Ты пахнешь морем

POV Ли Минхо о. Чеджу, Сеонсан, ресторан семьи Ли

      Старенький Hyundai Porter привычно подпрыгнул на неровной дороге, прежде чем остановиться у служебного входа в мамин ресторан. Я заглушил двигатель, ещё несколько секунд посидел в кабине, разминая затёкшие после ночной рыбалки плечи, а затем вышел навстречу прохладному морскому воздуху. В кузове ждали два пластиковых ящика со свежим уловом — сегодняшний завтрак для первых посетителей. Вытерев руки о непромокаемые штаны, я подхватил первый ящик и поставил его на старую тележку, которая своим противным скрипом сообщала о моём приезде ещё до того, как я успевал докатить её до входа. Запах из ящиков давно перестал казаться чем-то резким. Соль, холодная чешуя, мокрый лёд и тяжёлая морская сырость смешивались в одно знакомое дыхание гавани. Я замечал его так же мало, как собственное сердцебиение. Если бы меня кто-то спросил, чем пахнет моя жизнь, я бы без раздумий ответил — морем. И так ответило бы большинство местных, которые провели своё детство не за школьными партами, а в лодках, копошась вместе с отцами в сетях и перенимая рыбацкое ремесло как что-то неотъемлемое в этой жизни. И это неспроста. Таких, как я, которые с детства знали, что окажутся на лодке, здесь пруд-пруди. Нет образования — иди на лодку! Хочешь свалить с острова и сделать карьеру — учись усердно! Таковы здесь законы, и тут не поспоришь. Сказать, что я жалею? Нет, ни капли. Тяжёлый труд, ранние подъёмы ни свет ни заря, рыба, рыба и ещё раз рыба — всё это кормило меня и мою семью на протяжении всей жизни. А тратить время на учёбу, которая не даёт тебе никаких гарантий, что в будущем у тебя будет достойная работа с такой же достойной зарплатой, — бессмысленное дело. — Доброе утро! Я приветливо улыбнулся бабушке-соседке, сидевшей за одним из столиков. Бабуля тут же засияла при виде меня и поприветствовала в ответ, наблюдая за тем, как я выгружаю ящики на стол. Эта пожилая женщина переступает порог ресторанчика сразу же, как только мама открывает двери. Она давно овдовела, а её дети — непонятно где. По крайней мере, я никогда этим не интересовался. Чу Бон Хи — мелкая девчонка с кудрявыми волосами и смуглой кожей — её единственная внучка, которая и раскрашивает одинокие старческие будни бабушки. Поговаривают, мать девчонки, а точнее старшая дочь старушки, «нагуляла» её с каким-то иностранцем — уж слишком нестандартная для корейцев у Бон внешность. Я мог бы согласиться с этим, но мне нет дела до чужих семейных драм. Хотя лично я хорошо знаком с ними обеими — в нашем городке иначе и быть не может, — и разгадать тайну рождения Со Ра было бы не так уж сложно, учитывая, что в детстве мы вместе носились по двору с остальными соседскими ребятами. — Боже, Ми Со, твой сын такой сильный, — пропела старушка, стоило моей матери показаться из подсобки в своём привычном красном фартуке в белый горошек. — Когда он успел стать таким мужчиной?! Я не смог сдержать улыбку. Люблю я эти комплименты от местных женщин в возрасте. По дороге к порту и обратно слышу их регулярно, и каждый раз — словно впервые. В отличие от девушек моего возраста, эти женщины не боятся говорить вслух всё, что думают. — Вы только гляньте на мои руки. Я закатал рукава повыше и продемонстрировал мышцы, заработанные постоянным тасканием тяжёлых ящиков. Старушка с восхищением хлопнула в ладони и звонко рассмеялась, а я тут же подхватил её смех. — Вы вообще когда-нибудь видели такие сильные руки, бабушка, а? Я принялся открыто позировать, напрягая мышцы как можно сильнее, отчего женщина веселилась всё больше. Но когда в меня полетело кухонное полотенце, пахнущее жареной рыбой, пришлось прекратить этот спектакль. — Прекрати выпендриваться, ты же уже не ребёнок, — профырчала мама, пытаясь казаться серьёзной. Но то, как подрагивали уголки её губ, говорило о том, что ещё немного — и она сама не сдержит улыбку. — Ох, а вот и Бон мчится, — заметила старушка, выглянув в открытую дверь из-за моей спины. Я инстинктивно обернулся, когда в ресторанчик впорхнула кудрявая Бон-Бон — так её зовут местные, — придерживая юбку белого сарафана в цветочек, будто её в любой момент мог подхватить морской ветер. Её большие тёмно-карие глаза, подведённые аккуратными стрелками, тут же нашли меня. Она скромно улыбнулась. — Привет. — Привет, — кивнул я и сразу же вернулся к работе. В последнее время эта мелкая ведёт себя слишком уж очевидно, и от этого мне становится как-то непривычно неловко. Хотя я старательно делаю вид, будто не замечаю сердечек, которые так и искрятся в её глазах при виде меня. Не могу я воспринимать её как девушку. Она всегда была малявкой, за которой приходилось приглядывать во дворе, иначе обязательно находился кто-нибудь, кто толкнёт её или заденет обидным словом только потому, что она не такая, как все. Наверное, ещё с тех времён у меня и выработалась привычка защищать эту малышку. Она злится, когда я называю её «мелкой», надувает и без того пухлые губы и начинает твердить, что давно уже взрослая. Но какой бы взрослой она ни была, в моих глазах вряд ли когда-нибудь повзрослеет. — Оставь всё и иди домой, — мама шлёпнула меня по рукам и потянула ящики к себе. — Убери весь тот хлам в комнате рядом с твоей. Я удивился. — С чего вдруг? В нашем скромном доме есть спальня, которая всегда пустовала, а со временем превратилась в подсобку. Туда мы постепенно стаскивали все те «нужные» вещи, которые до сих пор так ни разу и не пригодились. Когда-то я спрашивал маму, чья это комната. Там стояли небольшая кровать, письменный стол, старое трюмо и шкаф тех же времён. Тогда она лишь ответила: — Пускай будет. Может, когда-нибудь у тебя появится братик или сестричка. Но до сих пор она так никого и не родила. Даже выйдя замуж во второй раз. Может, оно и к лучшему. Мне не особо хотелось бы нянчиться ещё с кем-то. Если они с отчимом всё же решатся на общего ребёнка, боюсь, мне придётся искать жильё подальше от дома. — Ын Чэ приезжает, — коротко ответила мама, и вокруг будто повисла тяжёлая тишина. — Чего? Ын Чэ? — переспросил я. Возможно, мне просто послышалось. — Да, твоя сестра, — кивнула мама, отводя взгляд к коробкам, словно даже для неё самой это имя до сих пор вызывало дискомфорт. — С чего бы? — Я почувствовал раздражение. Это имя редко звучало в нашем доме, и каждый раз оно будило во мне далеко не самые приятные воспоминания. — Не знаю, она так решила, — мама пожала плечами. — Просто сделай, что я прошу, и не создавай проблем, ладно? — Та самая Ын Чэ? — бабушка будто только сейчас поняла, о ком идёт речь. — Дочь твоего Гана от первого брака? — Она самая, — кивнула мама, натянув вымученную улыбку. — Боже, надо же! — старушка хлопнула в ладони, словно была здесь единственной, кто действительно обрадовался этой новости. — В последний раз, когда она приезжала, была совсем маленькой девочкой. Столько лет прошло, а она больше ни разу не наведывалась сюда. Наверное, как бы это дитя ни обижалось на своего отца, всё же скучает по нему. — Как бы не так, — хмыкнул я, скривившись, будто мне в рот сунули целый лимон. — Она сто лет не вспоминала об отце, так с чего вдруг решила... — Минхо, хватит, — отрезала мама. — Она твоя сестра, хочешь ты этого или нет. Просто делай, что тебе говорят. — В каком месте она мне сестра? — открыто фыркнул я. — Сводная или родная — не имеет значения, если вы уважаете друг друга и цените своих родителей, — вмешалась старушка. — Не всегда одна кровь делает людей ближе. — Не в нашем случае, — хмыкнул я и направился к выходу. Я больше не стал показывать свою нелюбовь к дочери отчима, потому что понимал — всё это не имеет никакого значения. Когда эта «принцесса» Ын Чэ приезжала к нам лет десять назад, мама изо всех сил пыталась ей угодить и буквально бегала вокруг неё, лишь бы понравиться. Но та постоянно ныла и кривила нос при любой возможности. Подружиться с ней у меня так и не получилось. Хотя, если честно, только потому, что мама очень просила, я всё же попытался. В итоге получил горсть песка в глаза. А напоследок ещё и услышал в свой адрес «тупоголовый». До сих пор помню её маленькие хитрые глаза, когда меня ругали за то, чего я не делал. Тогда она заявила, что больше никогда сюда не приедет. Видите ли, здесь «рыбой воняет». Поэтому новость о её приезде не только удивила меня, но и здорово разозлила. — Зачем ты так? Она всё равно твоя сестра, — Бон-Бон поспешила догнать меня во дворе ресторанчика, пока я быстрым шагом направлялся к старенькому грузовику. Я резко остановился и так же резко обернулся. Девчонка едва не врезалась мне в грудь. Она застыла на месте и подняла на меня свои огромные глаза, словно щенок, которого только что отругали, но который при этом прекрасно понимает, за что. — Слушай, ещё хоть слово о ней — и можешь больше ко мне не подходить. Ясно? — Я помахал указательным пальцем прямо перед её носом. — Я больше не буду! Как и ожидалось. Малышка Бон всегда была на моей стороне. Когда я снова зашагал к машине, она больше не пошла следом. Наверное, боялась показаться слишком навязчивой. Или просто давно поняла, что я терпеть не могу, когда за мной бегают хвостиком. Но в этот раз в голову неожиданно пришла неплохая идея. Я прекрасно знал, что кудрявая никогда мне не откажет, а значит, почему бы этим не воспользоваться? — Эй, Бон. Я остановился у водительской двери и посмотрел на неё настолько мягко, насколько вообще умел. Она тут же выпрямилась, а в её глазах вспыхнула такая надежда, что мне даже стало немного неловко. — Да? — Убираться любишь? — Ты хочешь, чтобы я помогла тебе? — Поможешь? — Конечно! Чего и следовало ожидать. Я благодарно улыбнулся и кивнул в сторону машины. Она тут же оживилась, быстро подбежала и ловко забралась в кабину, скромно устроившись на пассажирском сиденье. Её взгляд то и дело осторожно скользил в мою сторону, но я предпочитал смотреть только на дорогу, не давая этой малявке никаких лишних надежд. Хотя я почти не сомневался, что она уже успела придумать себе что-нибудь романтичное. Для меня просьба помочь с уборкой ничегошеньки не значила. А вот для Бон-Бон она наверняка казалась чем-то особенным. Глупая малышка...

POV Ли Ын Чэ

Сеул, автовокзал

      Иногда самый глупый поступок кажется единственным правильным. Именно так я сейчас и чувствовала себя, сидя на жёстком пластиковом кресле автовокзала с рюкзаком между ног и билетом до Вандо в руке. Через несколько часов меня ждал паром на Чеджу — остров, который я ненавидела почти так же сильно, как человека, к которому ехала. До отправления автобуса оставалось двадцать семь минут — слишком мало, чтобы передумать, и слишком много, чтобы перестать прокручивать в голове последние слова матери. Нет, я не вернусь домой. Даже если придётся переступить через собственную гордость и жить под одной крышей с новой семьёй отца в городке, насквозь пропахшем рыбой. Ненавижу рыбу! Телефон в очередной раз завибрировал в кармане, но я даже не стала доставать его, чтобы посмотреть, кто звонит. Наверняка мама. И нет, звонит она не для того, чтобы извиниться и попытаться всё уладить, уж поверьте мне на слово. Я знаю её лучше кого бы то ни было. Но если раньше я старалась молча слушать её, даже когда она была не права, то теперь — хватит. Слишком долго я плясала под её дудку. Она захотела, чтобы я была лучшей ученицей в школе, — я стала. Захотела, чтобы я играла на трёх музыкальных инструментах, — играю. Захотела, чтобы я поступила в Национальную Сеульскую академию, — пожалуйста. Кровь из носа, но я это сделала. Так когда же я сама начну решать, как жить свою жизнь? Наверное, это «помутнение» случилось с ней после развода с отцом. Тогда я была слишком маленькой, чтобы понять взрослых и их решения. Да и теперь, став взрослой, до сих пор не могу найти этому объяснение. Может быть, всему виной мамин характер? Или отец просто оказался слишком слаб для такой сильной женщины, как она? Когда до отправления оставалось всего пять минут и все пассажиры уже заняли свои места согласно билетам, признаюсь честно, я поймала себя на мысли отступить. Но эта мысль так и не заставила меня сделать шаг назад. Вместо этого я поднялась в автобус, уже заранее представляя все «прелести» предстоящей поездки. Конечно, можно было просто купить билет на самолёт до острова. Но моё решение было слишком спонтанным. Билеты не куплены заранее, а стоят они значительно дороже, чем автобус до порта Вандо и сам паром. Всё, что мне удалось накопить, теперь уйдёт на дорогу в этот проклятый Сеонсан. Я смутно помню тот прибрежный городок. Тогда я ещё училась в младшей школе, и мама отправила меня к отцу на летние каникулы. Пробыла я там совсем недолго. Мне совершенно не понравилось это место. Казалось, запах рыбы пропитал всё вокруг. Местные дети играли в какие-то глупые игры, возились в песке, словно это было самым обычным занятием. Тракторы и рыбацкая техника пугали своими размерами. Но больше всего мне не нравилась новая жена папы, которую он, как мне тогда казалось, слишком уж лелеял. Я смотрела на них и мечтала взять ту скользкую, вонючую рыбу, которую они чистили и разделывали чуть ли не с утра до вечера, и бросить прямо в них. Мало того что эта женщина забирала внимание отца, которого мне так не хватало, так ещё и её сын постоянно путался под ногами. Он старше меня на три года, но вёл себя так, словно до сих пор не попрощался с детским садом. Мне он сразу не понравился. Глупый и смазливый мальчишка, который называл моего папу «отцом», даже не будучи его родным сыном. Конечно, прошло много времени. Мы давно уже не дети. Но чувство неприязни и какой-то необъяснимой злости всё ещё тлеет где-то внутри, будто мы так и остались в том далёком лете. Я бы, наверное, давно перестала об этом думать, если бы отец время от времени не присылал мне фотографии, где они с Минхо вместе рыбачат. Такие счастливые... Хотя я его об этом никогда не просила. Он здорово вымахал. Если бы не эти снимки, при случайной встрече я, наверное, даже не узнала бы его. Впрочем, как и он меня. В любом случае будет непросто. Но я знаю себе цену. И знаю, чего хочу. Поездка до порта заняла меньше времени, чем я ожидала, но куда больше меня пугала морская дорога. По своей воле я бы никогда не села на судно, от которого всю дорогу кружится голова и начинает мутить. Я устроилась в стороне, войдя в просторный пассажирский салон, подальше от болтливых тётушек в цветастых штанах, блузках столетней давности и нелепых шляпах, которые совершенно не сочетались между собой. И таких деревенщин была чуть ли не половина корабля. Они без умолку болтали, будто их рты вообще никогда не закрывались. Детишки в резиновых сапогах носились по салону сломя голову, окончательно создавая ощущение, будто я попала в какой-то сумасшедший дом. Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться только на себе, мысленно умоляя, чтобы этот паром плыл быстрее. — Милочка, а ты к кому? — неожиданно кто-то осторожно коснулся моего локтя. Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стояли те самые цветастые тётушки и улыбались так, будто знали меня уже много лет. Несколько секунд я просто молчала. Мне совсем не хотелось разговаривать. На мгновение даже мелькнула мысль просто уйти, но это было бы слишком грубо. Тем более что какое-то время мне всё равно придётся жить среди этих людей. — К отцу. Ли Гану, — ответила я. Лица женщин тут же просияли, словно они наконец услышали ответ на какую-то давнюю загадку. — Я сразу догадалась, что ты дочь нашего Гана, из Сеула, — хлопнула одна из них в ладоши. — Уж очень ты на него похожа! — Ага, — я натянуто улыбнулась, кивнула и поспешила продолжить путь. Шла быстро и даже не оглядывалась, лишь бы местные дамочки снова не прицепились ко мне своими длинными языками. Болтовни на пароме мне хватило с головой. Пройдя чуть дальше от причала, я подняла голову и остановилась. Морской ветер растрепал волосы, напоминая своим запахом о той огромной разнице между жизнью на материке и жизнью на острове, где, казалось, время остановилось. Здесь по-прежнему покачивались у берега десятки рыбацких лодок. Неподалёку виднелись местные ныряльщицы — хэнё, — которые до сих пор добывали морские ушки и морских ежей, ныряя на глубину около десяти метров, словно всё ещё жили в прошлом веке. Красивое место…если не думать обо всех тех «но», которые уже ждали меня впереди. — Ын Чэ! — сквозь шум ветра донёсся знакомый голос. Я не сразу заметила стоявший на возвышенности грузовик и отца, который радостно махал мне рукой и несколько раз нажал на сигнал, чтобы привлечь моё внимание. — Тц... Будто и правда рад, — пробормотала я себе под нос и потащила чемодан к машине, раздражённо дёргая ручку, когда колёсики то вязли в щебне, то подпрыгивали на каждой кочке. Хорошо хоть отец догадался подойти навстречу и забрать этот раздражающий груз. — Как добралась? — спросил он вместо обычного «привет» и объятий, которых, наверное, следовало ожидать после стольких лет разлуки. Впрочем, чему тут удивляться? Между нами уже давно выросла стена. Я игнорировала его сообщения, но он всё равно продолжал писать, спрашивал, как мои дела, даже когда я не читала их. А потом вдруг я сама сообщила, что еду к нему, не объяснив абсолютно ничего. Наверняка он догадался, что между мной и мамой что-то произошло. Но спрашивать не стал. Папа всегда старался мне угодить, будто чувствовал вину за своё отсутствие в моей жизни. Он улыбался своими уставшими глазами, словно убеждал и меня, и самого себя, что всё хорошо. Неужели он совсем не жалеет, что променял большой город на материке на это жалкое место? — Ужасно, — буркнула я, прежде чем забраться в грузовик. Всю дорогу до дома мы почти не разговаривали. Отец пытался завести разговор: говорил о погоде, о том, что мой приезд стал для него приятным сюрпризом. Но я лишь кивала и односложно отвечала, глядя в окно. Типичные дома за каменными заборами. Горшки с цветами у порогов. Рыбацкие сети, сохнущие прямо во дворах. Пыльная дорога. Огороды. Домашние животные, которые чувствовали себя здесь настоящими хозяевами. На одной из улиц мы встретили хэнё, разбиравших сегодняшний улов и очищавших морские ушки. Все они дружелюбно помахали отцу, когда тот поприветствовал их из окна. Здесь все знают друг друга уже много лет. В этом месте жизнь течёт совсем иначе. Но она точно не для меня. Я уже начинаю жалеть, что приехала. Дом отца и его новой семьи почти ничем не отличался от остальных домов в Сеонсане — типичное жилище семьи рыбаков. Когда я выбралась из машины, навстречу нам — а скорее, самому отцу — выбежал рыжий пёс с кудлатой, спутанной шерстью. Лаять он не стал. Лишь обежал вокруг меня, тщательно обнюхал ноги и, потеряв всякий интерес, вернулся к будке, предпочтя наблюдать за мной со стороны. По всему двору были развешаны рыбацкие сети, от которых тянуло рыбой и морской водой. Этот запах заставил меня невольно сморщиться и прикрыть нос ладонью. В углу двора громоздились пустые вёдра и пластиковые ящики, а на длинной верёвке покачивалось ещё влажное бельё. Мне хотелось поскорее оказаться в доме, надеясь, что хотя бы там не будет этого въедливого рыбного запаха. Но стоило отцу открыть дверь и мне переступить порог, как в нос сразу ударил насыщенный аромат рыбного бульона, кунжутного масла и чеснока. — Дорогая, Ын Чэ уже здесь! — громко произнёс отец, ставя мой багаж в угол коридора. Из кухни тут же показалась знакомая худая фигура женщины в фартуке и косынке. — Добро пожаловать, — улыбнулась она. Её улыбка показалась мне слишком хорошо сыгранной, словно она и правда была рада моему приезду. В ответ я ничего не сказала, лишь сдержанно кивнула и бегло окинула помещение взглядом. Ничего не изменилось. И это они называют своим счастливым семейным гнёздышком? — Ты так изменилась, — добавила тётушка (так я называю новую жену отца). — Признаюсь честно, на фотографиях в социальных сетях, которые мне показывал твой отец, ты совсем не такая, как в жизни. — Не такая? — я вопросительно вскинула бровь. — Я имею в виду...ещё красивее, — поспешила объясниться она, заметив выражение моего лица, которое мне было всё труднее скрывать. Хотя я ведь обещала себе держать себя в руках и не показывать своё недовольство так открыто. — Божечки, не стой на пороге! Дорогой, проводи её в комнату, пусть переоденется, а потом сразу на кухню. Ты наверняка проголодалась после такой долгой дороги. Я снова промолчала, только схватила чемодан и покатила его вперёд, вынудив отца поспешить следом. Он обогнал меня и указал на одну из дверей. Я помню её. Именно в этой комнате я тогда ночевала. Рядом была комната того недалёкого типа — Минхо. Проходя мимо, я невольно притормозила, задержав взгляд на двери с нелепой наклейкой «Не входить». Заметив это, отец поспешил сказать: — Минхо сейчас в порту. Сегодня работает за двоих, бедняга. Но после полудня должен вернуться. — Я разве спрашивала? — хмыкнула я, прежде чем открыть дверь комнаты, в которой мне теперь предстояло жить... Даже не знаю сколько. Всё зависит от того, как быстро мама поймёт, что была несправедлива ко мне. Меня встретила почти пустая комнатушка: кровать, старый шкаф с трюмо и письменный стол, на котором до сих пор виднелись выцарапанные кем-то карикатуры. Комната выглядела бедно, но была очень чистой. В воздухе ещё ощущался влажный запах после уборки, словно полы здесь мыли совсем недавно. Надо же, даже подготовились к моему приезду. — Мы будем ждать тебя на кухне. Располагайся, — сказал папа и, оставив меня одну, тихо прикрыл за собой дверь. Я ещё немного постояла посреди комнаты, будто пыталась принять её такой, какая она есть. Потом наконец плюхнулась на слегка продавленную мягкую кровать, постель которой пахла дешёвым стиральным порошком. Дорога слишком вымотала меня, и сейчас не хотелось думать вообще ни о чём. Хотелось лишь дать своему телу хотя бы несколько минут привыкнуть к новой обстановке и просто отдохнуть.