Прекрасное далёко

— Подъём, пионер, — послышался голос отца рядом со спящим Россией. Тот дёрнулся и продрал глаза, в непонятках глядя на Союза. Мужчина выглядел вполне нормально, без синяков под глазами, с непьяной улыбкой и легким румянцем. На голове красовалась излюбленная шапка-ушанка, а волосы под не были уложены. Одежда была без пятен и дыр, строгий костюм скрывал все недостатки фигуры и пивной живот. России даже на мгновение показалось, что все те издевательства были лишь кошмаром и его отец, нет, не отец, а папочка — самый лучший в мире. Но когда мальчик поднялся с кровати, то все грёзры рухнули, ведь ноющая поясница и синяки никуда не делись. Втсав напротив отца, Россия завёл руки за спину и опустил взгляд в пол. — РСФСР опять что-то нужно от нас, — коротко объяснил повод своего адекватного вида коммунист. — Так что пошевеливайся, — СССР вышел из комнаты сына. России повторять десять раз не нужно, ведь он знает, что будет, если заставить отца всё говорить по-новой. Застелив свое ложе, которое и постелью-то назвать язык не поворачивается, Россия подошёл к единственному ветхому шкафу и закусил губу. Открыв его дрожащими руками и взяв плечики с красивой одеждой, Россия затаил дыхание. Этот костюм маленький русский берёг специально для таких моментов, когда отец брал его в Кремль. Нельзя же опозориться перед верхушкой власти, нельзя показывать свое положение! Выскочив из комнаты и добежав до ванной, Россия снял с себя всю одежду и принялся оттирать подтеки крови от новых ран, а так же замазывать синяки, которые видно. Мальчик аккуратно оделся и повязал яркий пионерский галстук. Кое-как уложив волосы в нормальную причёску, Россия вздохнул. Нет, дети так не вздыхают. Россия уже давно не ребёнок, раз умеет так вздыхать. Обычные ребятишки могут вздыхать и хныкать оттого, что родители не разрешили им съесть десять конфеток за раз, но Россия — совсем другое дело. — Ты быстрее можешь? — в ванную заглянул Союз и с недовольством оглядел сына. — Мог и патлы нормально расчесать, а то придётся опять бубнёж РСФСР слушать, — СССР схватил мальчишку за волосы и притянул к себе, рассматривая их. Россия лишь болезненно ойкнул, но больше ничего не посмел сказать. Недовольно вздохнув, СССР всё же отпустил Россию и вышел. Сцепив зубы и облокотившись руками об раковину, Россия посмотрел на себя в отражение старого зеркала. А в голове крутилась лишь одна мысль: «За что?». Стерев только-только навернувшиеся слёзы, Россия выбежал из ванной и поспешил в коридор. Советский Союз уже обувался, то же начал делать и мальчик. По улице они шли молча. Россия в принципе редко разговаривал, лишь односложно или жестами, а Союзу просто не о чем поговорить с отпрыском. Когда страны подошли к Кремлю, их встретили и проводили в нужный кабинет. Верхушка власти всегда встречалась в разных, чтобы как-нибудь шпион не смог узнать, где конкретно сейчас они находятся. РСФСР сразу подбежал к племяннику, крепко его обнимая. Мальчику, правда, было немножко больно, ведь синяки толком не зажили, но дяде об этом знать нельзя. Россия в такие моменты в кое-то веки чувствует себя нужным и важным. Мальчик бы и рад рассказать обо всем Республике, только вот СССР пригрозил, что обоим устроит такую взбучку, что мало не покажется. За себя-то Россия не боялся, а вот за дядю — ещё как. Он-то знает, как страшен Союз в гневе. Поэтому Россия молчал. — Давайте только мигом, — СССР не обратил внимание на нежности брата и сына и просто сел на свободное место, коротко глянув на Иосифа Виссарионовича. Он сидел и покуривал трубку, смотря в окно. За другими местами сидели всякие важные шишки, имена всех Союз даже толком не помнил, хотя всех назначал собственноручно. Но это было давно, ещё до пьянства, так что алкоголь и в правду здорово усугубляет здоровье коммуниста, но он, походу, и не против. — Да, — Республика отпустил племянника и усадил его за стол рядом с собой. Россия мог только поджать губы, не имея возможности сейчас покряхтеть от ноющей поясницы и пятой точки — ну не способно детское тело принимать взрослого мужика! — Понимаешь, Союз... Мы это уже обсудили, теперь нужно твоё мнение. Ты знаешь, что сейчас с Германией у нас довольно натянутые отношения... — С чего это? — нахмурился СССР, предчувствуя неладное. — Насколько я знаю, у нас с ними дружеские отношения. — Союз, — Сталин коротко глянул на СССР, призывая его не перебивать. — Послушай брата до конца. — Спасибо. В последнее время наши люди ловили подозрительных личностей. У них мы находили списки наших военных объектов. На немецком, — РСФСР помедлил. — На допросах они твердили, что это лишь в личных целях, что они туристы. Но туристы бы делали записи о культурных объектах, а не военных. Это настораживает. — Ну, может, они бывшие вояки, им интересно, чего вы так взъелись? — а СССР весело, он считает, что их беспокойства не стоят его внимания. — Советский Союз, как ты не понимаешь! — один из людей вскочил из-за стола и скинул кулаком. — Это война! — Георгий Константинович, — Республика мягко посмотрел на маршала Жукова, заставив его сесть на место и потереть переносицу. — Да вы все просто сильно беспокоитесь обо всём, — махнул рукой СССР. — Мы с Третьим Рейхом друзья, у нас куча мирных договоров. Вы же сами заставляли меня их подписывать, не помните? А потом Рейх гостил у нас, ему понравилась Москва. — Это всё, конечно, замечательно, — РСФСР пододвинул документ, до этого лежавши рядом с одним из людей, — только вот ты должен помнить, что он часто переговаривался со своим человеком на немецком. — Ну и? Мало ли чего... — Они специально говорили на немецком, зная, что ты им не владеешь. Предполагали, что я тоже, но я-то знаю. И здесь перевод всех их диалогов, — Республика постучал указательным пальцем по бумагам. СССР недовольно зыркнул на него, но всё же взял в руки и стал читать, да с таким недовольным вздохом, словно ему предлагают не в кое-то веки поучаствовать в делах, на минуточку, своей страны, а по приколу пробежать марафон без подготовки. «...красивый город, много достопримечательностей, можно будет устраивать экскурсии...» «...можно в нём сделать новую Рейхканцклярию для управления территориями России не из Берлина, а отсюда...» «...река чистая, будет отличным местом для отдыха генералов СС, они заслужили...» «...дам нет платьев, будут точно рады немецким нарядам...» «... рабочие выглядят несчастно, у нас будет фиксированная зарплата и рабочий день меньше, ведь народу в Советском Союзе много...» «...Белорусский вокзал самый, по мне, красивый, наша военная техника будет замечательно смотреться на фоне этой архитектуры...» «...Москва падёт первой, а за ней — и вся Россия.» — Этого... Этого недостаточно, — Союз встал из-за стола, откинув документ к одному из госслужащих. — Союз! — Республика нахмурился. — Ты не участвуешь в государственных делах, мы и так выполняем всю работу за тебя, так имей совесть! — А я имею! И вообще, — СССР оправил пиджак. — Моя страна — мои правила! Без моего согласия вы всё равно не сможете ни начать подготовку к войне, ни начать её. — Это не шутки, — покачал головой генеральный секретарь. — Война — это не игра. Ты должен это понимать. — А я похож на шута? — Ты стал тем, кем не хотел, — Республика вздохнул. — Вспомни, на революции. Ты обещал, что мы сделаем Россию великой, с ней будут считаться и народ её не будет шуткой для зазнавшихся европейцев. Но ты сам стал шутом для них. Смори, что ты сделал с собой, — хоть СССР и принарядился, но пьющего человека узнают везде, тем более, что все присутствующие здесь были в курсе его зависимости. — А твой сын? Ты о нём подумал? Что ему останется, когда мы уйдём на покой? Как он будет из руин всё это восстанавливать? И это в лучшем варианте! А если Германия нас захватит? Будем вечными подстилками для немчуры! — Со своей страной и сыном я сам как-нибудь разберусь, а ты занимайся своими территориями и бюрократией, — Союз схватил не сопротивляющегося Россию и потащил вон и кабинета. Последнее, что они услышали, перед тем, как Союз закрыл дверь, — это «Постой!». Вот так, слепое веренье в честность друга и приведет мир ко второй мировой войне. А ведь если бы Союз сам выполнял свою работу, а не бухал и насиловал сына, то, может быть, и получилось бы этого избежать. Россия и сам, во всяком случае, мог бы подтолкнуть отца к правильному решению, он хоть и был маленьким, но понимал побольше, чем взрослые, но только вот сломанная психика не давала ему даже поговорить с Союзом. Что уж там поговорить, он даже парой слов перекидывался лишь с Республикой, а тут личный кошмар. Когда уж тут вести светские беседы, если одно неверное движение или взгляд — и ты труп. Тяжело жить с домашними насилием, но ко всему привыкает человек, вот и Россия привык. А привычка свыше нам дана. Хоть России она и не заменяет счастье, но помогает окончательно сойти с ума.