17 танцев любви

                                                                      «…Только тело не умеет лгать» Последний, затихающий аккорд вальса не просто смолк — он растворился в пространстве бального зала, оставив после себя звенящую, почти осязаемую пустоту. Этот звук, тонкий и острый, как грань венецианского бокала, казалось, еще дрожал под тяжелыми дубовыми сводами, где веками скапливался дым тысяч свечей и эхо фамильных триумфов рода дель Валье. Изабелла не дышала. Время вокруг них словно застыло, превратившись в вязкую, прозрачную смолу. Она стояла, запрокинув голову, чувствуя, как широкая, горячая ладонь незнакомца все еще покоится на ее талии. Это прикосновение сквозь тонкий шелк корсажа казалось обжигающим, почти греховным в своей уверенной силе. Его лицо находилось так близко, что она могла различить тончайшие золотистые искорки, вспыхивавшие в глубине его темных, почти антрацитовых глаз, и чувствовать на своем лице его прерывистое, горячее дыхание, пахнущее ветром, дорогой и едва уловимым ароматом горького табака. Казалось, весь мир — с его строгими правилами, вековыми сословными предрассудками и негласными законами кастильского этикета — сузился до этого крошечного пространства между ними. До этого секундного затишья перед бурей. Но иллюзия вечности рассеялась мгновенно. Музыка стихла окончательно, и на смену ей пришла оглушительная, давящая тишина. Сотни взглядов устремились на них, и в этой тишине Изабелла отчетливо расслышала шорох собственного тяжелого платья, когда наконец нашла в себе силы сделать шаг назад. Пальцы незнакомца скользнули по багряной ленте на ее груди, медленно и неохотно высвобождая свою пленницу. На секунду ей показалось, что вместе с этим физическим отдалением из ее груди улетучилось всё тепло. Тишина в зале стала настолько плотной, что ее, казалось, можно было осязать физически. Десятки знатных грандов, придворных дам и именитых гостей застыли в самых нелепых позах: кто-то с полуоткрытым веером у лица, кто-то с поднятым кубком тяжелого золоченого кубка, из которого на паркет медленно капало рубиновое вино. Вдруг этот безмолвный шок был нарушен одиноким, робким хлопком. Это был юный граф Эстебан. Его мальчишеское, еще не утратившее юношеской припухлости лицо горело искренним восторгом. Он смотрел на танцевавшую пару так, словно стал свидетелем настоящего чуда, позабыв обо всех условностях приличий. Вслед за ним несмело зашелестели ладонями еще несколько молодых дам на галерее, увлеченных романтическим безумием момента. Но эти редкие аплодисменты быстро захлебнулись в поднявшейся волне ядовитого, шипящего шепота, поползшего по залу, точно потревоженная змеиная куча в сухой траве. «Какая неслыханная дерзость!.. — донесся сбоку резкий голос престарелой маркизы де Сильва. — Танцевать первый танец с безродным проходимцем!» «Кто этот наглец? Без герба, без свиты... Он одет как простой наемник!» «Это позор для всего дома дель Валье! Какое святотатство на глазах у церкви!» Дон Рафаэль дель Валье медленно, с ужасающей монументальностью поднялся со своего резного кресла, напоминавшего королевский трон. Его высокая, худощавая фигура в черном бархате казалась высеченной из надгробного камня. Губы отца были сжаты в узкую, почти невидимую линию, а на висках, под седеющими волосами, отчетливо проступили и запульсировали раздувшиеся вены. Рядом с ним, тяжело и хрипло дыша, поднимался герцог Морено. Старик буквально трясся от ярости. Его масляная, липкая улыбка, с которой он весь вечер созерцал Изабеллу, исчезла, обнажив гнилые зубы в злобном оскале. Его сухие, покрытые пигментными пятнами пальцы судорожно сжимали набалдашник трости в виде серебряной вороньей головы. «Стража! — взвизгнул Морено, и его старческий голос сорвался на фальцет, эхом отразившись от высоких окон. — Немедленно взять этого проходимца! Он оскорбил не только прелестную донью Изабеллу, он нанес оскорбление всем присутствующим здесь грандам Кастилии! Где ваши люди, дон Рафаэль?!» Незнакомец даже не повернул головы на этот крик, полный бессильной злобы. Он оставался абсолютно спокоен, словно буря, поднимавшаяся вокруг, бушевала где-то в другой вселенной. Его темные глаза по-прежнему были устремлены только на Изабеллу. С небрежной, почти царственной грацией он медленно опустился на одно колено перед девушкой. Он взял ее онемевшую, слегка влажную от волнения руку и прижал ее пальцы к своим губам. Этот поцелуй не был короткой светской формальностью — он был долгим, горячим и вызывающе неторопливым. Изабелла чувствовала, как тепло его губ проникает глубоко под кожу, заставляя пульс биться еще быстрее. «Спасибо за этот танец, сеньорита, — тихо, но так, что его низкий бархатный голос отчетливо прозвучал в затихшем секторе зала, произнес он. — Я запомню его на всю жизнь. И, клянусь честью, эта жизнь стоила того, чтобы пережить эти несколько минут». Он поднялся, на мгновение задержав свой взгляд на ее лице, и повернулся, намереваясь уйти сквозь расступающуюся толпу гостей. В этот момент какое-то неосознанное, дикое чувство толкнуло Изабеллу вперед. Прежде чем разум успел остановить ее, подчиняясь немому крику души, она протянула руку и ухватилась за жесткий рукав его темного камзола. «Подождите... — сорвалось с ее губ едва слышным вздохом». Она не успела договорить. Тяжелая, сухая ладонь дона Рафаэля мертвой хваткой вцепилась в ее обнаженный локоть. Отец рванул дочь на себя с такой беспощадной силой, что тонкое брюссельское кружево на ее плече жалобно треснуло, а в глазах от резкой боли на секунду поплыли темные круги. «Немедленно в свои покои! — прошипел он ей прямо в ухо, и его горячее дыхание, пахнущее крепким хересом и застарелым гневом, опалило ее щеку. — Ты перешла все границы, Изабелла. Ты растоптала имя нашего рода перед лицом лучших семей королевства. Танцевать с каким-то оборванцем, который даже не имеет права дышать с нами одним воздухом!» Алехандро мгновенно остановился. Его плечи напряглись, а все тело подобралось, напоминая изготовившегося к смертельному прыжку леопарда. Взгляд темных глаз, который только что согревал Изабеллу своим теплом, в одно мгновение превратился в холодное, остро заточенное лезвие толедского клинка, направленное прямо на дона Рафаэля. Его правая рука непроизвольно легла на бедро — туда, где у военных обычно покоится эфес шпаги. И хотя оружия при нем не было, этот жест был настолько выразительным и угрожающим, что стоявшие поблизости кавалеры испуганно отшатнулись. Изабелла заметила это движение. Она понимала, что еще один неверный жест, еще одно резкое слово — и зеркальный паркет бального зала окрасится настоящей кровью. Собрав все свое мужество, она свободной рукой сделала едва заметный предупреждающий жест, умоляя незнакомца остановиться. «Отпустите меня, отец, — холодно и невероятно отчетливо произнесла она, глядя прямо в налитые кровью глаза дона Рафаэля. В этот момент она больше не была испуганной девочкой, запертой в девичьей спальне. — Я не уйду в свои покои. И я не стану прятаться». «Ты сделаешь то, что я велю, или клянусь прахом твоей матери, я запру тебя в северной башне до самой свадьбы! — пальцы дона Рафаэля сжались на ее руке еще сильнее, и Изабелла поняла, что завтра на ее коже останутся уродливые черные синяки. — Ты выйдешь оттуда только под конвоем моих гвардейцев прямо к алтарю, где тебя будет ждать законный супруг!» «Вы можете запереть меня в подземелье, если вам так угодно, — ответила Изабелла, и в ее голосе прозвучал такой леденящий металл, что сам дон Рафаэль на мгновение растерялся. — Но тогда завтра утром вся Испания будет обсуждать не величие дома дель Валье, а то, как знаменитый дон Рафаэль испугался условий собственной дочери и спрятал ее от позора. Я танцевала с этим человеком, потому что он был единственным во всем этом огромном, душном зале, кто увидел во мне живую женщину, а не мешок с золотыми дублонами и дарственными грамотами на земли!» Толпа гостей вокруг них потрясенно ахнула. Смелость девушки, граничившая с откровенным безумием, лишила дара речи даже самых искушенных интриганов. Алехандро, видя ее решимость и понимая, что его дальнейшее пребывание здесь лишь подливает масла в огонь и ставит ее под удар, сделал медленный шаг назад, разрывая невидимую нить напряжения. «Я не хочу, чтобы вы страдали из-за моей дерзости, сеньорита, — очень тихо, так, чтобы его слова предназначались только ей одной, произнес он. — Позвольте мне уйти. Этот танец стоил любой кары, но я не прощу себе, если эта кара падет на ваши плечи». Дон Рафаэль, тяжело и прерывисто дыша от ярости, наконец обрел дар речи и обернулся к тяжело вооруженным стражникам, которые с трудом протискивались сквозь плотные ряды растерянных гостей: «Взять его! Вышвырните этого пса вон за ворота! И если он еще раз покажется на землях дель Валье — спустите свору охотничьих псов и стреляйте без предупреждения!» Пользуясь тем, что внимание отца и всей охраны переключилось на Алехандро, Изабелла проявила невиданную для нее прежде решимость. С молниеносной быстротой она перехватила тяжелые, шуршащие юбки своего платья и сильным рывком высвободила свой локоть из ослабевшей на секунду хватки дона Рафаэля. В зале в этот момент поднялся невообразимый хаос. Герцог Морено, брызжа слюной, громко обвинял молодых офицеров в трусости, маркиз дель Рио демонстративно обмахивался платком, жалуясь на испорченный вечер, а стражники в тяжелых кирасах пытались пробиться сквозь толпу дам, которые испуганно визжали и путались под ногами. Этой секунды общего замешательства оказалось достаточно. Изабелла круто повернулась на каблуках и, не разбирая дороги, бросилась к темному проему боковой галереи, ведущей прямо в прохладу ночного сада. Прохладный, влажный ночной воздух принял ее в свои объятия, точно старый, верный друг, спасающий от удушья. После спертой, тяжелой атмосферы бального зала, переполненного запахами плавящегося воска, дешевой пудры, дорогих духов и чужого страха, ночной сад показался ей настоящим святилищем чистоты. Изабелла бежала, почти не разбирая дороги. Гравий мелких дорожек с шуршанием разлетался из-под носков ее атласных туфелек. Ветки декоративных роз, росших вдоль тропинок, безжалостно цеплялись за ее пышные юбки, с тихим треском разрывая тончайшее брюссельское кружево и оставляя на ткани длинные зацепки, но она не обращала на это никакого внимания. Ей нужно было бежать. Бежать как можно дальше от этого фальшивого блеска, от яростных глаз отца и масляного взгляда Морено. Она остановилась только у старого, полуразрушенного фонтана, спрятанного в самой глубине парка. Здесь, под сенью вековых платанов, вода лениво и монотонно журчала, переливаясь через потрескавшиеся края замшелой каменной чаши, украшенной полустертыми фигурами нимф. Девушка оперлась дрожащими руками о влажный, поросший мягким мхом бортик фонтана и попыталась перевести дыхание. Ее грудь лихорадочно поднималась и опускалась, корсет казался слишком тесным, мешая сделать полноценный вдох, а сердце колотилось в ребра так неистово, словно дикая птица, бьющаяся о прутья тесной клетки. Вокруг царила глубокая, безмолвная кастильская ночь. Огромная серебряная луна, похожая на начищенное блюдо, висела высоко над темными, зубчатыми вершинами далеких гор, заливая весь сад призрачным, холодным и чистым светом. В воздухе стоял густой, почти одурманивающий аромат цветущего жасмина, смешанный с тонким запахом ночных фиалок и сырой земли. Где-то в густой траве монотонно и успокаивающе пели сверчки, а легкий ночной ветерок ласково шелестел листвой над ее головой, принося долгожданное облегчение ее пылающему лицу и шее. Изабелла закрыла глаза, подставляя лицо этому прохладному дыханию ночи. «Что я наделала? О Боже, что я наделала? — крутилось в ее голове, пока она прижимала холодные ладони к горящим щекам. — Это ведь чистое безумие. Я погубила себя... Погубила свою репутацию. Кто он такой? Быть может, он просто беглый каторжник, опасный разбойник или сумасшедший авантюрист, решил сыграть со мной злую шутку? Но почему... почему тогда его прикосновение заставило меня забыть обо всем на свете? Почему его руки казались мне самыми надежными на земле, а его голос заставил мое сердце ожить?» Вдруг сухой шорох шагов по гравию за спиной заставил ее вздрогнуть и резко обернуться, прижав руку к горлу. Из густой тени платанов медленно, без всякой спешки вышел он. Серебряный свет луны лег на его плечи, очерчивая силуэт и делая его темную фигуру еще более загадочной и величественной. На его лице не было и следа того испуга или суеты, которые обычно овладевают людьми перед лицом опасности. Его походка была бесшумной и хищной, как у дикого зверя, привыкшего охотиться под покровом темноты. «Вы не должны были бежать за мной, сеньорита, — негромко произнес он, останавливаясь в трех шагах от нее, на самой границе света и тени. — Ваше место там, в тепле и блеске свечей, среди роскоши и шелков, которые так удивительно идут вашей красоте». «Мое место не там, где меня оценивают и продают, как породистую кобылицу на ярмарке, — Изабелла выпрямилась, стараясь придать своему голосу как можно больше твердости и фамильного достоинства, хотя ее колени все еще предательски подкашивались от пережитого волнения. — Кто вы такой? Я требую, чтобы вы назвали свое настоящее имя! Как вы пробрались в замок? Вас ведь нет в списках женихов, которые мой отец составлял и проверял на протяжении последних месяцев. Вы не гранд и не богатый наследник». Незнакомец сделал еще один медленный, неторопливый шаг вперед. Теперь, при чистом лунном свете, Изабелла могла рассмотреть его гораздо лучше, чем в полумраке зала. У него были благородные, резко очерченные черты лица, высокий лоб и тонкий, едва заметный шрам, наискось пересекающий левую бровь. На его губах по-прежнему блуждала та самая легкая, чуть горькая улыбка человека, который слишком много видел в этой жизни. «Меня зовут Алехандро Кастильо, — произнес он, слегка склонив голову в изящном полупоклоне, который выдавал в нем человека, знакомого с придворными манерами. — Капитан королевской гвардии... в прошлом. Но вы абсолютно правы, сеньорита Изабелла. Меня нет в списках вашего почтенного отца. И он никогда бы не впустил меня в свои владения добровольно. Мое имя для него — как красная тряпка для разъяренного быка». «Тогда как же?.. — Изабелла нахмурилась, пытаясь связать воедино его слова. — Вас привело сюда тайное поручение двора? Или вы выполняете чей-то приказ?» «Меня привело сюда то, что военные называют долгом, — Алехандро подошел еще ближе, и теперь между ними оставалось так мало места, что она могла уловить тепло, исходящее от его тела. — И, признаюсь вам честно, обыкновенное, глупое человеческое любопытство». «Любопытство? — Изабелла удивленно приподняла темные брови. — Вы рискуете своей головой ради любопытства?» «В Мадриде и Севилье слишком много шепчутся о донье Изабелле дель Валье, — Алехандро не сводил с нее своих темных, пронзительных глаз, словно пытался заглянуть в самую душу. — Говорят о ее сказочном богатстве, о ее неприступном нраве. Но больше всего — о ее печальной участи. Рассказывали, что вы — редкая, прекрасная птица, запертая в золоченой клетке этого замка, которую отец безжалостно собирается скормить старому, полуразложившемуся коршуну Морено ради приращения своих земель. Мне безумно захотелось увидеть своими глазами, так ли это на самом деле. Правда ли, что вы безропотно смирились со своей долей и готовы покорно склонить голову перед мясником». «И что же вы увидели, капитан Кастильо?» — Изабелла скрестила руки на груди, пытаясь защититься от его взгляда, который казался ей слишком обнажающим. Алехандро на мгновение замолчал, вглядываясь в ее бледное лицо, подсвеченное луной, словно стараясь запечатлеть этот образ в своей памяти навсегда. «Я увидел женщину, — тихо и невероятно проникновенно ответил он, — которая танцует так, словно у нее давным-давно вырвали сердце. И я захотел... вернуть его вам. Хотя бы на время этого короткого, безумного вальса». Его слова ударили ее в самое сердце, заставив его сжаться от сладкой и одновременно невыносимой боли. Изабелла резко отвернулась к фонтану, уставившись на черную гладь воды, чтобы он не заметил, как на ее ресницах снова заблестели слезы. «Вы безумны, Алехандро, — прошептала она, и ее голос дрогнул. — Вы ведь прекрасно знали, что мой отец прикажет страже немедленно схватить вас. Герцог Морено — мстительный и жестокий старик, он никогда не прощает подобных публичных унижений. Вы рисковали своей жизнью ради... ради чего? Ради минутной прихоти? Ради красивого жеста перед незнакомой девушкой?» «Я просто не мог допустить, чтобы этот старый, зловонный гриф коснулся вас своими сухими пальцами, — в голосе Алехандро впервые проступила глухая, пугающая ярость, от которой веяло настоящей опасностью. — Я стоял там, в конце этой позорной шеренги, и видел, как вы смотрели на них, сеньорита. На Морено, на этого самовлюбленного павлина дель Рио, на всю эту бесконечную череду разряженных, бездушных кукол, которые мнят себя мужчинами только потому, что у них есть золото и титулы. В ваших глазах была пустота. Холодная, мертвая пустота человека, который уже мысленно взошел на эшафот и ждет удара топора. Но когда вы сделали первый шаг навстречу мне, когда вы вложили свою руку в мою ладонь... вы улыбнулись. Пусть на одну сотую секунды, пусть одними уголками губ, но вы улыбнулись. В первый раз за весь этот проклятый вечер». Изабелла быстро повернулась к нему, ее глаза широко раскрылись от удивления: «Откуда вы можете это знать? Я... я не помню никакой улыбки. Мне казалось, что я просто умираю от страха». «Я знаю это, потому что все то время, пока длилась музыка, я смотрел только на вас, — Алехандро сделал еще шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. — И ваше тело ответило мне. Ваши пальцы дрожали в моей руке, ваше дыхание сбивалось, а ваше сердце билось так часто и сильно, словно пыталось пробить грудную клетку. Тело не умеет притворяться, донья Изабелла. Ваша прабабушка оставила вам великую истину. Вы испугались того, что почувствовали, но вы пошли за мной». Девушка невольно отступила назад, пока ее спина не уперлась в холодную, шершавую каменную кладку старого фонтана. Ей казалось, что этот загадочный мужчина видит ее насквозь, обнажая все те потаенные мысли, страхи и желания, которые она так тщательно скрывала даже от самой себя в самые темные ночи. «Кто вы на самом деле, Алехандро Кастильо? — тихо, почти умоляюще спросила она, глядя в его темные глаза. — Простой капитан гвардии не стал бы так рисковать своей головой ради незнакомой знатной дамы. За вашими красивыми словами скрывается какая-то тайна. Что-то... очень опасное. От вас пахнет порохом и грозой». Алехандро горько и коротко усмехнулся, переводя свой взгляд на темные силуэты деревьев. «У каждого из нас есть свои призраки, сеньорита Изабелла. Мой мир слишком далек от ваших чистых бальных зал. Он полон предательства, ночных погонь и обнаженных клинков. И если бы вы знали всю правду о том, чья именно кровь течет в моих венах, вы бы бежали от меня без оглядки, прося защиты у того же Морено. Но сегодня... сегодня пусть эта тайна останется нераскрытой. Сегодня я — просто ваш первый танец». Вдруг из глубины сада, со стороны освещенной террасы, донеслись резкие, сердитые голоса и тяжелый, ритмичный топот кованых сапог по гравию. Сквозь густые ветви деревьев заметались неровные, багровые отсветы факелов, окрашивая ночной сад в тревожные тона. «Сюда! Обыщите все дорожки у фонтана! — раздался грубый, зычный голос начальника замковой стражи. — Дон Рафаэль приказал перевернуть здесь каждый камень, но найти этого наглеца!» Алехандро среагировал со скоростью атакующей змеи. Не успела Изабелла даже вскрикнуть от неожиданности, как его сильная, мускулистая рука мертвой хваткой обхватила ее за талию, а вторая ладонь — широкая и теплая — мягко, но очень плотно легла на ее рот, полностью заглушая готовый вырваться крик испуга. Одним плавным, абсолютно бесшумным движением он увлек ее за собой, в густую, непроницаемую тень раскидистых кустов роз, которые дико разрослись у каменной стены старой, полуразрушенной беседки. Они оказались зажаты в крошечном, узком пространстве между холодной, сырой каменной кладкой беседки и колючими ветвями роз. Алехандро прижал ее спиной к стене, накрывая своим телом, словно живым щитом. Изабелла чувствовала каждое движение его грудной клетки, бешеный, но ровный ритм его сердца, который теперь странным образом вторил ее собственному суматошному пульсу. Его теплое дыхание щекотало ее шею и мочку уха, заставляя мелкую, сладкую дрожь пробегать по всему телу. Она никогда в жизни не находилась так близко к мужчине, и это пугало ее сильнее, чем приближающаяся стража, но одновременно дарило какое-то дикое, первобытное чувство восторга. «Тихо... ради всего святого, молчите», — едва слышно, одним лишь дыханием выдохнул он ей прямо в уши. Она поспешно кивнула, показывая, что полностью подчиняется ему. Его ладонь медленно, скользящим движением опустилась вниз, оставив на ее губах мимолетное, но такое яркое ощущение тепла, соли и кожи. Свет факелов заметался по каменной чаше фонтана и нимфам всего в каких-то трех шагах от их укрытия. Изабелла сквозь густые листья роз могла отчетливо видеть суровые, угрюмые лица отцовских стражников. В их руках, отражая неровное пламя факелов, тускло и зловеще поблескивала сталь обнаженных мечей. Ей показалось, что солдаты вот-вот услышат стук ее сердца. «Здесь никого нет, — крикнул один из стражников, лениво ткнув острием меча в ближайший куст. — Только вода журчит. Они не могли сквозь землю провалиться». «Ищи лучше, бездельник! Дон Рафаэль сотрет нас в порошок, если мы упустим этого проходимца. Девчонка в своем огромном платье не могла убежать далеко, а этот наглец наверняка пытается пробраться к конюшням, чтобы украсть коня! Живее, прочешите южную аллею!» — отозвался второй, более грубый голос. Тяжелые шаги стражников медленно начали удаляться, багровые отсветы факелов померкли, уступая место мягкому серебру луны, и сад снова погрузился в свое привычное ночное спокойствие. Изабелла шумно перевела дыхание, но почему-то не спешила высвобождаться из тесных объятий Алехандро. Физическая близость этого опасного мужчины пугала ее до глубины души, но в то же время дарила странное, ни с чем не сравнимое чувство защищенности. Ей казалось, что пока его руки держат ее, ни один закон ее отца, ни один контракт с Морено не имеют над ней никакой силы. «Зачем вы это делаете? — очень тихо, почти шепотом спросила она, глядя снизу вверх на его сосредоточенное лицо. — Если бы они нашли нас... вас бы убили прямо здесь, на этом гравии. Мой отец не стал бы слушать никаких оправданий. Он не знает, что такое милосердие». «Жизнь без риска, сеньорита Изабелла, — это не жизнь, а просто медленное, тоскливое увядание в золоченой клетке, — Алехандро медленно опустил руки, давая ей свободу, но не отошел от нее ни на дюйм, продолжая удерживать в плену своего взгляда. — И поверьте мне, умереть у ваших ног, защищая ваше право быть живой, — это далеко не самый худший финал для такого негодяя и грешника, как я». «Не говорите так, — Изабелла непроизвольно прижала свои пальцы к его груди, чувствуя, как под тонким сукном камзола перекатываются твердые мышцы. — Я не хочу вашей смерти. Только не вашей». «Тогда позвольте мне уйти сейчас, пока эти ищейки не сообразили вернуться назад, — он аккуратно, но уверенно взял ее ладонь в свою, убирая со своей груди. — Я и так принес вам слишком много хлопот на один вечер. Но я обещаю вам, донья Изабелла... это далеко не последняя наша встреча. Это только начало нашей истории». «Зачем вам возвращаться? — в ее голосе прозвучала искренняя, неприкрытая тревога. — Вы ведь понимаете, что вас здесь ждет только гибель? Мой отец никогда не примет вас. Вы не один из этих семнадцати. Наша следующая встреча может стать для вас последней». «Я вернусь не для того, чтобы просить вашей руки у дона Рафаэля или торговаться за ваше приданое, — Алехандро снова поднес ее ладонь к своим губам, запечатлев на ней медленный, горячий поцелуй, от которого у нее перехватило дыхание. — Я вернусь, чтобы увидеть, как вы будете танцевать с остальными шестнадцатью претендентами. И чтобы лично убедиться... что ни один из этих напыщенных глупцов не посмеет прикоснуться к вам так, как прикоснулся я. Я не позволю им погасить тот огонь, который я зажег сегодня в ваших глазах. Помните об этом, когда будете танцевать с ними». Он медленно отпустил ее руку, сделал шаг назад и буквально растворился в густых, черных тенях ночного сада так же бесшумно и загадочно, как и появился. Изабелла осталась стоять одна у холодной каменной стены беседки. Ее кожа на руке все еще горела и пульсировала там, где ее касались его губы.