Точка плавления

Дыхание в темноте

Пальцы Ивана на шее Тилла не давили так сильно, чтобы перекрыть воздух полностью — лишь обозначали абсолютное превосходство, напоминая о каждом ударе пульса, который теперь принадлежал не только ему. Тилл стоял с зажмуренными глазами, в ушах стоял гул собственного сердца, громкий и пугающий, заглушающий даже тихий шорох ночного города за окном общежития. Внутри него боролись две стихии. Одна кричала о необходимости вырваться, вмазать со всей дури, закричать так же, как на детской площадке много лет назад. Вторая — извращенная, липкая и тёмная — заставляла замереть, впитывая это жуткое, разрушающее тепло чужого присутствия. Иван не отстранялся. Его холодные губы скользнули от линии воротника к самому уху, оставляя после себя дрожь, которая прошибала до самых костей. — Ты дрожишь, Тилл-а, — прошептал Иван, и в его голосе не было ни капли насмешки, лишь звенящая, почти религиозная преданность собственному безумию. — Зачем ты тратишь силы на это сопротивление? Все эти стены, дешёвые струны, пластыри... Разве ты не понимаешь, что я вижу тебя насквозь? Тилл резко открыл глаза. В тусклом свете уличного фонаря лицо Ивана находилось непозволительно близко. Цейлонитовые зрачки казались бездонными колодцами, в которых отражался только он сам — растрёпанный, сломанный, но живой. — Ты больной... — выдохнул Тилл, но в голосе уже не было прежней стальной ярости. Осталась лишь надломленная, хриплая усталость.

Собственность

Иван медленно ослабил хватку на запястьях Тилла, но руки не убрал. Вместо этого его пальцы скользнули вниз, переплетаясь с пальцами Тилла — прямо поверх свежих, испачканных кровью пластырей на его ладони. Иван коснулся раненой кожи легко, почти бережно, словно залечивая ущерб, который Тилл нанёс себе сам. — Возможно, — тихо согласился Иван. Он наклонился и прижался лбом ко лбу Тилла, заставляя того замереть от этой неожиданной, почти интимной близости. — Но эта болезнь — единственное настоящее, что у нас есть. Ни Мизи, ни Суа, никто из твоих друзей не сможет вынести твой хаос так, как выношу его я. Они любят твой голос на сцене. А я люблю, когда ты ломаешься. Иван отступил на полшага, позволяя Тиллу сделать полноценный вдох, но замок входной двери оставался запертым. Иван не собирался уходить. Он опустился на край застеленной постели Тилла, подтянув ногу, и лениво посмотрел на упавшую гитару. «Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, — мысли Ивана текли ровно и неотвратимо, заполняя собой всё пространство комнаты. — Можешь выбрасывать мои подарки и резать пальцы о дешёвый металл. Но финал всё равно один. Ты будешь петь, дышать и смотреть только в мою сторону. Круг замкнулся, Тилл». — Ложись спать, Тилл, — ровно произнёс он, словно находился в собственном доме. — Завтра сложный день. Это был не вопрос и не предложение. Это был приговор, облечённый в форму заботы. Тилл стоял посреди тёмной комнаты, прижимая к груди онемевшие, испачканные в крови руки, и понимал: сопротивляться больше не имеет смысла. Периметр был замкнут.

Утренний заговор

Будильник проорал в 7:30 утра, и Тилл буквально подорвался на кровати. Сердце колотилось в горле. Он диким взглядом обвёл комнату: Ивана не было. Подушка на его кровати была аккуратно заправлена, а на стуле у двери больше не висело чужое чёрное пальто. Был ли этот ночной кошмар реальностью? Ссадина на шее под чокером и ноющие, заклеенные пластырем пальцы говорили сами за себя — да, всё было по-настоящему. — О-о-о, чувак, убей меня, — с соседней кровати донёсся утробный стон. Дьюк Ан выполз из-под одеяла, его светлые взъерошенные волосы торчали во все стороны, как у безумного профессора. Он отчаянно тёр глаза и выглядел так, будто вчера штурмовал рок-фестиваль в одиночку. — Хёнву вчера выпил три литра энергетика, а потом заставил нас с Исааком слушать его лекцию по макроэкономике прямо в баре! — пожаловался Дьюк, натягивая свои любимые камуфляжные штаны. — Клянусь, его сестра Хёна бьёт рекорды на стадионе, а этот монстр бьёт рекорды по занудству. Погнали в столовку, мне срочно нужен кофе. Или я умру прямо на пороге. Присутствие вечно шумного Дьюка немного разбавило липкий страх Тилла. Он быстро натянул объёмную ветровку, проверил наушники на шее и кивнул. В толпе друзей ему точно ничего не грозило.

Энергия кампуса

В студенческом сквере перед главным корпусом жизнь била ключом. Стояла тёплая погода, и вся банда уже собралась у фонтана. — Тилл! Дьюк! Сюда-а-а! — Мизи замахала руками так активно, что чуть не пролила свой латте. На ней сегодня был яркий персиковый бомбер, а её градиентные волосы были завязаны в два забавных хвостика. Рядом с ней стояла Суа. Как всегда — воплощение нежной элегантности. На ней было мягкое оливковое худи и аккуратная юбка, а круглые очки забавно поблёскивали на солнце. Пока Мизи прыгала от радости, Суа мягко улыбалась и бережно придерживала её за талию, чтобы та не споткнулась о бордюр. — Держи, я взяла тебе пончик с черникой, — Суа протянула Мизи бумажный пакет, и Мизи тут же восторженно чмокнула её в щеку. Суа слегка покраснела, поправляя очки, но её взгляд был полон такой искренней, здоровой нежности, что Тилл невольно засмотрелся. Это было тепло. Настоящее, безопасное тепло, где никто никого не пытался сломать. Тут же, на бортике фонтана, развалился Исаак. В своей неизменной тёмной кепке и расслабленной куртке, он лениво катал во рту клубничный леденец, скептически слушая Хёнву. Хёнву Пак, уложив свои тёмные волосы и поправив пирсинг в брови, увлечённо доказывал что-то, активно жестикулируя планшетом. — Я говорю тебе, если мы не сдадим этот отчёт сегодня, декан сделает из нас чучела для кафедры менеджмента! — вещал Хёнву. А чуть поодаль разыгрывалась привычная драма старшекурсников. Хёна Пак, яркая и спортивная, в стильной ветровке, практически тащила за собой Луку. Лука — классический нерд-отличник с 4 курса ботаники — выглядел так, будто мечтал слиться с местной клумбой. Его светлые пушистые волосы были примяты огромными наушниками, на лице красовалась защитная маска, а из-под очков сочилось абсолютное презрение ко всему живому. — Лука, шевели поршнями! Если мы опоздаем на регистрацию турнира, я заставлю тебя бегать со мной кросс! — со смехом пригрозила Хёна. — Мои редкие папоротники в теплице ведут себя приличнее, чем ты, Хёна, — пробурчал Лука глухо из-под маски. Но, несмотря на весь свой ворчливый вид, он покорно тащил на плече её тяжёлую спортивную сумку, даже не думая возмущаться по этому поводу.

Тень за плечом

Тилл улыбнулся — впервые за утро. Этот хаос, крики Хёны, ворчание Луки, тихий смех Мизи и Суа — всё это было таким привычным, уютным и настоящим. Страхи ночи начали казаться глупой галлюцинацией. До тех пор, пока со стороны корпуса менеджмента не подошёл Иван. Он шёл рядом с Хёнву, который тут же переключился на него с какими-то вопросами по учёбе. Иван выглядел безупречно. Чёрное элегантное пальто, идеальная осанка, ни тени усталости на бледном лице после ночной тренировки. Настоящий принц кампуса. Иван не стал подходить к Тиллу. Он не пытался заговорить с ним или схватить за руку. Он просто встал рядом с Хёнву и Исааком, лениво слушая их спор. Но его цейлонитовые глаза... они мгновенно нашли Тилла в толпе. Иван лишь на секунду задержал взгляд на мятной макушке Тилла, а затем скользнул ниже — к его шее, скрытой плотным чокером, и к забинтованным пальцам. На его губах появилась едва заметная, мягкая полуулыбка, предназначенная только для одного человека. Тилл почувствовал, как улыбка сползает с его собственного лица. Вокруг него смеялся Дьюк, Мизи что-то восторженно кричала Суа, Лука продолжал бубнить под нос... Но для Тилла весь этот весёлый гул кампуса вдруг заглушил тихий, леденящий сквозняк. Иван не нарушал его физических границ прямо сейчас. Но Тилл отчётливо понимал: Иван здесь. Он наблюдает. И он никуда не уйдёт.