа в келью, оставив Юнги и Чимина наедине с догорающим костром.              Чимин сидел на холодном полу, и его прозрачные одежды казались серебряными в слабом свете углей. Он пристально разглядывал свои ладони, которые то становились почти четкими, то снова расплывались, превращаясь в туман.              — Юнги, — негромко позвал он. — В Небесном саду, когда Хосок улыбался... я видел в его глазах не только азарт. Я видел там жалость.              Юнги, сидевший у стены и правивший перевязь меча, поднял голову. Запах мяты смешался с запахом остывающей золы.              — Небожители не знают жалости в нашем понимании, Крошка-призрак, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Для них мы — лишь узоры на ткани, которую они ткут веками. Если они и жалели нас, то лишь потому, что мы решили изменить этот узор.              — Нет, — Чимин покачал головой и плавно, словно плывя по воздуху, переместился ближе к Юнги. — Он жалел тебя. Потому что ты... ты живой. Ты чувствуешь боль, ты истекаешь кровью. А я... я уже за гранью. Он знает, что ты отдаешь за меня то, что никогда не сможешь вернуть.              Юнги замер. Он посмотрел на свою забинтованную руку, где сквозь ткань проступило свежее пятно крови после ритуала в подвале. Кровь соаля была ключом к защите Чимина, но она же была его жизненной силой. Каждое заклинание, каждый барьер, возведенный вокруг призрака, укорачивал путь Юнги к его собственному финалу.              — Ты думаешь, моя жизнь до твоего появления была полна смысла? — Юнги криво усмехнулся. — Я был чиновником-изгоем в провинциальной дыре. Мои дни состояли из чужих кляуз и пыльных архивов. Сейчас... сейчас я хотя бы знаю, против кого я обнажаю меч.              Чимин внезапно потянулся вперед. Он не мог коснуться кожи Юнги, но он прижал свои прозрачные ладони к щекам магистрата. Юнги почувствовал не физическое тепло, а резкий, покалывающий холод, от которого по коже побежали мурашки, а в голове прояснилось. Запах персика в этот миг стал настолько концентрированным, что Юнги на мгновение показалось, будто он снова стоит в том цветущем саду из своих снов.              — Обещай мне, — прошептал Чимин, глядя прямо в глаза Юнги. — Если наступит момент, когда тебе придется выбирать между ключом и своей жизнью... выбирай себя. Правда не стоит того, чтобы ты исчез.              Юнги накрыл ладони Чимина своей раненой рукой. Он ощутил бережное, прохладное прикосновение чужой кожи, и сила его крови мгновенно отозвалась, согревая ладони омеги живым теплом. Юнги мягко, но крепко сжал его руки, не позволяя Чимину отстраниться.              — Ты и есть эта правда, Крошка-призрак, — тихо произнес он. — И я не привык бросать дела на полпути.              Чимин удивленно опустил взгляд на их сцепленные пальцы, чувствуя, как по его призрачному телу разливается непривычное, живое тепло от раненой руки магистрата.              — Я заметил одну вещь... — тихо, с легким недоумением произнес омега, переводя взгляд на лицо Юнги. — Я не могу прикоснуться к тебе по-настоящему, мои ладони чувствуют лишь пустоту. Но ты... ты можешь меня держать. Почему так?              Юнги слегка улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ, и еще раз бережно сжал его прохладные ладони, подтверждая свои слова действием.              — Потому что это я, — мягко ответил он. — Кровь соаля упряма, Крошка-призрак. Она способна удерживать и согревать то, что весь остальной мир считает лишь пустотой.              В тишине монастыря раздался далекий вой волка, но он звучал слишком мелодично и протяжно, чтобы принадлежать обычному лесному зверю. Это был знак от Тэхена. Границы миров начали истончаться, готовясь пропустить их на запретную территорию.              Чонгук, спавший вполуха у самого входа в келью, мгновенно открыл глаза. Годы службы приучили его просыпаться от любого шороха, поэтому уже через секунду его взгляд был чистым и сосредоточенным.              — Пора, — Юнги поднялся, заставляя себя разорвать этот странный, согревающий контакт, и кивнул своему телохранителю. — Чонгук, растолкай Намджуна. Срединные Миры не любят тех, кто опаздывает к их открытию.              Юнги подошел к дальней стене подвальной кельи и резким движением сорвал истлевшую гобеленовую занавесь, открывая глубокую нишу. Там, в темноте, мерцали лишь сложенные заранее дорожные сумки и припасы для долгого пути — всё то, что они успели тайно подготовить.              Закинув сумку на плечо, Юнги первым направился к выходу из подземелья, крепко сжимая рукоять меча. Чимин последовал за ним, и золотое сияние в его груди вспыхнуло чуть ярче, мягко освещая их шаги в полумраке лестницы. Им нужно было торопиться к лошадям, пока предрассветный туман надежно скрывал их от чужих глаз. Первая луна скрылась за горизонтом, унося с собой остатки их прошлой жизни и открывая дорогу в неизведанные Срединные Миры.