Точка плавления

Границы дозволенного

Шаг. Ещё один шаг. Тиллу казалось, что он идёт по минному полю, где каждый метр земли готов взорваться под его кедами. — Тилл, ну наконец-то! — Мизи запрыгала на месте, её пастельно-розовые пряди вспыхнули на солнце, когда она замахала руками. — Мы думали, ты вообще первую пару проспал. Суа уверяла, что ты опять полночи бренчал на гитаре! Суа Чон тихо рассмеялась, поправляя очки. Её изящные пальцы скользнули по плечу Мизи, и этот жест — такой привычный, открытый и полный искренней нежности — заставил Тилла на секунду заземлиться. Рядом с ними мир казался нормальным. Безопасным. — Да так... увлёкся, — буркнул Тилл, стараясь смотреть исключительно на Мизи, упорно игнорируя две тёмные фигуры, стоящие чуть поодаль. Но спрятаться не получилось. Иван сделал плавный, ленивый шаг вперёд. Его длинное чёрное пальто распахнулось, являя миру безупречно отглаженную тёмную водолазку. Он выглядел как ожившая обложка дорогого журнала — холодный, недосягаемый и пугающе спокойный. — Увлёкся? — голос Ивана прозвучал низко, с мягкой, почти бархатной усмешкой, от которой у Тилла внутри всё перевернулось. — А я думал, ты просто плохо спишь в последнее время, Тилл-а. Под глазами тени такие, будто тебя кошмары мучают. Тилл резко вскинул голову. Его мятная челка растрепалась от ветра, а в зелёных глазах вспыхнула дикая, защитная злость. — Тебе-то какое дело, Чон? — выплюнул он, неосознанно пряча ладони со свежими белыми пластырями глубже в карманы куртки. — За своими синяками следи. Он намекал на лёд. На то, как Иван стирает себя в пыль на ночных тренировках. Но Ивана это не задело. Напротив, его цейлонитовые глаза заблестели сильнее. Ему нравилось, что Тилл замечает. Ему нравилось, что Тилл помнит.

Чужие среди своих

— Эй, полегче на поворотах, музыкант, — подал голос Хёнву, со смешком приобнимая Ивана за плечо. Хёнву, как всегда, излучал уверенность: его аккуратная укладка была безупречной, пирсинг в брови поблескивал на свету, а расстёгнутая кожанка открывала вид на ключицы. Для Хёнву вся эта сцена была лишь дружеской пикировкой. Он искренне не замечал, как сильно натянута струна между этими двумя. — Иван, забей на него, — Хёнву лениво зевнул, поправив свои круглые очки. — Нам пора идти, декан по менеджменту обещал устроить разнос, если мы опоздаем на лекцию. Исаак и Дьюк уже там места заняли. — Да, идите уже, — фыркнула Мизи, шутливо толкая Хёнву в бок. — Не портите нам утро своей душной экономикой. Мы с Суа и Тиллом хотели зайти в кофейню у музыкального крыла. Иван медленно убрал руки в карманы пальто. Он не отрывал взгляда от лица Тилла. Тот буквально задыхался под этим давлением, его челюсть была сжата так сильно, что заболели зубы. Прежде чем развернуться вслед за Хёнву, Иван подошёл к Тиллу почти вплотную — так, что Тилл почувствовал тонкий, едва уловимый запах дорогого парфюма, смешанный с леденящим холодом катка. — Хорошего дня, Тилл-а, — тихо, практически на грани слышимости произнёс Иван. — Постарайся сегодня не разодрать себе пальцы до крови. Мне будет... жаль. Иван развернулся и пошёл прочь вместе с Хёнву. Тилл остался стоять на месте, чувствуя, как его бьет крупная, неуправляемая дрожь. Он судорожно сжал кулаки в карманах куртки, и свежий пластырь на большом пальце мгновенно намок от выступившей крови.

Безопасная гавань

— Тилл? Эй, ты чего застыл? — Мизи обеспокоенно коснулась его предплечья. Тилл вздрогнул, словно от удара током, и отступил на шаг. — Всё нормально, — хрипло соврал он, стараясь выровнять дыхание. — Просто... не выспался. Идём в вашу кофейню. Суа молча наблюдала за ним из-за стёкол своих очков. Будучи кузиной Ивана, она знала его слишком хорошо. Она видела эту жуткую, собственническую улыбку брата миллионы раз. И в её глазах сейчас отражалась не просто тревога — там был глубокий, искренний страх за Тилла, которого её кузен медленно, но верно загонял в угол.

Кофейня у музыкального крыла

Зал небольшой кофейни был залит мягким янтарным светом из подвесных ламп, пахло свежемолотым зерном, ванилью и корицей. Воздух казался густым и тихим после уличного шума кампуса. Они устроились за дальним столиком у высокого окна. Мизи сразу оживилась, с восторгом рассказывая про новый студенческий спектакль, в котором ей досталась главная роль. На мгновение Тиллу показалось, что липкий холод утреннего двора отступил. Он обхватил ладонями бумажный стаканчик с горячим рафом, пытаясь отогреть онемевшие пальцы. Под пластырями кожа всё ещё тупо ныла, но здесь, в коконе болтовни Мизи, можно было сделать хотя бы один полноценный вдох. — Я отойду за салфетками, тут всё липкое, — Мизи легко чмокнула Суа в макушку, соскользнула с диванчика и порхнула к стойке заказов, ярко выделяя свою персиковую куртку на фоне приглушенного интерьера. Как только Мизи скрылась за спинами других студентов, атмосфера за столом изменилась мгновенно. Суа Чон медленно сняла круглые очки в тонкой оправе, аккуратно положила их на стол рядом со стаканчиком кофе и подняла взгляд на Тилла. За её спокойным, интеллигентным выражением скрывалось тяжёлое, давящее напряжение. — Тилл, — её голос прозвучал тихо, без привычной мягкости, почти сурово. — Тебе нужно быть осторожнее. Тилл напрягся, его плечи мгновенно ушли вверх. Он отвёл взгляд в сторону витрины с десертами. — Опять за своё? Я ничего ему не делаю. Это он вечно... — Я знаю Ивана лучше, чем кто-либо другой в этом проклятом университете, — перебила его Суа. В её голосе не было упрёка, только глухая, выстраданная тревога. — Я росла с ним. Я видела, как он смотрит на то, что ему не принадлежит, но что он хочет сожрать до последнего атома. Она подалась чуть вперёд, опираясь локтями о деревянную столешницу. — Для Ивана не существует границ. То, что мы с Мизи строим... для него это пустой звук, потому что он не понимает нежности. Ему нужна боль. Ему нужно, чтобы человек ломался под его пальцами, кричал, ненавидел — и всё равно оставался привязанным к нему намертво, — Суа горько усмехнулась, сжав пальцы в замок. — И он выбрал тебя, Тилл. С самого детского сада, когда ты впервые сорвался на него на той площадке, ты подписал себе приговор. Ты дал ему самую сильную реакцию. Тилл сжал стаканчик так сильно, что картон хрустнул под пальцами. Воспоминание о детском крике снова обожгло горло. — Я не собираюсь перед ним прогибаться, — выдохнул Тилл, и в его голосе прорезалась сталь, хотя внутри всё сжималось от липкого ужаса. — Пусть катится на свой каток и ломает себе ноги сколько влезет. Меня он не заставит бояться. Суа посмотрела на него долгим, полным сочувствия и безысходности взглядом, надевая очки обратно. — Он не отстанет, Тилл. Он будет приходить снова и снова, пока от твоих стен не останется одна пыль. И самое страшное... — она замолчала, заметив возвращающуюся с салфетками Мизи, — ...в глубине души ты и сам это знаешь.