О вас есть кому позаботиться?

«Дорогой дневник, мне не подобрать слов, чтобы описать все те чувства и ощущения, которые я испытал сегодня, моя жизнь изменилась навсегда...» Майкрофт оторвался от записи, чтобы посмотреть на Грегори Лестрейда, и убедиться, что тот мирно спит на своей многофункциональной кровати. Тот опять сбросил одеяло и беспокойно вертелся, но спал, и Майкрофт решил пока не беспокоить его. Снова взялся за телефон и записную книжку в нём, пытаясь расставить мысли в какое-то подобие системы, как обычно было у него в голове, но они упорно превращались в какой-то ураган. Шерлок уверял, что Майкрофт сможет удержаться, даже если очень захочет секса. Справится с собой, как никто другой. Но он не предполагал, что Майкрофту делать, если он хотел вовсе не секса… Пальцы снова запорхали по клавиатуре. «Я никогда в жизни этого самого секса не хотел. Я даже не знаю, что он из себя представляет. Никогда в моей жизни не было никого, кого я хотел бы коснуться». Майкрофт перевёл взгляд на ещё одного нового обитателя крохотной квартирки Лестрейда. Да. Не так Майкрофт всё представлял, когда велел найти автора любимого их Лестрейдом цикла книг. На каждой книге, на задней стороне обложки, было его фото. Чёрно-белое и не очень чёткое, но оно изображало молодого мужчину в очках, серьёзного и представительного, похожего на профессора. Да, годы меняют людей, но чтобы настолько… «Гарсоны» Майкрофта притащили в квартиру Грегори нечто, более всего похожее на безумного учёного, вырванного из привычной среды в середине опыта. От прежнего образа остались только очки. Сейчас это был всклокоченный человек неопределённого возраста, в старом, но чистом, халате, смешных пушистых тапочках на босу ногу. И в данный момент, он спал на полу, в ногах постели Грегори, свернувшись клубочком на том самом надувном матрасе, о котором Лестрейд рассказывал ранее, крепко обнимая одну из подушек, пожертвованных с бывшей постели Грегори, а теперь – Майкрофта. Майкрофт же, пытался привести разум и чувства в порядок, давно проверенным способом – записав и проанализировав прошедший день. Но пока получалось плохо. Записи только вносили раздрай в его душу… «Секс… как я могу хотеть того, о чём имею исключительно туманные представления, почерпнутые из книг, фильмов, и редких шепотков и слухов? В моей собственной жизни даже поцелуев не было. Даже объятий». Холмс снова посмотрел на Грегори. Тот чуть повернулся, как человек, который или никак не может найти удобную позу, или ему просто жарко. В случае бедняги Лестрейда, скорее всего, дела обстояли так, что соединились оба фактора. Хотя Майкрофт за прошедший час обтёр его прохладной водой, и постель должна была быть удобной. Его в этом уверили. «Чего я на самом деле хочу, и с чем мне приходится бороться, используя весь свой арсенал и опыт ледяной бесчувственной машины, которой я являюсь, совсем не желание секса. Даже близко». Грег снова застонал и Майкрофт отложил телефон. Звук повторился и Майкрофт встал. Лестрейду не было удобно. Возможно, он ещё не привык к новой постели, какой бы комфорт она не гарантировала. Холмс посмотрел на бывшую постель Лестрейда, сейчас застеленную его, Майкрофта, бельём, с его личным матрасом. Ему было комфортно, хотя он находился в чужой квартире. Возможно, и Лестрейду бы куда лучше спалось на привычном месте. Должно быть, течка – не повод лишать тело привычных ощущений от спальни, когда ему и так приходится бороться и справляться с массой новых чувств. «Какой же я эгоист». Напечатав это, Холмс взялся за дело. Стянул с кровати свой матрас, вытащив его в коридор, потому как просто больше было некуда. Вместе со своим бельём и подушками. Ладно, можно будет поспать и так. Вернул матрас и подушки Лестрейда на место. (Кроме той, что узурпировал бедолага-писатель). Застелил свежим бельём. Всё это время он был вынужден передвигаться в ужаснейшей тесноте, то и дело норовя наступить на писателя. Радовало то, что тот спал как из пушки убитый – практически не шевелясь. Закончив, Майкрофт шагнул к Лестрейду. Осторожно провёл тому по волосам. Влажным от пота. «Дорогой дневник. Я борюсь с совершенно другими желаниями. Да, мне не хочется раздеваться и тыкать каким либо образом в Лестрейда, которого я за прошедший день уже несколько раз видел полностью обнажённым во всех позах и позициях, и должен признать, что большей красоты для своей пары я не смел бы и желать». Грег, казалось, ничего не весил, благодаря гормонам, играющим в крови, и Майкрофт легко подхватил его на руки. Тот снова застонал, и вроде начал было просыпаться, но Холмс не дал ему этого сделать. Тот и так с большим трудом уснул. – Тише-тише. Всё хорошо. Я здесь. Я просто переложу вас на вашу привычную постель. Грег вздохнул и уложил голову Майкрофту на плечо, явно не против провести ночь так, на его руках. Майкрофт тоже был бы не против, но разумно полагал, что силы его, даже в таком режиме «супермена», не беспредельны. Поэтому, как мог быстро, перенёс спящего и уложил, чуть погладив его тело, и не стал накрывать даже лёгким одеялом. Грег снова весь пропотел. Оказавшись в родной постели, да ещё получив эту ласку, Лестрейд вздохнул с явным облегчением. Этот звук был так не похож на прежние стоны, что Майкрофт успокоился, что всё сделал правильно. Через пару минут, дыхание спящего стало глубоким, он больше не вертелся, было ясно – сон вошёл в глубокую фазу. Теперь ему комфортно и всё хорошо. Выдохнув, Майкрофт обошёл кровать, перешагнул через спящего писателя, и улёгся в коридоре, на свой матрас, оставив пока высокофункциональную кровать без обитателя. В коридоре было прохладнее, чем в комнате, гулял сквозняк, но со своего места Майкрофт хорошо видел и Грегори и писателя, так что в любой момент мог прийти на помощь. «Я не хотел секса. Я хотел… Я хотел просто быть рядом. Быть ближе. Я бы хотел обнять его со спины, и спать рядом, уткнувшись носом в его плечо и крепко обнимая за талию. Я бы хотел гладить и перебирать его волосы. Я бы хотел, возможно, поцеловать его. Не обязательно в губы. Нет. Я бы даже не решился в губы, потому что не умею этого. Не знаю, что делать и как ими двигать». Майкрофт вздохнул, лёг на спину, и некоторое время просто смотрел в потолок. «Он просил меня. Когда я в очередной раз помогал ему, менял промокшую от пота футболку, кажется, мистер Лестрейд попросил у меня разрешения на поцелуй. Он сказал, что понимает всё, помнит, чем может для него обернуться секс, если мы оба забудемся и потеряем контроль над собой, но он хочет только чуть приобнять меня и очень осторожно поцеловать. Не более. Легонько-легонько коснуться моих губ». Майкрофт поискал бутылочку с прохладной минералкой, которая сегодня уже не раз служила спасением, как ему, так и Лестрейду. Несколько глотков колющей нёбо холодной воды, это было то, что нужно, чтобы прочистить голову от невозможных мечтаний и вернуть хвалёное самообладание Снеговика. «Может, чуть погладить мою спину. Боже, как я сам хотел того же! Это же было бы совершенно невинно! Это не привело бы ни к чему большему или непоправимому! Да, так сказал бы я себе, если бы не был Майкрофтом Холмсом. Если бы не был тем, кто умеет держать свои желания в узде, какими бы сильными не были эти желания. И какими невинными они бы не казались. Съесть одну любимую пироженку это же не великий грех. На день рожденья. Порадовать себя. Лёгкое нарушение диеты. Один раз. Нет. Нет. Нет. И нет. Никогда. После привычки, которую меня заставили выработать. Когда мне хочется чего-то лишнего, чего-то, что не входит в разрешённый список, я должен взять эту еду и встать с ней около зеркала обнажённым. Не обязательно полностью. Я встаю в белье. И там же, на моей стене, у зеркала, висит моё фото, с которого я начал. Огромной туши, что едва ходила, а бегать не могла вовсе. Я смотрю на фото. Хорошее, качественное, снятое в полный рост. Смотрю на себя теперешнего. Смотрю на этот кусок теста и крема в своей руке. Я понимаю, что это первый шаг к тому ужасу, из которого я с таким трудом, муками, слезами и болью выбрался». Майкрофту пришлось немного переждать, пока успокоится дыхание, пугающая картинка растворится, пальцы перестанут ощущать пирожное, и снова почувствуют телефон. «Я знаю – маленькая поблажка себе это не конец. Это начало. Маленький камешек, что начнёт обвал, который погребёт меня под собой. Или попадёт под ноги и я снова рухну в пропасть. Из которой, второй раз могу не выбраться. Поэтому – нет. Никогда. Ни единой поблажки. Именно такой самоконтроль делает меня мной. Тем мной, которого уважают. В силу самообладания которого верят. Даже Шерлок. Майкрофт снова глянул на спящих. Порядок. Грег дышал глубоко и ровно, наконец, обретя покой, которого не мог найти днём. Писатель тоже спал спокойно, хотя находился фактически в плену. «Я очень хотел этих объятий и этого поцелуя. Возможно, первого и последнего в моей жизни. Я не ощущал в себе иных желаний. Уверен, я бы остановился на этом. Я чувствовал, я бы дальше не пошёл. Да, дорогой дневник, какой там секс! Даже под угрозой моего убийства я никогда не причинил бы вреда человеку, который доверился мне. Которого мне доверили. И никогда и никому другому не позволил бы причинить ему вред. Скорее, меня пристрелят. Я знал это о себе. Но…». Ещё несколько минут созерцания потолка. Выпить остатки воды. Сходить на кухню за новой бутылочкой и ополовинить её. Только тогда Майкрофт смог продолжить писать строки, которые не прочтёт никто, кроме него самого и его психотерапевта. «Это могло стать тем же камешком. Я был уверен, что справлюсь, но тело… тело уже обрело какие-то свои собственные силы, которые я не мог контролировать. Поэтому я не мог допустить даже мгновения слабости. Даже этой мелочи, что могла привести к непоправимому. Шерлок меня предупреждал. Мой собственный разум меня предупреждал. А я всегда внимал предупреждениям разума. И Шерлока. Нет. Ни единого поцелуя, объятия. Ничего. Пока мистер Лестрейд не перестанет выделять весь этот коктейль феромонов, который даже меня может привести в неконтролируемое состояние». Майкрофт допил минералку и пошёл к холодильнику за новой порцией. Захватил сразу две бутылочки. «Я здесь для того, чтобы помочь Грегори Лестрейду. А не чтобы удовлетворять за его счёт свои желания». Глоток. Ещё глоток. Всё же, холодная минералка, когда всё так пылает внутри, просто напиток богов и спасение измученному телу и душе, пребывающим в полном раздрае. И это только день первый. Нужно выдержать ещё минимум семь таких. «Даже когда это всё пройдёт, даже если симпатия Лестрейда ко мне останется, не знаю, решусь ли я на секс с ним. Я же ничего не знаю об этом процессе, ничего не умею. И ещё. Я похудел, но красивым всё равно не стал. Теперь, мне есть с чем сравнивать... Мне очень далеко до него в этом плане. Также, я понимаю, что его внезапная симпатия, это лишь гормоны. И это не какое-то чудо встречи соулмейта, или вечной любви к внезапно найденной второй половинке. Нет. Это всего лишь означает, что мы с Грегори наилучшим образом совместимы, вот и всё. Чистая физиология двух организмов, что наиболее далеки друг от друга генетически, и следовательно, способны дать максимально здоровое и крепкое потомство. Я пробудил его давно спавшее либидо. Он… что-то явно пробудил во мне. Он, конечно, будет говорить, что это не важно всё, что это мои загоны, что он научит меня всему. Ха, омега будет учить альфу! Но… вдруг и он разочаруется во мне в итоге и уйдёт? Как уходили от меня всегда и все». Майкрофт понял, что завис над последней фразой непростительно долго, и уже ничего больше не напишет, выключил экран телефона, убрал его подальше. Допил очередную бутылку. Проверил, что его подопечные спят. Наконец, и сам закрыл глаза. _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ – Да, да там мои три последних романа! В этом ящике! В картонных папках! С верёвочками такими! Перевязанные! Ищите лучше, никуда я их не переложил, и я ещё не в маразме! Ваши люди, идиоты, уж простите меня, мой дорогой персонаж! Я таких не писал! В столе три ящика всего, романы в самом нижнем. Рукописи. Они их найти не могут! Оу… просят вам трубку передать… Что???! Что значит – одна труха осталась?!!! Что значит – мыши сожрали??!! Ой… Как давно они там лежали? Да вот с публикации последней… Как отказали…