Точка плавления

Железо и пот

Понедельник упорно не хотел заканчиваться. К девяти часам вечера университетский комплекс «Анакт» почти полностью опустел, но в полуподвальном тренажёрном зале всё ещё тускло горели люминесцентные лампы. Это место пахло резиной, тяжёлым металлом и застарелым потом. Сюда редко заглядывали ради красивых селфи — здесь пахали до кровавых мозолей. Тилл яростно добивал третий сет на гребном тренажёре. Его серо-бирюзовые глаза потемнели от напряжения, а зубы были плотно сжаты. Каждое движение давалось с трудом, мышцы предплечий горели, а мокрая от пота серебряная чёлка лезла в глаза. Ему жизненно необходимо было выжечь из себя остатки того удушающего бессилия, которое он испытал в кафе. Напряжение требовало физического выхода, и Тилл сознательно загонял своё тело в угол. Лязг. Гудение троса. Лязг. Дверь зала тихо скрипнула, впуская порцию прохладного воздуха из коридора. Тилл даже не повернул головы, продолжая с силой тянуть рукоять на себя. Но когда тяжёлые шаги остановились у соседней стойки с гантелями, он не выдержал и скосил взгляд. Иван. На этот раз на нём не было безупречной университетской куртки или аккуратного лонгслива. Чёрная спортивная майка-борцовка открывала вид на поджарое, жилистое тело, покрытое тонкой плёнкой пота, и чётко очерченные мышцы плеч. Его тренировочные штаны были испачканы у щиколоток — видимо, он только что пришёл со льда. Иван выглядел собранным, жёстким и пугающе эффективным. Никакого следа от образа «изнеженного принца». Это был сильный, опасный соперник.

Молчаливый вызов

Иван не стал размениваться на дежурные колкости. Он даже не посмотрел в сторону Тилла — по крайней мере, открыто. Фигурист подошёл к тяжёлой штанге, накинул на неё ещё несколько блинов, проверяя надёжность замков, и легко, с пугающим контролем, выжал вес вверх. На его бледной шее резко обозначились вены. Тилл стиснул рукоять тренажёра так, что затрещали суставы. Внутри него мгновенно вспыхнула чистая, первобытная спортивная злость. Ненависть к Чон Ивану сейчас трансформировалась в глухое, яростное соперничество. «Думаешь, ты один умеешь ломать себя на тренировках? — лавой закипела мысль в голове Тилла. — Думаешь, если ты звезда фигурного катания, то ты выносливее всех?» Тилл резко поднялся с тренажёра, швырнув рукоять, отчего та с грохотом встала на место. Он подошёл к соседней беговой дорожке, с силой ударил ладонью по панели управления, выставляя максимальную скорость и крутой уклон вверх. Началась их молчаливая, изматывающая дуэль. Тилл бежал так, словно за ним гнались все демоны этого кампуса. Кроссовки с глухим стуком вбивались в движущееся полотно. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, лёгкие обжигало сухим воздухом зала, но Тилл упрямо держал темп, краем глаза следя за Иваном. Иван принял этот вызов мгновенно. Его цейлонитовые, абсолютно чёрные глаза остро блеснули в полумраке зала. Он перешёл на зону кроссфита, подтянул тяжёлую гирю и начал выполнять рывки — чётко, ритмично, без единой секунды на передышку. Они уничтожали свои тела из чистой, концентрированной гордости, отказываясь сдаться и остановиться первыми перед лицом врага.

Лицом к лицу

Через двадцать минут Тилл буквально рухнул на колени прямо у беговой дорожки, тяжело и хрипло дыша. Его футболка полностью промокла, с подбородка капал пот, а серо-бирюзовый взгляд плыл от перенапряжения. Перед глазами плясали тёмные круги. Тень упала на его лицо сверху. Иван подошёл ближе, бросая полотенце на соседнюю скамью. Он тоже тяжело дышал, его широкая грудь высоко вздымалась, а чёрные волосы растрепались, лишая его привычного лоска. Иван наклонился, упираясь ладонями в свои колени, и уставился прямо на Тилла. В его цейлонитовых глазах сейчас не было той душной, липкой ревности. Там горело чистое, злое торжество соперника, который выдержал этот безумный марафон и заставил другого упасть первым. — И это всё, Тилл? — хрипло, с явным вызовом произнёс Иван, и на его губах заиграла дерзкая, тёмная усмешка. — Баскетбол учит тебя сдаваться так быстро? Ты кричал, что ненавидишь меня, но на деле не можешь выстоять против меня даже одну тренировку. Тилл резко поднял голову, стирая пот с лица ладонью. В его серо-бирюзовых глазах полыхнула такая неподдельная, чистая ненависть, что воздух между ними, казалось, затрещал. Атмосфера их отношений завязался в мёртвый узел: эта ненависть и жажда доказать своё превосходство привязывали их друг к другу сильнее любой симпатии. — Заткнись, Чон, — процедил Тилл, медленно поднимаясь на ноги, хотя его колени предательски подрагивали. Он встал вплотную к Ивану, тяжело дыша ему прямо в лицо. — Я не сдамся тебе. Ни на этом всратом фестивале, ни в этом зале. Я буду дышать тебе в затылок, пока ты сам не свалишься со своего хвалёного пьедестала. Понял меня? Иван не отступил ни на сантиметр. Его цейлонитовый взгляд поглощал каждую крупицу чужой злости, подпитываясь ею как топливом. Они искренне ненавидели друг друга в этот момент, но эта ненависть делала их единственными живыми людьми во всём затихшем университете.