охота на гризли.

      Снег окутывал все пространство вокруг, практически не оставляя шанса сырой листве и грязи оставаться на поверхности, так что сложно было сказать — зима или осень. Чонгук за пару недель преодолел большое расстояние, пройдя через несколько маленьких городков и даже взобрался на хребет Брукс, чтобы в конечном итоге оказаться в маленьком городке Арктик-Виллидж, где население не превышало двухсот человек, и большая часть людей была эскимосами. Чон впервые за долгое время смог выдохнуть и осесть. Добраться сюда было сложно, путь был долгим, так что сил почти не осталось на новый маршрут и очередной побег. Так что парень был рад, когда местные приняли его вполне радушно и даже позволили поселиться в старом маленьком домике на окраине городка. Конечно не бесплатно, поэтому Чону приходилось работать — помогать собирать травы и ягоды в лесу, носить мясо, выполнять мелкую работу. Но это не беспокоило его, труд помогал очистить голову, избавить от дурных мыслей, да и почувствовать себя... нормальным человеком. Это то, о чем Чонгук мог только мечтать. За это время он иногда вспоминал Тэхена, но старался не думать о произошедшем во время их последней встречи. Больше они не увидятся, и Чонгуку хотелось бы думать, что причиной этому будет всего лишь то, что он сбежал так далеко.       Дом, в котором он поселился, был очень маленьким. Местами между щелей задувал ветер, но заткнув их плотными кусочками овечьей и оленей шерсти, Чонгуку удалось избежать сильных сквозняков. Окна были завешаны плотными кусками ткани — наскоро сделанные шторы. Был небольшой камин, маленькая кухня, состоящая из плиты и холодильника. В ванной комнате постоянно было холодно, так что Чонгуку приходилось обворачиваться в несколько полотенец сразу. Большую часть всего пространства дома занимали широкая кровать и диван. Кресло ютилось в углу, будто забитое остальной мебелью. Парень наконец-то мог сказать, что это его "дом". И не переживать о том, что что-то пойдет не так. Новая жизнь определенно нравилась Чону. После трудового дня он приходил домой, растапливал камин и забирался с ногами на диван, глядя на то как поленья медленно распадаются в огне. Он тягал тонко нарезанное мясо из бумажного свертка, проваливаясь в пустоту мыслей. Ничего. Только тишина и спокойствие, помогающие ему легко уснуть. Сколько так прошло времени? Чон не особо следил за календарем, лишь знал, что время где-то концом осени и началом зимы. Интересно, сезон охоты на гризли когда кончается? Он никогда не задавался этим вопросом потому что ему не было дела. Браконьеры переправляли свои поставки каждую неделю, так что Чонгук никогда не задумывался о том, когда действительно по закону все происходит. "Группа" преследовала его после убийства Эдди как выжившего и сбежавшего свидетеля, к тому же еще прикончившего их человека. Хотя Чон не был уверен, что людям из "Группы" было дело до мертвого Эдди.       Утром молодой человек как обычно проснулся задолго до полудня. Позавтракав куском хлеба с копченым беконом и запив все молоком, парень оделся потеплее и вышел на улицу. Морозный воздух тут же защипал щеки, а нос сразу же стал шмыгать. Он отправился к лесу, прихватив с собой небольшой охотничий нож и мешок для сбора трав. Если удастся собрать хорошую связку, то тогда он сможет часть оставить себе на будущее. Дети бегали друг за другом, размахивая палками и деревянными резными ножиками, кто-то играл с фигурками животных, у окраины леса дети ковырялись в снегу, ища что-то. Чонгук шел дальше. Настроение было не то что приподнятым, скорее спокойным. Идя по тропе, он рассматривал деревья и снежные покровы, уходя все дальше и дальше в глубь. Сойдя с тропинки, Гук срезал нужные пучки травы, то тут, то там разрывая снег. Напевая какую-то давно забытую песенку под нос, а точнее только мелодию, молодой человек окончательно погрузился в работу. — If you miss the train I'm on, you will know that I am gone, — с легким акцентом бурчал Чон, пачкая пальцы в грязи под снегом. — Lord I'm one, Lord I'm two, Lord I'm three, Lord I'm four, — он поджал губы, замирая, глядя просто перед собой на разрытую землю. Как далеко он забрался от дома... От своей когда-то спокойной жизни. Все это было так тяжело. Даже человек, с которым он стал близок, к которому привязался... Все это так неправильно. — Lord I'm five hundred miles from my home... — прошептал Чонгук, зажмурившись и шмыгнув носом. Пальцы то и дело замерзали, поэтому Чонгук то и дело останавливался и тер руки, согревая пальцы. Время летело незаметно, и вот в мешке образовалась небольшая кучка разных трав, которые ему предстояло разобрать дома, связать в пучки и только после этого их можно было бы отнести на продажу. Различать травы он научился, и в этом парень ощущал некоторое спокойствие, медитативность занятия позволяла расслабить голову и отпустить поток мыслей куда-то далеко от себя.       Где-то рядом хрустнула ветка и зашуршала листа с еще не поредевших кустов. Вскинув голову, Чонгук огляделся. Это был все еще лес, так что наткнуться на хищников шанс все же был. Один раз Чон наткнулся так на белку, но не хотел бы он встретиться с волком, росомахой или гризли. Над головой пролетела птица, издавая свои тихие крики. Чонгук, поджал губы, сжимая в руке свой маленький ножик, а потом осторожно поднялся. Было слишком тихо. Это была другая тишина, не та, к которой он привык. Подвязав мешок с травами на штаны, Чон убрал нож в карманы, продолжая озираться по сторонам. Пар вылетал изо рта, растворяясь в воздухе. Было светло, но сердце все равно тревожно сжималось. И тут его глаза находят фигуру. Среди деревьев. Закаменев, Чонгук почувствовал только как ток с холодным потом прокатились по его телу, подавая импульсы в ноги, в попытке сорваться с места. Но юноша продолжал стоять и смотреть.       Перед ним, всего в паре метров стоял Ким Тэхен. Легкие мгновенно сжимает, выбивая весь воздух до болезненных спазмов. — Давно не виделись, Чонгук, — ровно произносит охотник. На нем потертая плотная парка с натуральным мехом на капюшоне, на плече виднеется ремень ружья. Чонгук уверен, что слышит как скрипят перчатки на руках мужчины, от того как сильно тот сжимает кулаки. — Как ты там сказал? Знаешь мои приемы? Мне не выследить тебя? — Тэхен не двигается, но парню до ужаса сводящего колени хотелось отбежать из-за ощущения, что расстояние между ними стремительно сокращается. — Признаюсь, мне понадобилось много времени, чтобы выследить тебя. Два месяца. Ты далеко забрался, — наконец мужчина сделал шаг, переступая корни дерева. — Я ведь предупреждал, Чонгук, раненый зверь — опасный зверь. Щетина мужчины уже превратилась в короткую бороду, но это явно не заботило Тэхена. В его глазах плескалась одержимость, но молодой человек не мог понять какая именно: местью или же самим Чоном. Сердце стучало так быстро, будто парень уже бежал через лес в попытках спастись. — Я сказал, что тебе лучше добить меня — иначе пожалеешь, — мужчина оказался прямо перед ним, так что в нос ударил запах горячего тела. — Ты как всегда не послушался, Чонгук, — хмыкнув, охотник чуть склонил голову. — Ты ведь знал, что я приду. — Ты псих, — с болью скулит Гук, сжимая зубы. — А ты нет? — щурится тот. — Ты всё ещё считаешь, что между нами есть разница? — Есть! — Правда? — Я просто хотел выжить! — щеки начинают гореть, то ли от мороза, то ли от усилий сохранить самообладание. — И Эдди тоже хотел. Чона передергивает от этих слов. И вот они снова здесь. То, с чего все началось. — Ну довольно, — обрывает его Ким. — Беги, Чонгук. Беги. Потому что если я тебя догоню... — его губы растягиваются в кровожадной многозначительной улыбке. Но парень не двигается с места, боясь пошевелиться, потому что знает — шансов нет. — Разве не этим ты занимался последние два месяца? — он чуть наклоняется, переходя на шепот: — Я хочу посмотреть... Насколько далеко ты теперь сможешь уйти.       Чонгук слегка хмурится, продолжая смотреть прямо на мужчину. Насколько далеко? Он всегда умел убегать, но сможет ли сейчас? В своем взгляде он пытается передать отсутствие страха перед охотником, но им обоим было слишком очевидно — Чонгук боится. Сделав шаг, он продолжает смотреть прямо в потемневшие глаза, прежде чем развернуться и рвануть вперед. Отвязав мешок от штанов, он кидает его на землю, избавляясь от мешающего элемента. Плевать... Нужно бежать как можно быстрее. Если он доберется до деревни, то сможет спрятаться и позвать на помощь. Вот только... он потерял путь. Тропы не было видно, вокруг только грязь и снег, нескончаемые голые стволы сосен, взмывающих в высь. Ноги едва цеплялись за корни и камни, скрытые снежным покровом, пока Чон, хватаясь за ветки и стволы, бежал все быстрее и быстрее, прочь от Тэхена. Он потерял мужчину из вида довольно быстро, но понимал, что тот выследит его при необходимости. Конечно он знал, что Тэхен придет. Он ждал его. Понимал, что рано или поздно они снова встретятся, если охотник выжил, то обязательно придет за ним. И поэтому ждал. Но надеялся ли он на другой расклад встречи, храня в себе крохи хрупких и непонятных чувств, томящихся в какой-то нежной истоме. Неужели мужчина ему нравился? При всей его жесткой натуре с склонностью в психопатию? Это не могло быть так, но тогда бы он не позволил трахнуть себя.       В осознании, Гук не замечает припорошенных снегом металлических прутьев. Лязг. Боль. Падение. Чон падает лицом в снег, чувствуя как ногу сжало чем-то крепким. Перевернувшись кое-как, парень тяжело дышит, глядя широко распахнутыми глазами на ногу, заключенную в хватку капкана. Вероятно, тот был старым, и Чонгуку очень повезло, что это была всего лишь ловушку с прутьями, сжимающими ногу, а не металлические зубья, которым уже довелось ранее разорвать его плоть. Это радует, однако ногу по-прежнему продолжает сжимать, вызывая судорогу и боль. Капкан старый, его вполне можно было бы разжать руками, но нужно было что-то пропихнуть между скоб. Судорожно оглядевшись по сторонам, Чонгук видит камень, тут же хватает его и начинает пытаться протиснуть между скоб. И снова случайный камень... Молодой человек старается не думать об этом сейчас. Скобы не поддаются, а руки соскальзывают с камня, из-за чего кожа на ладонях немного сдирается. Юноша, сжав зубы, пыхтит и скулит, пытаясь протиснуть камень вновь. Наконец тот проскальзывает между железных прутьев, а Чон тут же хватается пальцами за них. Руки болят от напряжения, но скобы поддаются с большим трудом. Нога все еще в западне. Выход из ситуации не сразу приходит Чону на ум. Он, дрожащими и замерзшими пальцами, развязывает шнурки, а потом через боль вытаскивает ногу из ботинка. Это позволяет ему освободиться из капкана, однако нога тут же леденеет и обжигается от снега. Сбросив второй ботинок, Чонгук продолжает свой путь босиком, наплевав даже на носки. Хромая, парень набирает темп в беге, радуясь своему освобождению. Забавно. Впервые он встретился с Тэхеном попав в капкан. Но тогда ему помог Генри. А сейчас? Сейчас он мог положиться только на себя. Деревья возникают одно за другим, путая и сбивая с пути, позволяя схватиться за свои ветви, опереться и продолжить путь. Оглядываясь по сторонам, Чонгук не видел никого, но понимал — Тэхен где-то рядом, идет за ним, видит каждое его действие. Убегать бесполезно.       Неожиданно лес кончается, деревья пропадают так резко, словно испарились в этот же момент, оставляя после себя пустоту. Перед Чонгуком раскинулась белоснежная равнина, снежная пустошь, которая казалась бесконечной. Ни конца ни края. Тяжело дыша, парень сделал несколько тяжелых шагов, бегая бешеным и растерянным взглядом по снежному полю. Здесь негде прятаться, некуда бежать. Это конец. Он должен перестать убегать и столкнуться с Тэхеном лицом к лицу. Сегодня все должно закончится. Только один из них получит желаемое.       Сжав нож в руке, Чонгук резко оборачивается. Ким уже стоял в нескольких метрах от него, сжимая ремень ружья на плече. Его массивные ботинки заставляли ветки хрустеть от тяжести шагов, а снег скрипеть. Вот и все. Лицом к лицу. Больше убегать нельзя. Чонгук пятится, оставляя следы босых ног на снегу, когда как Тэхен наступает своими ботинками прямо поверх этих следов, стирая их своими. Ким выглядит спокойным, однако все в его напряженной фигуре кричало о том, что охотник на пределе. — Стреляя в зайца на охоте, ты сказал, что ты не можешь убить его, он же ничего тебе не сделал. Но что насчет Эдди? Его можно было убить? Чонгук кривит губы, ощущая как дрожит его подбородок. Что ему нужно было сказать? Что сказать, чтобы Тэхен поверил? — Отвечай! — рявкает Ким, заставляя парня вздрогнуть. Ноги почти не двигаются, он цепляет сам за себя, падая спиной на снег. — Я не хотел его убивать. — шепчет Гук, не моргая. Ветер гулял по полю, поднимая вверх тонкий слой снега, метая его в лица и волосы. Чонгук втянул руку с ножом, готовый хоть как-то отбиться от охотника, если тот решит напасть первым. Убедить Тэхена в том, что его брат был дерьмовым человеком казалось невероятным, но Чон цеплялся за любую возможность выбраться живым. — Он был плохим человеком... — Знаю, — покойно отвечает охотник, медленно надвигаясь на отползающего от него Чона. — Почему? — Потому что он хотел меня убить. — Это ты так решил? — едко усмехнулся Ким, останавливаясь. — Он достал нож, — оба кидают взгляд на вытянутый в сторону Тэхена нож. Мужчина тревожно улыбается. — А ты оказался быстрее. — Это была случайность! — Не смей называть смерть моего брата случайностью. — У меня не было выбора! — отчаянно верещит Чонгук, до побелевших костяшек сжимая рукоять ножа. — Я каждый день жалею о том, что так вышло... Мужчину это не впечатляет, заставляя вновь усмехнуться.       Ветер носится между ними, заставляя тишину, повисшую на мгновение, стать еще более напряженной и опасной. Оба смотрели не моргая, ожидая действие со стороны другого. Кто первый пересечет эту яркую, но тонкую грань? Кто первый решит довести начатое до конца? Это не могло длиться вечно, одному из них суждено было встретить конец, не важно какой он бы был. — Отдай нож, — говорит мужчина, не теряя ровного тона. — Нет, — Чонгук отвечает также ровно, хмурясь. — Тогда я возьму сам.       Тэхен наступает, заставляя парня напрячь все мысли в теле и сделать несколько рывков назад, отползая по снегу. Сделав рывок, молодой человек все же успевает подняться и тут же отбегает, делая несколько коротких и быстрых шагов назад. Нога болит, заставляя его хромать, пока мужчина спокойно и медленно приближался к нему. Чон понимал, что его неторопливость лишь способ выбить из колеи, запугать, загнать в угол, извести... Переполненный этими судорожными и тревожными мыслями от анализа действий мужчины, Чонгук понимал, что тот окажется рядом совсем скоро. Вот-вот и вытянет руку, схватит и... Убьет? Наверное... Парень не был уверен. С губ срывает громкий выдох, когда рука инстинктивно дергается вперед. Удар ножом прямо в бок, чуть ниже ребер. Это было так неожиданно, что даже самого Чонгука напугало, заставляя вздрогнуть и выпустить из хватки окровавленный нож прямиком в снег. Лезвие пачкает алым белоснежный снег, оказываясь между ними. Парень ударил не потому что хотел, а потому что расстояние внезапно исчезло. Охотник опускает голову, смотря на кровь, разбегающуюся по ткани парки, потом на снег, а потом на замершего перед ним Чонгука. — Опять. И вместо того, чтобы остановиться, Ким лишь делает шаг вперед, несмотря на кровь, на нож, на боль... И тогда Чон понимает, это точно не человек — зверь, выбравший цель.       Руки мужчины слишком быстро хватают его, заставляя потерять равновесие и повалиться обратно на снег. Они пыхтят, хватая друг друга, ударяя, перекатываясь по снегу. Несмотря на ранение, Тэхен все равно был сильнее, заставляя Чона еще активнее извиваться под ним. Схватив парня за куртку, мужчина со всей силы ударил его спиной об землю, словно игрушечного. Что-то хрустнуло под ними. А потом опять захрустело, затрещало, да так быстро, что оба не поняли происходящего. Никто из них, в своей возне на снегу, не успел заметить и понять, что это заснеженное поле было озером. Лед под ними оказался тонким, поэтому мгновенно разломился под тяжестью двух тел и ударами, вбирая Тэхена и Чонгука в ледяную воду. Чонгук попытался отбиться от мужчины, чтобы всплыть, но тот крепко схватил его за больную ногу, подтягивая к себе. Они продолжали борьбу в ледяной воде, медленно идя вниз под тяжестью намокшей многослойной теплой одежды. Неужели они оба погибнут в объятиях ледяной воды? Похоронены под водой. Темнота. Беспомощность. Слабость.

***

      Тэхен мычит и хрипит, кашляя. Хмурится, медленно открывая глаза. Он лежит. И лежит, судя по всему, на диване. Да, на диване в теплом помещении. Он замечает на полу отблески огня из камина, который находился позади него. Комната не была похожа на его, а значит... Повернув голову, он видит притаившееся в углу кресло, на котором сидел Чонгук. Парень сидел, забравшись с ногами на кресло, и крепко сжимал руками ружье, наставив его прямо на мужчину. Тэхен улыбнулся. На парне был лишь длинный свитер, в то время как сам Ким лежал в одних трусах с перемотанным боком и рукой. Как интересно. — Тебе очень идет, — он облизывает губы, тут же толкаясь языком в щеку. — Что? — Гук хмурится, вжимаясь в спинку кресла. — Ружье. — Дернешься — отстрелю тебе яйца, — Чонгук демонстративно встает, прицеливаясь. — Верю, — улыбается Тэхен. Напряжение в комнате было таким густым, что его можно было пощупать рукой, зачерпнуть, вдохнуть, почувствовать на языке. Им повезло выжить благодаря помощи местных жителей, но это не помогло разрешить ситуацию. — Почему не стреляешься? Ты же столько раз хотел, — Ким отвратительно открыто, с мерзким прищуром поправляет свой вставший член вместе с тканью трусов. — Сейчас сделать это — проще всего. Чонгук шлепает босыми ногами по полу, подходя ближе, нависая над мужчиной, наводя ружье прямо на его голову. Мужчина хмыкает, резко обхватывает рукой его бедро, заставляя сесть прямо на него, поверх своих бедер, поверх вставшего члена. Парень вздрагивает, едва не нажав на спусковой крючок, на уровне инстинктов усаживается удобнее, седлая Кима, лишь потом осознавая, что уперся ягодицами прямо в каменный стояк. Все это выглядело нелепо, словно сон при высокой температуре. В действительности, что они оба делают? — Стреляй, — Тэхен внезапно приподнял голову, вжимаясь лбом в дуло ружья.       Что это? Очередная игра? Ловушка? Нападение? Или же Ким решил просто сдаться? Нет. Они оба прекрасно понимали, что не готовы ни к чему — ни к разговору, ни к столкновению. Тэхен с легкостью мог бы выхватить ружье, убить Чонгука, но он просто лежал на диване, вжимаясь пахом в ягодицы Гука, который сжимал ружье похолодевшими и потными пальцами. — Все-таки идет тебе, — улыбаясь, тянет охрипшим голосом мужчина. — Теперь моя очередь боятся? — а сам толкается бедрами вперед, заставляя Гука задрожать всем телом. Верно... Не уверен — не стреляй. А Чонгук не был уверен в том, что хотел выстрелить. Это уже не про охоту на медведя. Не про жертву. А про что-то другое... Про чувство плескавшееся внутри.       И все-таки Чон хмурится, вдавливая дуло в лоб мужчины, будто в попытке показать свою власть над ним. Тэхен лишь довольно мычит, будто бы возбуждаясь еще сильнее. И Чонгука заводит это в ответ. — Твоя задница скучала по мне, Чонгук, признайся же, — Ким нагло ныряет рукой под трусы парня, тут же стягивая их, раздвигая ягодицы, надавливая сухим пальцем на колечко мышц. — А может это ты, похотливый псих, скучал по мне? — Чонгук дрожит всем телом, ощущая как уже вместо пальца между его ягодиц скользит влажная головка члена. — Блядь, по такой заднице... по такой дырке... только больной импотент не будет скучать, — мужчина с силой тянет ягодицы в стороны, тут же толкаясь в парня. Тот вскрикивает, едва не роняя ружье на пол. Руки скользят вдоль оружия, отводя его в сторону, но Ким хватает дуло, вновь приставляя то к своему лбу. — Контролируй, Чонгук. Парень тихо заскулил от боли и удовольствия, которые смешались внизу в тугой узел, заставляя остальное тело окаменеть. Сжимая ружье, он кусал губы и всхлипывал, пока перед ним было сосредоточенное и слегка покрасневшее лицо Тэхена с небрежной короткой бородой, которая лишь добавляла ему суровости и, блядь, Чон соврал бы, если бы сказал, что в этом нет ничего сексуального. Внизу все тянуло от боли, но каждый раз, когда Ким попадал по простате своим глубокими и жесткими толчками, то по телу прокатывалась волна мурашек. Что если он прямо сейчас спустит курок и выстрелит? Все закончится для них двоих так? Нет, не может быть.       Весь этот больной, сумасшедший, спонтанный секс на сухую всего лишь их попытка избежать точки невозврата. Хотя, казалось бы, они дошли до нее еще в момент, когда Тэхен узнал правду, когда они дрались в доме, когда Чонгук выстрелил в него и сбежал. Все их отношения с самого начала были безумными и неадекватными. Видимо, Чон и сам был психом, где-то в глубине души. Гук стал двигать бедрами, трясь членом о ткань своих трусов и о живот мужчины, пытаясь как можно скорее кончить. Ружье все-таки выскользнуло из рук, ровно в тот момент, когда Тэхен с глухим рыком и плотно сжатой челюстью кончил в него. Чон, приподнявшись, выпустил член из своей задницы, которая болела и горела огнем, сделал один короткий рывок вперед, помогая себе кончить, прежде чем на трясущихся ногах спрыгнуть на пол и схватиться за ружье, но так и не поднять его. Это был быстрый секс, сбивающий с толка.       — Твоя дырка прекрасно приняла меня, Чонгук. Чонгук ничего не отвечает, ощущая как что-то стекает между его ягодиц, слегка заставляя ткань трусов намокнуть.       За окном гудел и завывал ветер, в камине трещали поленья, из ванной доносился стук капель — вся их одежда была там. Тэхен неотрывно смотрел на парня, сидящего на полу и склонившего голову. Так не могло больше продолжаться. Чонгук просто устал убегать. Он постоянно молчал, врал, сбегал, прятался, скрывал. Это утомило его. Сил на побег эмоциональный и физический просто не оставалось. Именно поэтому он впервые поднял голову с осознанием: "Я больше не хочу убегать. Я больше не боюсь финала". Его взгляд, внезапно ставший твердым и темным, упал на лицо мужчины, который, казалось, вообще ничего не чувствовал в этот момент. Как будто ничего и не было. — Ты ведь все равно не отпустишь меня... Даже если я расскажу правду. — Нет.       И правда, на что он надеялся. Для Тэхена он стал такой же целью и центром жизни как и навязчивая идея найти убийцу Эдди. И вот ведь интересная штука — эта навязчивость и одержимость оказалась одной целью, потому что Чонгук оказался убийцей Эдди. — Зачем ты убил его? Тэхен вступает в диалог слишком резко, без подготовки, без переходов и долгих вступлений. От разговора уже не уйти. — Он не должен был умереть, — Чон смотрит прямо на Тэхена, который с большим трудом, превозмогая боль в руке и боку, сел на диване. — Тогда рассказывай. Тоном, не потому что интересно, а потому что ты должен, и не важно какой после этого будет исход, ведь Тэхен и так уже все для себя решил. Вот только Чонгуку по-прежнему было непонятно — какой исход. У Тэхена уже было столько возможностей убить его с легкостью, но Чон был все еще жив и сейчас сидел перед ним.       Пожевав губу, парень медлит. Он должен рассказать все как было, ведь этот день до сих пор ощущался ясно и живо, словно произошло это несколько часов назад. И он рассказывает... Про ту ночь, про тех людей, про Эдди и его роль, про драку, про камен, про случайное убийство... Почему испугался, почему убежал, почему молчал... Все это время Чонгук смотрел только на лицо мужчины, которое совершенно не менялось по ходу рассказа. Ровное как камень, не выражающее никаких эмоций. Но лишь взгляд выдавал все, что творилось внутри у Кима. Темный, глубокий, жестокий и злой. Тэхен ему не верил.       Сказанное не укладывается в голове мужчины, его трясет, пальцы сжимаются в кулаки, на шее проступает вена, а на лицо ложится тень ярости и отчаяния. Он вскакивает с дивана так резко и быстро, что Гук не успевает среагировать — его пальцы только проскальзывают по ружью, стоит Тэхену схватить его за одежду и повалить на пол. — Ты врешь! — Ким впервые за все это время кричит так громко и с таким надрывом, что Чонгук окончательно теряется. Еще никогда он не видел на лице Тэхена столько непонятных и смешанных эмоций, непохожих на те, что доводилось видеть раньше. — Врешь! — Я не хотел! Это было случайно! — предпринимает последнюю попытку оправдаться Чонгук, после чего получает удар по лицу.       Тэхен бьет еще раз. И еще раз, продолжая приподнимать Гука над полом за одежду, продолжая нависать над ним. Его картина мира рушилась. Все это время он представлял убийцу Эдди хладнокровным монстром, а сейчас тот, кто это сделал, лежал перед ним с разбитым лицом и даже не сопротивлялся, просто обмякнув в жесткой и грубой хватке. Да, его брат был сволочью, но он защищал не его, а свою картину мира. — Ложь! Ты лжешь! — продолжал кричать Тэхен прямо в лицо парню. Его лицо покраснело от удушающей истерики, а на губах скопилась слюна. Он ударил еще раз, пока Чонгук просто лежал под ним, не оказывая никакого сопротивления. Из его носа уже струилась кровь, губы окрасились алым, а один глаз покраснел. Кажется парень уже смирился с происходящим, с вероятностью того, что его просто забьют насмерть в припадке. Но тут Ким внезапно замер, остановившись. Смотрит. На кровь. На лицо Чонгука.       Замахнувшись, Тэхен собирает остаток силы в кулак и бьет со всей силы. Но не по лицу. Кулак жестко и с громким стуком попадает прямо в деревянный пол, рядом с лицом парня. Костяшки мгновенно счесываются и разбиваются, оставляя мелкие следы на деревянной поверхности. Тэхена трясет и ломает изнутри, крошит стремительно и болезненно. Отпустив Чонгука, мужчина садится рядом и опускает голову. Просто садится, не произнеся ни слова. А потом тишину комнаты разрывает громкий всхлип. Сжатые кулаки, упираются в крепкие колени, а плечи явно дрожат, пока по покрасневшему лицу с гримасой отчаяния катились слезы. Тэхен плакал. Громко, безобразно, ревя как раненный зверь, глухо воя и роняя слезы на пол и руки. Но это был самый настоящий и искренний плач, наполненный болью. Вся его жизнь последние годы держалась на одной цели, словно на заповеди — найти убийцу. А убийца лежит рядом и не оправдывает тех картин, которые были в воспаленном и одержимом сознании Тэхена. Чонгук не шевелится до тех пор, пока плач со стороны Кима не утихает.       Тишина вновь окутывает небольшое пространство дома. Они оба на полу и не двигаются — Тэхен сидит, Чонгук лежит. Наконец парень осторожно двигает ногами и поднимается с пола, идет в ванную тихо, шлепая ногами по полу. Его отражение в зеркале — кровавая лепешка, изгадившая красивое лицо. Он смывает кровь, сжимая зубы от боли. Сейчас есть шанс сбежать, просто схватить вещи и выбежать из дома пока Ким не пришел в себя. Но жизнь Чонгука больше не про побег, он просто устал. И взяв бинты и йод, парень вновь возвращается к Тэхену. Не потому что прости, не потому что любит. А просто потому что хочет, и неважно, что за этим кроется. — Надо обработать, — тихо констатирует он, беря руку Кима. Конечно не с его разбитым лицом такое говорить, но Чон все-таки аккуратно обрабатывает кровоточащие ранки на руке и обматывает их бинтом. — Борода мешает, — невпопад говорит сипло мужчина, смотря на свои ушибленные руки. — Сбрей, — лаконично бросает парень, а потом замирает. — Сам не могу, — с вялой ухмылкой произносит Тэхен, кивая на свои руки. Чонгук поджимает губы.       И вот они уже сидят в ванной. Тэхен расположился на деревянном стуле прямо перед зеркалом, наблюдая через него за действиями Чонгука, стоящего позади с опасной классической бритвой — острое лезвие на деревянной рукояти, словно маленький складной ножик. Нанеся пену, молодой человек стал осторожно сбривать бороду Кима, наблюдая как лицо охотника заметно омолаживается. — Не дергайся, — тихо бубнит юноша, сосредоточенный на своем деле. И вот его рука замирает у горла мужчины — в опасной близости от сонной артерии. Один короткий рывок, одной верное или же случайное действие — и все закончится. Чонгук может все закончить. Парень переводит взгляд на зеркало. Тэхен тоже смотрит, неотрывно и не моргая, крайне спокойно. Их взгляды сталкиваются. Чон слегка надавил лезвием на горло, наблюдая через отражение как дернулся кадык мужчины, как дрогнули уголки его губ. Фыркнув, Чон отвел взгляд и случайно опустил его вниз, попадая прямиком на пах мужчины. Сквозь его трусы отчетливо виднелся бугор вставшего колом члена. Вот блядь. — У тебя встал. — Ты выглядишь очень сексуально, — проурчал Тэхен. — Ты ведь в курсе, что у меня лезвие в руке? — И от этого ты еще сексуальнее.       Когда с бритьем было покончено, лицо Тэхена приобрело привычную свежесть. Но мимолетная искра прошла, вернув тяжелое и долгое молчание. Тэхен сидел на диване, пустым взглядом уставившись в огонь, пока Чонгук открыто наблюдал за ним со своего места в углу, на кресле.       Что теперь? Брат умер. Это смерть. Даже если Эдди был последним ублюдком. Даже если Чонгук защищался. Тэхен не сможет простить. И не должен. Но и убить Чонгука он тоже не может. У него была одна цель — найти убийцу. Нашел. И оказалось нашел в том, к кому каким-то образом привязался. — Я не знаю что мне теперь с тобой делать. Это звучало тихо и спокойно, но при этом впервые так честно. Впервые честно за их общение. — Тогда отпусти. Чонгук лишь предлагает, прекрасно понимая, что сам не захочет уходить, даже если нужно будет. Тэхен долго молчит, продолжая смотреть на огонь. Затем качает головой, опуская ее, горько усмехается. — Не могу. И правда не может...       Что теперь? Это была охота. Большая и долгая, с правилами и выживанием. Но теперь... Нет борьбы, нет мести, нет убийцы... Нет цели. И у Чонгука нет цели. Целью было сбежать. Сбежал ли он? И да, и нет. Так и... Что теперь? Получается, у них обоих... больше ничего нет. Кроме друг друга. Вот ведь парадокс. — Ты ведь все еще можешь убить меня, — Чонгук соскальзывает с кресла. Перемещается как тень, наблюдая за неподвижной фигурой на диване. — Могу, — глухо отзывается Ким.       Чонгук одевается, собирает сумку — и все это под пристальным взглядом Кима, который продолжал сидеть на диване. Это бесконечная борьба, они никогда не отпустят друг друга, но кому-то из них придется вернуться к своему началу. Придется же? Надев куртку, парень открывает дверь. В руке у него сумка, а перед глазами снежная метель, тундра и пустые улицы. И бесконечная дорога в никуда. Сделав шаг он выходит за дверь, ощущая на себе тяжелый взгляд мужчины, сидящего в глубине дома. Снова шаг. Ноги тяжелые. Холодный воздух обжигает легкие. Чонгук замирает, глядя в белую пустоту. Его ботинки стучат по деревянному полу, хлопок двери. Он ставит сумку на пол и громко выдыхает. Смотрит на Тэхена, который все это время молчал. Его не удерживали. Его не простили. Ему ничего не сказали, но он все равно сделал выбор остаться. Остаться, а не сбежать. Остаться добровольно. А иначе, какой смысл? Он будет жить с той же незавершенностью, что и Тэхен.       И мужчина по-прежнему молчит. Не улыбается, не благодарит и даже не признается в чувствах. Просто смотрит на сумку, брошенную на пол у ног Чона. А потом переводит взгляд вверх, на лицо Чонгука. Их взгляды сталкиваются. И впервые Тэхен отводит свой взгляд в сторону.

Их история еще не закончилась...