Право быть собой

Всю следующую неделю Гермиона показывала Драко свой мир. Тот мир, в котором она жила до магии. Мир, где не было палочек, заклинаний и летающих метл. Мир, где всё работало от электричества, где люди передвигались на машинах, а не трансгрессировали, где связь была по телефону, а письма доставляли в смс, а не совами. Днём он исследовал интересные места и технические устройства маглов. Он рассматривал приборы с таким же любопытством, с каким когда-то рассматривал книги по тёмным искусствам. Он задавал вопросы, иногда наивные, иногда проницательные. И она видела, как его глаза загораются, когда он понимал, как работает что-то новое. Ночью он исследовал тело Гермионы. С той же дотошностью, с тем же трепетом, с той же страстью. Каждый раз, когда его пальцы скользили по её коже, она чувствовала, как он изучает её, запоминает каждую линию, каждую родинку, каждое место, где её дыхание сбивается от его прикосновений. Они оба наслаждались совместным времяпровождением. Каждый день был наполнен маленькими открытиями — не только о магловском мире, но и друг о друге. Порой Малфою было сложно без палочки. Он не говорил этого Гермионе, чтобы не расстраивать. Но она видела. Она видела, как он на мгновение замирает перед закрытой дверью и его пальцы инстинктивно тянутся к карману, где обычно лежала палочка. Как он хмурится, когда нужно зажечь свет кнопкой, а не взмахом. Он привык к магии. Она была частью его с рождения. А здесь, в магловском мире, он чувствовал себя почти беспомощным. Но он не жаловался. Он просто учился. Он делает это ради меня. Он терпит неудобства, потому что хочет быть рядом. Гермиона смотрела на него, когда он водил машину, и её сердце наполнялось теплом. Она научила его водить машину. Это оказалось не так просто. Первые попытки были неуклюжими — он слишком резко нажимал на педали, не чувствовал габариты, забывал про зеркала. Но когда Драко освоился, Гермиона не могла отвести взгляда. Он был неотразим. Он сидел за рулём в лёгкой рубашке поло с коротким рукавом и длинных широких шортах. Ткань облегала его плечи, подчёркивая мышцы. Солнцезащитные очки закрывали его глаза, делая его образ ещё более загадочным. Мерлин, как же он красив. Её мысли уносились далеко, пока она смотрела на его профиль, на его руки, уверенно лежащие на руле, на его губы, чуть приоткрытые в лёгкой улыбке. Драко заметил её взгляд. Он чувствовал его каждой клеткой своего тела. Её глаза, прикованные к нему, были теплее солнца. Лёгкая улыбка тронула его губы, когда он чуть сбавил скорость. Его голос, когда он заговорил, был тёплым и чуть насмешливым: — Ты так смотришь на меня, будто я только что нашёл снитч в багажнике. Он повернулся к ней на мгновение. Его глаза за очками встретились с её. — Я, конечно, не против быть объектом твоего внимания. Но если ты продолжишь так смотреть, я могу отвлечься от дороги и свернуть в тот лесок, где мы останавливались вчера. Он дразняще улыбнулся, и в его голосе появились те самые низкие нотки, от которых у неё внутри всё переворачивалось. Гермиона немного смутилась. Она не подозревала, что Драко замечал её взгляды. Но она совершенно не контролировала это — потому что одно дело видеть Малфоя в мантии или в строгом костюме, а совсем другое — видеть его в обычном, человеческом, летнем образе. Он выглядит, словно сошёл с обложки модного журнала. Как такое возможно? Она сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. — Нет-нет, — сказала она быстро. — Не отвлекайся. Нам ещё нужно успеть в парк аттракционов, куда я с родителями ездила маленькой. Она помолчала, чувствуя, как её голос становится неувереннее. — Если ты устал, я могу сесть за руль. Она встретила его взгляд, и её слова стали более тёплыми: — Но по правде... ты за рулём выглядишь так невероятно круто, что я не могу этого не сказать. Гермиона улыбнулась своим мыслям, которые остались при ней. Она думала о том, как он учится, как он терпит, как он старается ради неё. Драко польщённо улыбнулся. Его взгляд на мгновение оторвался от дороги, чтобы встретиться с её глазами. В его голосе появилась довольная нотка: — Ты только что сказала, что я выгляжу невероятно круто за рулём? Я запомню это, Грейнджер. Он сделал паузу, и его улыбка стала чуть шире. — И нет, я не устал. Я хочу увидеть этот парк аттракционов, о котором ты рассказывала. Он замолчал на время, пока проходил крутой поворот. Его руки уверенно повернули руль, и машина мягко вписалась в дугу. Она чувствовала, как он наслаждается этим моментом — управлением, скоростью, ветром. — И если я смогу выиграть для тебя какую-нибудь глупую игрушку, — продолжил он, поворачивая руль, — я буду считать этот день удавшимся. Машина мягко свернула на дорогу, ведущую к парку. Малфой совсем не догадывался, что означает большой парк аттракционов. Они подъехали, и Гермиона увидела, как его глаза расширились за солнцезащитными очками. Колесо обозрения, американские горки, карусели, палатки с играми и едой — всё это было таким ярким, таким шумным, таким живым. Аттракционов было столько, что за целый день не управиться. На американские горки Гермиона не согласилась пойти из-за страха высоты. Драко, впрочем, не настаивал — после многих лет виражей на метле ему было бы неинтересно. Зато небольшие аттракционы на ловкость и меткость очень понравились обоим. Они лопали шарики дротиками. Драко попал в каждый — с первого раза, с той же точностью, с какой он когда-то поражал цели на занятиях по защите от тёмных искусств. Гермиона смеялась, глядя на его довольное лицо, когда он выиграл ей маленького плюшевого дракона. — Ты специально выбрал дракона? — спросила она, прижимая игрушку к груди. Он усмехнулся. — Символично. Я тоже дракон, Грейнджер. Только я не плюшевый. Они кидали водяные бомбочки в мишени. Драко оказался мокрый с ног до головы после того, как Гермиона «случайно» попала в него. Он только рассмеялся, отряхиваясь, и притянул её к себе, чтобы оставить мокрый след на её шее. Они стреляли в тире. Малфой оказался точным стрелком, даже без магии, хоть и не с первого раза. Они проводили время как обычные маглы. Смеялись, дурачились, ели сладкую вату и пытались выиграть друг другу призы. И в этом было что-то такое чистое, такое настоящее, что Гермиона чувствовала, как её сердце наполняется счастьем, которое не измерить никакими заклинаниями. Гермиона взяла с собой магический фотоаппарат. Это было исключение в их времяпровождении без магии. Она хотела сделать живые фотографии с Драко на память. Фотоаппарат выглядел как обычный, хоть и немного старенький — никто бы не догадался, что внутри него скрывается магия. Она попросила случайных прохожих снять их с Драко. В руках у них была ярко-розовая сахарная вата. Они оба счастливо улыбались, то и дело поглядывая друг на друга. Сахарная вата липла к губам, таяла на языке, и Гермиона чувствовала, как сладость разливается по телу — не только от ваты, но и от того, как Драко смотрел на неё. Драко стоял рядом с ней. Он держал в руке палочку сахарной ваты, и его взгляд, когда он смотрел на неё, был полон тёплой нежности. Когда фотограф нажал на кнопку, Малфой слегка притянул к себе Гермиону, и в кадре получилось не просто фото, а маленькая история их счастья. Он наклонился к её уху и прошептал. Его дыхание коснулось её кожи, и мурашки пробежали по спине: — Знаешь, Грейнджер, я никогда не думал, что буду есть розовую сладкую вату в магловском парке. Он откусил кусочек и улыбнулся. Его глаза были наполнены счастьем. — Но с тобой я готов попробовать всё. Даже это. Так у них появилась живая фотография. На ней они стояли рядом, смотря в камеру. Потом Драко легко притягивает Гермиону ближе и что-то шепчет ей на ухо. Она от неожиданности с улыбкой смотрит ему прямо в глаза. И они целуются. На фотографии было запечатлено мгновение, которое длилось всего пару секунд, но в нём было столько жизни, столько тепла, столько любви, что Гермиона смотрела на неё снова и снова, и каждый раз её сердце сжималось от счастья. Драко стоял рядом с ней, обнимая за плечи, и тоже смотрел на фотографию. Его голос был тихим, почти задумчивым, когда он сказал: — Знаешь, Грейнджер, я думал, что моя жизнь будет состоять из балов, политики и бесконечных обязательств перед семьёй. Он помолчал, затем продолжил, и его голос стал мягче: — Но теперь я понимаю, что счастье — это не титулы и не деньги. Это момент, когда ты смотришь на фотографию и чувствуешь, что именно здесь, именно сейчас — ты на своём месте. Он повернулся к ней, и его глаза встретились с её. — И я на своём месте. Рядом с тобой. Гермиона почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Но это были слёзы счастья. — И я тоже на своём месте, Драко, — сказала она, прижимая фотографию к груди. — Я хочу, чтобы таких фотографий было как можно больше. Для Гермионы эта фотография стала одним из самых ценных сокровищ. Она запечатлела день, когда они были просто девушкой и парнем, отдыхающими вместе. Когда не было войны, не было магии, не было прошлого. Было только настоящее — их смех, их руки, переплетённые вместе, их сердца, бьющиеся в унисон. Она посмотрела на Драко, на его улыбку, на его глаза, сияющие за солнцезащитными очками, и подумала: Я люблю тебя. И я хочу, чтобы таких дней было как можно больше. С тобой, только с тобой. Он заметил её взгляд и улыбнулся. Ничего не сказал — просто сжал её руку чуть крепче. И этого было достаточно. ​