Точка плавления

Лихорадочный туман

Тилл не помнил, как добрался до общаги. Мир вокруг плыл в липком, горячечном тумане — серо-бирюзовые глаза с трудом фокусировались на серых бетонных ступеньках, ноги подкашивались на каждом шагу, а любой вдох отдавался сухим, режущим кашлем где-то глубоко в груди. Лихорадка, которую он упрямо, зубами игнорировал всю неделю, наконец накрыла его с головой. Кожа горела, но внутри всё дрожало от невыносимого, ледяного озноба. Мокрые серебряные волосы прилипли к горячему лбу, тяжёлое худи насквозь пропиталось потом. Он ввалился в комнату, даже не включив свет. Дьюка, к счастью, не было — судя по времени, он торчал на парах. Тилл рухнул на свою кровать лицом вниз, прямо в одежде и обуви. Лицом в подушку. Но даже сквозь забитый нос он почувствовал этот едва уловимый, фантомный след ментолового запаха. Тилл попытался подняться, чтобы скинуть мокрую куртку, но тело окончательно отказалось повиноваться. Руки мелко дрожали, горло словно сжало невидимым обручем. Старая, притаившаяся клаустрофобия начала медленно расправлять плечи в полумраке тесной комнаты. Время потеряло всякие границы. Сначала пришла Мизи. Она влетела, как всегда, шумно, но резко замерла на пороге, увидев его. — Тилл-а… Боже, ты весь горишь! — Она подбежала к кровати, испуганно прижав холодную ладошку к его лбу. — Я сейчас позвоню Хёнву или Суа, надо вызвать врача! — Не надо… — хрипло, ломая голос, выдавил Тилл. — Просто… дай поспать. У тебя же репетиция. Иди. Мизи закусила губу. Вина в её глазах была почти осязаемой — она до сих пор винила себя за то, что произошло у озера. Она быстро принесла ему стакан воды, положила на тумбочку таблетки, но вскоре действительно была вынуждена убежать. Театральный факультет не ждал, а её роль требовала присутствия. Позже заглянул Хёнву. Он принёс пакет с какими-то фруктами, постоял над Тиллом, хмурясь и поправляя очки. Но у него самого горели сроки по учебному проекту. Исаак и Дьюк тоже были по уши в делах. Все они появлялись на мгновение и снова исчезали, оставляя Тилла один на один с этой душной, сужающейся коробкой общажной комнаты. А потом пришёл он. Дверь открылась почти бесшумно. Но Тилл даже без звука понял, кто вошёл. Ментоловый запах заполнил комнату мгновенно, вытесняя запах пыли и дешёвых лекарств. Иван вошёл спокойно, держа в руках небольшую дорожную сумку. Его лицо было идеально спокойным, почти мягким. Он мягко прикрыл за собой дверь, и негромкий, сухой щелчок замка прозвучал для Тилла как приговор. — Я услышал от Мизи, что тебе совсем плохо, — негромко произнёс Иван, проходя вглубь комнаты. — Все ребята очень беспокоятся, но у них сегодня зачёты. Я сказал им, что присмотрю за тобой. Я ведь совсем не держу зла за то, что случилось утром... Тилл-а. — Пошёл… нахуй… — хрипло выдавил Тилл, пытаясь перевернуться на бок, но лишь сильнее запутался в простынях. — Убирайся. Иван лишь мягко, почти снисходительно улыбнулся. Он поставил сумку на пол, неторопливо снял верхнюю рубашку, оставшись в простой чёрной футболке, и принялся методично раскладывать на тумбочке принесённые вещи: контурные упаковки таблеток, термос с домашним бульоном, чистые бинты. — Ты слишком слаб, чтобы выгнать меня, Тилл, — ровным, ласковым голосом заметил Иван. — И я не уйду.

Заботливый надзиратель

Иван действовал с пугающей, выверенной методичностью. Он достал градусник, заставив Тилла измерить температуру — прибор показал тридцать девять и восемь. — Пей, — Иван протянул ему стакан с тёмной, горько пахнущей микстурой. — Не заставляй меня применять силу, Тилл. Тебе нужно сбить жар. Когда Тилл упрямо отвернулся к стене, сжав зубы, Иван не стал спорить. Он просто наклонился, его длинные пальцы жёстко, мёртвой хваткой перехватили челюсть Тилла, заставляя разомкнуть рот, и Иван влил лекарство насильно. Тилл закашлялся, давясь горькой жидкостью, но был вынужден проглотить её. Каждая секунда этой «заботы» ощущалась как изощрённое унижение. Затем был бульон. Ложка за ложкой. Иван кормил его медленно, не обращая внимания на полный ненависти взгляд Тилла. — Вот так. Хороший мальчик, — тихо шептал Иван, аккуратно стирая салфеткой каплю бульона с подбородка Тилла. — Видишь, как всё легко, когда ты не сопротивляешься мне? Тилл ненавидел каждое его движение. Ненавидел то, как нежно Иван поправлял его подушку, как осторожно убирал серебряные пряди с его потного лба. Стены комнаты словно сжимались, превращаясь в крошечный склеп. Четыре стены. И Иван, от которого невозможно спрятаться даже за закрытыми веками. — Зачем… зачем ты это делаешь? — прохрипел Тилл, когда очередной приступ озноба заставил его сжаться в комок. — Потому что ты мой, — спокойно, как нечто само собой разумеющееся, ответил Иван. Он сменил влажный компресс на лбу Тилла, и его прохладные пальцы на секунду задержались на горячей щеке, очерчивая скулу. — Даже когда ты такой. Слабый, сломанный, неспособный сделать и шага без меня. Особенно тогда. Я научу тебя нуждаться во мне, Тилл-а. Каждой твоей клеткой.

Визит Суа

Ближе к вечеру в комнату тихо постучали. На пороге появилась Суа. Её взгляд мгновенно оценил обстановку: тяжело дышащий Тилл на кровати и Иван, неподвижной тёмной тенью сидящий на стуле рядом. — Иван, выйди, пожалуйста. Мне нужно поговорить с Тиллом наедине, — не терпящим возражений тоном произнесла она. Иван молча поднялся, скользнул по Тиллу долгим взглядом и вышел, мягко прикрыв дверь. Суа подошла к кровати, присела на край и бережно взяла Тилла за его сухую, горячую руку. В её глазах была бесконечная, зрелая грусть. — Я знаю, кто он, Тилл, — очень тихо, почти шёпотом сказала она. — Я знаю, что он чудовище. Но посмотри на себя. Каждый раз, когда ты бросаешься на него с кулаками, ты делаешь хуже только себе. Ты лежишь здесь полуживой, а он... он выглядит героем в глазах остальных. Ты пугаешь Мизи. Она плачет весь день, потому что думает, будто это она довела тебя до безумия своим легкомыслием. Если ты продолжишь эту войну прямо сейчас — ты уничтожишь себя. Прими его правила. Хотя бы внешне. Ради того, чтобы выжить. — Ты… предлагаешь мне сдаться ему?! — голос Тилла сорвался на жалкий, надрывный писк, в глазах вспыхнули злые слёзы. — Я предлагаю тебе набраться терпения и выжить, — твёрдо ответила Суа, сжав его пальцы. — Пожалуйста, Тилл. Не ломайся окончательно. Когда Суа вышла в тёмный коридор общаги, Иван ждал её, прислонившись спиной к стене. Его лицо в полумраке казалось бледной маской. Суа остановилась прямо перед ним. Она была значительно ниже его, но в её осанке было столько холодной, стальной силы, что Иван невольно выпрямился. — Не смей втягивать во всё это Мизи, Иван, — ледяным, отчётливым шёпотом произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Это ваше больное противостояние. Если из-за твоих игр с неё упадёт хоть один волос... я лично тебя уничтожу. И мне плевать, что со мной будет. Иван лишь слегка наклонил голову набок, и его губы растянулись в тонкой, едва заметной улыбке. Он ничего не ответил.

Ночной капкан

Ночь превратилась в настоящий кошмар. Лихорадка взлетела до предела. Тилла бросало то в леденящую бездну, то в плавящий кости жар. Он метался по постели, хрипел, задыхался. Стены комнаты окончательно сомкнулись, превратившись в тесный гроб. Иван поднялся. Без единого слова он забрался на кровать, навалился сверху всем весом и жёстко прижал Тилла к матрасу. — Нет… ублюдок… слезь… — Тилл рванулся, но сил хватило только на слабый толчок в грудь. Иван перехватил оба его запястья одной рукой и прижал их к подушке над головой. — Заткнись, — холодно бросил Иван. Его другая рука грубо задрала мокрую футболку Тилла вверх, обнажая горящую кожу. — Ты весь день испытывал моё терпение. Теперь я возьму то, что мне причитается. Тилл начал биться всерьёз, но Иван был тяжелее, сильнее и полностью контролировал ситуацию. Он рывком стянул с Тилла штаны вместе с бельём, не обращая внимания на отчаянные попытки вырваться. — Иван… не надо… пожалуйста, не надо… — голос Тилла сорвался на панический хрип, когда он почувствовал, как Иван грубо раздвигает ему ноги коленом. — Я сказал — заткнись. Иван не стал тратить время на подготовку. Он плюнул на ладонь, быстро размазал слюну и вошёл одним резким, болезненным толчком. Тилл выгнулся и закричал — хрипло, надрывно, от настоящей боли. Иван не остановился. Он начал двигаться жёстко, глубоко, безжалостно, каждым толчком вбивая Тилла в матрас. — Смотри на меня, — рычал Иван, свободной рукой хватая Тилла за волосы и заставляя поднять голову. — Смотри, кто тебя сейчас имеет. Кто владеет тобой полностью. Ты кричал, что ненавидишь меня? А теперь лежишь подо мной и принимаешь каждый сантиметр. Тилл плакал. Слёзы текли по вискам, смешиваясь с потом. Он продолжал дёргаться, пытаться вырваться, но каждое движение только усиливало боль. Иван терзал его тело грубо, быстро, словно хотел оставить след на всю жизнь. Комната наполнилась звуками кожи о кожу, тяжёлым дыханием Ивана и приглушёнными, сломленными стонами Тилла. — Ты мой, — повторял Иван сквозь зубы, ускоряясь. — Мой. Даже когда орёшь. Даже когда ненавидишь. Особенно тогда. Он завершил акт глубоко внутр, с низким рычанием, не выходя ещё долго после этого. Только когда Тилл полностью обмяк, перестал сопротивляться и просто лежал, дрожа и тихо всхлипывая, Иван медленно вытащил себя.

Психологическое давление

После этого Иван окружил его пугающе заботливым уходом. Он достал чистое полотенце, аккуратно, бережно вытер лицо и шею Тилла от пота и слёз, переодел его в сухую футболку, которую принёс с собой. Каждое его движение было наполнено нежностью, но для Тилла эта маска нежности была страшнее любого физического насилия, которое произошло только что. — Вот видишь, как хорошо, — ласково шептал Иван, перебирая пальцами влажные серебряные волосы Тилла, пока тот лежал неподвижно, уставившись пустым взглядом в потолок. — Когда ты перестаёшь бороться со мной, всё становится проще. Ты можешь кричать, что ненавидишь меня, сколько угодно. Но твоё тело, твой разум — они уже знают правду. Ты закричал моё имя, Тилл. Тилл молчал. Слёзы всё ещё беззвучно катились из уголков его глаз, исчезая в подушке. Он чувствовал себя абсолютно опустошённым, выпотрошенным изнутри. Иван забрал у него последнее — его гордость и его бунт. — Без меня ты просто сломаешься, — продолжал Иван, и его голос звучал как мягкий, но неотвратимый приговор. — Твои друзья оставили тебя здесь одного. Они боятся тебя, Тилл. А я здесь. Я всегда буду здесь. Каждый раз, когда ты будешь падать, я буду тем, кто поймает тебя. И если ты снова попробуешь сбежать или ударить меня… я просто напомню тебе эту ночь. И в следующий раз я буду гораздо холоднее. Запомни это. Иван прижал его к себе ещё крепче, утыкаясь носом в его макушку. Тилл лежал в этих удушающих объятиях, чувствуя, как его медленно утягивает в тяжёлый, безбилетный сон. Комната вокруг казалась крошечной клеткой, ключи от которой Иван только что выбросил в темноту. Границы безумия стёрлись окончательно, оставляя Тилла на самом дне этого ментолового омута.