Созвездие нарисованное нами.

***

Утро вторника для Зандика начинается не с кофе, а с звонка на телефон. Коколия. Он смотрит на это имя какое-то время, после чего всё таки берет трубку, выходя на балкон. Две недокуренные сигареты лежат в пепельнице. —Зандик. Я перевела деньги на твою карточку. Это за учебу Мисы, не трать куда попало.—Голос женщины был строгим, пустым. На фоне были слышны разговоры людей. —Пару тысяч? Их не хватит и на одну треть от общей суммы. Я давно говорил тебе перестать делать это. —Он замолчал на долю секунды.—Твою совесть это не очистит.—Фаза была сказана в сторону, тихо. —Ну чего ты снова бубнишь? Прими и не жалуйся.—Коколия явно закатила глаза. Она говорила растягивая слова, занятая чем-то во вне. Дотторе сжимает телефон. Губы непроизвольно складываются в линию. —Не важно. Раз уж позвонила есть более важная тема. У Мисы скоро день рождение. Ты собираешься её поздравить?—Он закусывает губу, поднимая босые ноги.—Хотя бы в этом году. Она ждет. Из динамика слышится вздох. Через пару секунда поступает ответ. —Ты же знаешь, у меня нету времени. —У тебя никогда его нету.—Зандик не планировал говорить это, но слова вырвались быстрее, чем он успел подумать. Коколия замолкает на некоторое время. На фоне больше нету шума, слышен только хлопок двери. —Когда у неё день рождения? —Ты сер…27 числа. В этом месяце.—Его голос становится глухим. Рука вплетается в волосы. В трубке тишина, разрешаемая шелестом бумаг. —У меня в этот день научный ретрит. Он начинается с самого утра. —Я знаю, что это. Ты посещаешь их всю жизнь, думаешь, если пропустишь один то что-то случится? —Зандик. Меня ждут на этом вечери. И если ты не понимаешь этого, то это не мои проблемы.—Повисшая тишина была давящей.—Ты никогда не умел широко смотреть на мир. —Женщина повысила голос, говоря на высокой тональности. —Кажется ты путаешь меня с собой.—Его тон не был грубым, он был поникшем. Он говорил на грани шепота. На том конце провода послышалось цоканье. —На это мероприятие можно приходить 1+1. С семьёй. —На секунду Коколия запнулась.—Я напишу тебе адрес, время и дресс-код. Досвидвние, Зандик. Дотторе убирает руку с телефоном от уха. Вновь смотрит на имя. В глазах защипало. Видимо что-то из окна попало. Она молча ждала ответа. Им стали гудки. Вызов был закончен. Её свободная рука взлетает к голове, поправляя и так идеальный пучок, собранный из бирюзовых волос. Женщина кладёт телефон на стол, опираясь на него бедром. Голова идёт кругом. И чего им не хватает? Её детство было куда хуже. Она помнила это, как сейчас. Как родители погибли в автокатастрофе. Как она оказалась в приюте. Как ей не давали права на голос. Как приходилось в тайне учится по книгам, что она читала с трудом. Она помнит переезд во Францию, тогда она была не старше своих детей. Но даже там её не смогли понять. Она была для них «чужой», «не по статусу». А мужчина которого она любила бежал от неё на работу. Зачем тогда говорил слова о любви? Разве она не заслуживает счастья? Не заслуживает того, чтобы её наконец приняли? Она уже и так даёт им больше, чем было у неё самой. Коколия отодвигает стул, садясь на него. Рука тянется снять очки. Перед глазами плывёт. от плохого зрения. Она помнит их взгляды. Каждый смотрел на неё в ожидание, она не могла понять чего. Она делала всё. Держала дом в порядке, занималась с детьми, водила их по различным кружкам, она ценила мужа. Но каждый раз когда она думала, что делает всё правильно, в груди что-то больно сжималось. Она смотрела в их глаза, они ждали. Чего? Она не знает. Быть может потому что сразу уходила. Она помнит, как это было однажды. На том фестивале. Она помнит асагао ультрамаринового цвета. Помнит, как поправила эту заколку, и замерла. Он смотрел на неё. В этом взгляде было столько…Она не знала, как это назвать. Ожидание? Надежда? Любовь? Что-то, что требовало её ответа, которого она не могла дать. Её не учили этому. А от того, что пугает принято уходить. Она помнит голос мужа, разбитый. Ждущий. В нём было что-то ещё, но она не может дать этому название. Он просил её не делать глупостей, вернуться. В аэропорту озвучивали объявление о посадки на их рейс. Из Франции. Она оставила мужа, оставила дом, оставила его ожидания. Она начала новую историю, уже во второй раз. Теперь она сама воплощала свои мечты. Она больше не скидывала их на кого-то. Она дала себе шанс. Её осудили за этот самый шанс. Но самое главное-они больше не смотрели с ожиданием. Женщина надевает очки, прикрывая свои карие омуты. Втстаёт из-за стола. Открывает окно. Она не чувствует холод. Он в ней.

***

Холод улицы входит в квартиру вместе с Одеттой. Блондинка закрывает за ней дверь, туже завязывая свой жемчужный пеньюар. Её волосы вновь распущенны, завиты. Они молча кивают друг-другу, Синьора помогает младшей снять пальто. Провожает до входа в гостиную. Сама же направляется в сторону кухни. —Какой чай ты пьешь? Всё ещё ягодный?—Блондинка говорит это с соседней комнаты, ставя чайник. —Да.—Одетта не задаёт вопросов. Её взгляд прикован к туалетному столику, на нём фотографии. Она берет одну из них в руки: Блондинка стоит позади парня, обнимая его за шею, являя камере свежий маникюр. Она прячет свою улыбку в его темных волосах, но глаза-зеркала души, выдают её. Глаза парня сияют, он откинут ближе к девушки, прижимаясь ближе. На фоне видно ночную набережную. Они сидят на скамейке, что расположена у пляжа. Карие глаза смотря в ровно такие же. Она ставит рамку на место. Отходит к дивану, присаживаясь. Сегодня её волосы собраны в аккуратный пучок. Пару прядей выбиваются из общей картины. —Держи. Тут ещё круассаны.—Синьора появляется в комнате незаметно. Она выглядел легче. Её плечи расправлены, курносый нос вздернут. Она садится рядом с гостьей, кладя одну ногу на другую. Пеньюар сползает из-за такого положения конечностей, открывая вид на стройные ноги. Девушка не обращает на это внимания. —Извини, что я так внезапно. Просто совсем забыла о том, что время у меня ограничено.—Кареглазая девушка берет круассан, откусывая. —Всё в порядке, я рада гостям, знаешь.—В её голосе слышно улыбку, но на лице её почти нет.—Ограничено время? Почему? —Я приехала сюда, чтобы повидаться с тобой. Чтобы увидеть город в котором он жил.—Девушка отпивает чай, её взгляд направлен к фотографиям. —Так ты уезжаешь?—Блондинка сутулится, ставит чашку на место.—Когда? —Сегодня. Мой вылет через пару часов. —Она молчит пару мгновений—Я подумала…что должна попрощаться.—Она запинается. Розалина смотрит на неё грустными глазами. Её губы поджаты. —Ты же не против, если я буду тебе звонить? —Нет. Я буду ждать этого.—Одетта выдыхает, будто ожидала другого. Девушки улыбаются друг-другу. Они ещё какое-то время говорят на отстраненные вещи. Когда приходит время прощаться. В прихожий горит свет. Обувь уже на чужих ногах. Одетта смотрит в чужие глаза, что знает как свои пять пальцев. Она видела их сотни раз, плача над фотографиями брата. —Спасибо, Розалина. Я была рада познакомиться с тобой. Теперь я точно знаю, почему он выбрал тебя.—Она сконфуженно опустила взгляд.—Я могу понять его. —Спасибо, что дала мне возможность узнать тебя.—Синьора смотрит на неё. Не прячет свой взгляд. Блондинка подходит к девушке, беря её руку в свою. Она сжимает её, поглаживая костяшки. —Нам не нужно прощаться, Одетта. Лучше сказать.. до встречи.—Её губы расползаются в улыбке. Девушка напротив поднимает их сцепленные руки, прикасаясь ими к своей щеке. Он тоже делал так, только целуя её ладно. Кареглазая отпускает их руки, выходит из квартиры. Уже заходя в лифт она обернулась. —Спасибо…и до встречи. От неё остался запах малиновых духов. Пачка ягодного чая, котора была куплена блондинкой «на всякий случай». Это было прощанием. Но не завершением их истории. Теперь они тоже часть жизни друг-друга.

***