Тюрьма страсти и амбиций

      — Доброе утро! — с криком ворвался в помещение Йоичи, тем самым испугав ребят, которые до сих пор нежились под одеялом.       Некоторые из них резко повернулись в сторону шума, а Игараши так вообще подпрыгнул в боевой готовности.       — А? О! Исаги, ты чего такой нервный? — заклипал Гуриму.       После неестественного пробуждения, умостившись на одной половине своего футона, он похлопал по второй, приглашая сесть рядом — ведь спальное место Йоичи кем-то уже было убрано.       — Протри глаза, Игараши, я сейчас в прекрасном расположении духа, — грубо съязвил Исаги, не отказавшись от приглашения присесть рядом.       Он плюхнулся на мягкую поверхность, выдрал из рук второго подушку и, обняв её, уткнулся в неё лицом. Ему хотелось избежать некоторых взглядов, но это оказалось непостижимым желанием.       — Да я с закрытыми глазами угадаю, злишься ты или нет, — он ткнул пальцем в щеку Исаги, немного надавив, чтобы тот посмотрел в его сторону. — Что у тебя снова случилось?       — Ты когда успел моей мамкой стать? Мои проблемы не должны тебя волновать, так что отвали от меня со своими вопросами.       Йоичи развернул голову в противоположную сторону и закрыл глаза.       — Как скажете, Ваше Высочество, — с сарказмом выдал Игараши, замолкая.       — Кто-то встал не с той ноги, — ухмыльнулся Кунигами, сидевший недалеко. Он стал свидетелем перепалки и не удержался от злосчастного комментария.       Через секунду его улыбочка скрылась за подушкой, прилетевшей в лицо от нервного сокомандника.       Все молча наблюдали за ситуацией, пока Гуриму хихикал, ожидая ответочку от рыжего, ни капли не переживая за Исаги.       — Ты первый начал, не вини меня после.       Мягкий предмет впечатался в лицо Йоичи, заставив пошатнуться.       — БИТВА ПОДУШКАМИ!! — прокричал Нарухая и запульнул своей подушкой в Гагамару.       В помещении начался полный хаос, к которому всех сподвиг Исаги. Он вновь обнял прилетевшую к нему подушку и уткнулся в неё носом, прислушиваясь к смеху и крикам вокруг. Краем глаза Йоичи заметил Куона — тот сидел неподвижно, нахмурившись, словно всё шло не так, как он задумывал. Оно и очевидно — ведь парень ожидал, когда соберётся вся команда, чтобы поведать им свой план, но некий «Исаги Йоичи» помешал ему в этом.       По истечению времени в дверном проёме замаячили две макушки. Раичи, первым ступивший за порог, обрек себя на молниеносное избиение подушками со стороны Игараши, а наличие Кунигами в комнате морально убивало его самооценку. Вслед за блондином ступал хихикающий Бачира, идеально уворачиваясь от мягких снарядов.       Эта странность в поведении брюнета удивила Исаги. Тот веселился с ребятами иногда поглядывая в его сторону, не предпринимая каких-либо излишних действий. Йоичи спокойно выдохнул, наслаждаясь этим временем без опеки рядом.       Битва подушками уже была позади, и уставшие ребята валялись на полу, а последнего сокомандника так и не наблюдалось. Минута за минутой тянулась, словно медленно тлеющий огонёк, и раздражение у многих только возрастало. Это не то, зачем они сюда пришли — тренировки залог успеха, но им приходилось ждать.       — Везде наставлены камеры, и Эго следит за нами. Что, если он разозлится, увидев, как мы штаны просиживаем? — Игараши подполз к Исаги, увалившись на своё место.       — А ему не всё ли равно? Он следит за теми, кто борется за своё место в Синей тюрьме, а нас, небось, и с радаров отключил, завидев бой с подушками, — хмыкнув, предположил Исаги, а затем поднял голову, осматривая помещение. — Кто-нибудь предупреждал Чигири о нашей здешней встрече?       На секунду между ребятами закралась тишина, и, после того как многие вопросительно переглянулись, стало ясно: Хёма бродил по коридаром в неведении предстоящего збора. Следовательно, кому-то предстоит отправиться на его поиски. Исаги мог бы и сам пройтись по коридорам, чтобы размять затёкшие ноги — всё же сидеть на одном месте не самая лучшая идея, когда их противники вовсю отдаются тренировкам. Но он не собирался двигаться даже на сантиметр, когда заблудшим человеком являлся Чигири. Он не станет искать того, с кем в ближайшее время был не в силах пересекаться.       — Куон, ты разве не говорил о своём плане Чигири? — первым спохватился Бачира, поднявшись разглаживая невидимые складки на одежде.       — Нет. Я встретил тебя возле уборной, а после вернулся в комнату.       — Вот как... Мне казалось, что вы могли встретиться, ведь я вышел незадолго после его побега, — брюнет сделал акцент на последнем слове и встретился взглядом с Исаги. — Я схожу за ним.       Тот, на ком непосредственно задержался его проницательный взгляд, поспешил прервать зрительный контакт, уткнувшись в подушку.       Странное чувство недосказанности бушевало в Исаги, а глаза Бачиры, которые словно видели его насквозь, только подливали масла в огонь. То, как он интерпретировал свою встречу с Чигири, наталкивало на мысль, что Хёма, кажется, облажался перед Мегуру. В чём именно — догадаться было несложно. Все эти жесты брюнета по пути к комнате и очевидный вопрос, раскрывали его заинтересованность. И, благодаря своему характеру, Бачира не успокоится, пока не докопается до истины того, что скрывали эти двое.       Как только двери за уходящим сомкнулись, Исаги слегка напрягся, совершенно не радуясь их с Чигири скорой встрече.       Время тянулось неумолимо медленно с момента ухода Бачиры, а над Исаги, словно повисла грозовая туча. Он продолжал сидеть в позе со скрещенными ногами, уткнувшись в подушку, и сжимал её так, что окружающим казалось — он хотел разорвать её на куски. Неизбежное приближалось с каждой секундой, и всё больше Йоичи хотелось провалиться сквозь землю. Он не знал, как будет вести себя с тем, кто вогнал его в краску, как смотреть ему в глаза и разговаривать, если того потребует ситуация.       Где-то сбоку послышался голос Раичи — тот выливал своё недовольство на Куона и Хему, ведь сейчас он мог тренироваться, а не ожидать заблудшую принцессу и выслушивать чёртов план.       С другой стороны тяжело вздохнул Кунигами, но не стал что-либо говорить. Он, как и все, не хотел больше здесь находиться. Ретироваться и наплевать на план Куона, было заманчивой идеей. Но больше всех хотел сбежать Исаги. Момент, когда их взгляды пересекутся, уже был так близок, что единственным вариантом оставалось сбежать, скрыться на время — и не вспоминать.       Шум.       Тянущийся звук раздвижных дверей привлекал к себе взгляды, а Йоичи невольно вздрогнул. Он замер. Он должен был вести себя как обычно и посмотреть на прибывших, но что-то не давало поднять головы — словно тяжёлый камень давил её всё ниже и ниже.       Одно движение. Один взгляд в эти глубокие розовые глаза — и...       — Исаги, — прозвучало шёпотом, совсем близко.       Йоичи подскочил и завертел головой в поисках нарушителя спокойствия. Справа от него сидел Бачира в идентичной позе и, наклонив голову, смотрел в его сторону. Их разделяли всего несколько сантиметров от соприкосновения коленей.       Исаги смотрел на непринуждённую улыбку друга, размышляя о том, когда он успел отключиться от реальности. Почему он не услышал шаги и голоса после того, как открылась дверь? Настолько сильно потерялся в раздумьях из-за страха?       Оглядевшись, все по прежнему были на своих местах: кто-то сидел, кто-то лежал, но Чигири он так и не заметил. Странно. Разве Бачира не должен был его привести?       — Куон, все в сборе, можешь начинать, — весело констатировал факт Бачира и качнулся, открывая прячущийся за ним вид.       Вот тогда Исаги и заметил того, кого неустанно искал.       Чигири сидел рядом с Кунигами, уткнувшись взглядом в пол. Он обнимал прижатые к груди ноги, а красные волосы ровными прядями спадали по обе стороны его лица. Он иногда устало поднимал глаза и смотрел на ребят, совершенно игнорируя существование Йоичи. Это, несомненно, успокаивало, но в тоже время напрягало.       Неужто о недавних деяниях переживал только он сам?       — Исаги, не отвлекайся, — теплая ладонь опустилась на бедро Йоичи, опаляя кожу под одеждой.       Бачира стремился оборвать этот заинтересованный взгляд, предназначавшийся не ему — и у него это вышло. Исаги вмиг отбросил его руку, полностью сосредоточившись на нём. Его шокированные голубые глаза неотрывно смотрели в его, отчего Мегуру хотелось взять того за щечки, успокоить, сказать, что это была шутка. Но странное чувство, давящее в груди, позволило лишь лукаво улыбнуться, возвращаясь к монологу Куона.       Душа Йоичи кричала, взывала к тишине, спокойствию и скорейшему съёбу из этой комнаты, где его утомляли почти все. Он никак не мог разобраться с одним, как на горизонте всплывал другой. Но самым невыносимым было то, что он не мог понять этих людей. Чем они были движимы? И какие преследовали цели, совершая всё это?       Исаги оставалось только... смириться.       Смириться?       Самое неподходящее слово для этого человека. Он никогда не будет мириться с тем, что идёт в противоречие с его принципами.       Даже сейчас Йоичи поднялся с решительностью в глазах и направился к Куону, сидящему напротив.       — Не удивляйся, кенгуру, — бросил будто с вызовом Исаги, по-собственнически усаживаясь на его матрас. — Признаю, прыгать ты умеешь отменно, но услышать тебя с такого расстояния — дело не из лёгких.       — Мгм, спасибо, — огрызнулся Куон. — Мне нужно было на лбу написать: «Ору не потому что бешеный, а потому что в комнате находится глухой князь драмы».       — Никто не запрещает косплеить клоуна. Вперёд, — ухмыльнулся Йоичи.       Куон устало хлопнул ладонью по лбу, словно пытался доказать что-то ребёнку, но всё было безрезультатно. Он выдохнул, собираясь продолжить свою тираду, как заметил на себе пристальный взгляд Бачиры. Тот неотрывно смотрел в их сторону, предупреждая: если Ватару выкинет нечто выходящее за рамки приличия, тут же за это поплатится. Он тяжело сглотнул и сосредоточился на других сокомандниках. Его раздражало поведение бестии сбоку, но самой невыносимой была собачонка, что скалила зубы при любом вздохе рядом с её хозяином.       — Эм... Давайте вспомним слова Эго: «нападающему необходимо мощное оружие, и на его основе вы должны строить команду. Только так вы придёте к победе», — он почесал затылок, с облегчением осознав, что его никто не стал перебивать. — Нам нужно решить, как использовать оружие каждого. Но для начала я хотел бы, чтобы вы поделились о нём со всеми.       — Моё оружие — это дриблинг, — быстро и четко, с видом незаинтересованности, произнес Бачира.       — Сексуальный футбол — мой девиз! — выкрикнул Раичи, создавая эффект идиота. Некоторые странным образом покосились на него, но это не остановило ярого Джинго продолжить свою речь: — Моё оружие — идеальная техника удара.       — Больше трёх слов — бан! — съязвил Игараши. Он направил на него указательный и средний палец, создавая форму пистолета, и, закрыв один глаз, «выстрелил».       Раичи оскалился — в нём бушевало огромное желание схватить второго за руку и выкрутить её, чтобы тот кричал от боли. Только так он мог бы насладиться минутами страдания Игагури за все его нелепые выдержки. Но сейчас ему приходилось наблюдать пародию обезьяны, которая показывала язык, а после надменно ухмыльнулась и произнесла:       — Моё оружие — это несгибаемая воля.       — Охренеть, какое превосходное оружие, — грубый тон Раичи, как и всегда, с едва заметной насмешкой, прокатился по помещению.       Он скрестил перед собой руки, на которых стали выпячиваться вены — от сжимания своих плеч. По его виду можно было сказать, что Игараши достиг своей цели — разозлил Джинго на все сто баллов.       — С ним мы вмиг окажемся на чемпионате мира.       — Сила удара левой ногой, — голос, леденящий душу, прокрался под кожу двух ссорящихся, создавая табун мурашек.       Кунигами снисходительно наблюдал за ними, то и дело поглядывая на Куона, как думали многие.       Оба парня затихли, даже Игараши решил лишний раз не выпендриваться.       — У меня, наверное, пробиваемость, — воспользовался тишиной Гагамару, мечтающе смотря в потолок, а указательным пальцем почесывая щеку.       — Маневренность! — Нарухая лежал, с интересом слушая остальных.       — Скорость и техника, — Имамура продолжил их поочерёдную викторину, произнося своё оружие нападающего.       — Думаю... то, что я разносторонний игрок, — неуверенно произнёс Иемон.       — Отлично. У меня — сила прыжка, — поведал им Куон, ожидая подкола от Исаги. Но тот, как ни странно, молчал. — Итак, осталось двое.       Он обернулся к ближайшему человеку.       — Исаги?       — Я... — голос дрогнул, привлекая внимание. — Я не знаю...       Нахмурившись, он отвёл взгляд в сторону. Сколько бы он ни думал, он не мог сопоставить всё воедино и выпутать из этого то, что они называли “оружием нападающего”. Теперь он знатно провалился перед всеми. Тот, кто забил гол в битве против команды «X», оказался безоружным. Чистая удача — не более.       — Мне нужно ещё подумать.       — Ладно, думай, — с лёгкостью согласился Куон.       Его безразличие озадачило многих. Всего пару минут назад они грызлись, как кошка с собакой, а сейчас вели себя как понимающие друг друга люди. Но всё это было лишь видимостью: на самом деле Ватару хищно улыбался за маской серьезности, возвышаясь над Йоичи в своих убеждениях. Его маска не треснет перед другими... Не сейчас, когда он находился здесь, словно в клетке с тигром, готовым вцепиться в глотку, стоит только шевельнутся.       — Чигири, что насчёт тебя?       — Я не хочу говорить, — опустошенные глаза неотрывно смотрели в одну точку. Он не хотел слушать о том, что ранило его уже год, а рассказывать об этом и давать ложные надежды не входило в его планы.       Исаги ощутил незримую боль в словах Чигири, что заставило его мельком взглянуть на него. Тот выглядел раздавленным и унылым. Что-то кольнуло в сердце Йоичи — схожую картину он видел в тот день, когда только узнал о медпункте. Тогда Хёма был таким же подавленным. Ему захотелось подойти, обнять и успокоить его.       Если бы не их контакт в уборной...       Он не мог сделать этого сейчас: на пол пути их взгляды могли пересечься, и тогда он не закончит начатое. Остано́виться. В голову ударят воспоминания, которые он так нещадно пытаетесь похоронить в себе. Смущение накроет с новой силой — и он сбежит. Сбежит, как тогда, как трус, который не разобрался в ситуации, который, возможно, что-то не так уяснил. Но его сознание отталкивало все разумные варианты.       — Нас ждёт триумфальная победа, господа, — быстрые хлопки зазвенели в ушах, привлекая внимание.       Раичи невозмутимо аплодировал с закрытыми глазами, но когда его ресницы разомкнулись, в них мелькало презрение и неуловимое высокомерие.       — Один, словно потеряный, а у второго эгоизма хоть отбавляй.       — На поле может играть не больше трёх нападающих. Что, если все снова начнут своевольничать? — Иемон проигнорировал высказывания бунтаря, задав вполне сносный вопрос. — Всё закончиться так же, как и в прошлом матче.       — Мы реально выиграем, следуя совету Эго? — возле Иемона развалился Гагамару. Он лежал на боку, придерживая голову рукой, и искоса смотрел на остальных.       — В этом оружии нет смысла, пока мы не станем командой, — задумался Имамура.       — Ребят, для этого нас здесь и собрал Куон, — нарушил их пылкую беседу Йоичи. — Давайте послушаем его план.       Куон был в какой-то степени благодарен Исаги за помощь, но виду не подал, раздумывая над тем, как донести всем свой план. Когда сокомандники притихли, и чтобы не заставлять долго ждать их и себя, он наконец заговорил:       — Мы будем играть по стратегии: «Дальше я девятый», — он стал сопровождать свою речь жестами для большего эффекта. — Это система агрессивного нападения, в которой каждый сможет показать свои сильные стороны. Но если все будут бездумно использовать своё оружие, начнется новый беспорядок. Поэтому мы разделим время, и каждый будет становиться нападающим!       «Ясно. Таким образом мы будем поддерживать каждого из нас, чтобы оружие одного человека работало лучше всего», — Исаги задумчиво прикрыл рот рукой, а затем ухмыльнулся. — «Словно оловянные солдатики мы будем двигаться один за другим, ждать своего момента и бить, когда он наступит».       — Справедливо. Но что будем делать с очередью? — спросил Имамура.       — Мы можем взять за основу рейтинг, — тут же ответил Куон.       А за ним последовал новый вопрос:       — А что с позициями остальных? — Нарухая слегка покачивался из стороны в сторону. — Мы запутаемся, если будем менять их при каждой смене нападающего. Да и время ограничено.       — Нет, если будем меняться кругом по часовой стрелке, расположение немного измениться — и это не должно стать проблемой, — Куон обводил круг в воздухе указательным пальцем.       План оказался логичным и на удивление многим пришелся по душе.       — Слишком опасно постоянно менять вратаря, — скрестив руки на груди, Иемон окинул всех серьезным взглядом и добавил: — Ради победы я буду постоянным вратарём.       — Я тоже буду постоянным защитником, — впервые за долгое время Чигири поднял взгляд... и вмиг пожалел об этом. Он решительно намеревался посмотреть на Куона, но столкнулся с голубой радужкой глаз, которые целенаправленно избегал.       Оба зависли на долю секунды, прежде чем смятение взяло вверх, и они поспешно отвернулись. Вновь вспыхнули мысли о том, как он бездумно вдыхал его запах, обнимал, чувствовал быстрое сердцебиение, слышал эти мимолётные вздохи, а потом... потерявшись между реальностью и желанием перешёл чёрту дозволенного.       И теперь он увидел то, чего боялся больше всего: страх в глазах Йоичи. А дальше и к гадалке не ходи — наступит презрение и отвращение.       С тяжёлым вздохом Чигири опустил голову на обнимающие колени, надеясь, что никто не заметил, как покраснело его лицо. Но тотчас на красную макушку лягла тяжёлая рука и затем нежно похлопала, будто утешая. Это был Кунигами — очевидно, ведь он сидел рядом и мог заметить или даже догадываться, из-за чего они оба так странно себя вели. Его жест немного успокоил Хёму, но поднимать голову он больше не планировал.       Вся эта картина была прекрасно изученна вдоль и поперек четвертой личностью. Краски сгущались, и гнев вместе со странным, необъяснимым чувствовом растекались по телу Бачиры, заполняя его целиком. Все эти секреты и недосказанность бесили брюнета, заставляя сжимать челюсть покрепче и переводить сверлящий взгляд с одного на другого.       — Ха! Я согласен на этот план. Раз вы сдаётесь, значит, у вас просто нет таланта, — загордился Раичи с кривой ухмылкой. Чем меньше людей хотело быть нападающими, тем больше времени он сможет быть им сам.       — Тогда по плану — на каждого по десять минут. Исключая Иемона и Чигири, меняться будут девять человек, — предупредил Куон. — На этом пока что всё. После завтрака собираемся на поле на втором этаже и начнём прорабатывать тактику.       Не успел Куон договорить свою реплику, как двери из помещения открылись, и первый человек покинул их. Вслед за ним последовал Бачира. О, конечно. Не сложно было догадаться, кто сбежал первым. Ватару знатно намучался под прицелом этих хищных глаз, из-за которых ощущалось осложнение в дыхании, словно его удерживали под водой.       — Не хватало мне ещё получить нервный срыв благодарят им, — буркнул Куон, принимаясь собирать своё спальное место.

⫘⫘⫘

      Завтрак прошёл умиротворенно для Исаги. Не считая гула вокруг, он был рад, что никто не донимал его вопросами и не зыркал в его сторону. Все были заняты своими делами — даже Бачира, сидевший рядом, необычайно оказался тихим, сосредоточенным на чём-то ином. Такое поведение друга давало передышку до того, как он снова начнёт задавать вопросы или выкинет нечто новое из ряда вон выходящее.       Затем началась изнуряющая тренировка, на которую потребовалось выложить максимум усилий, подстраиваясь под каждого.       Тренировка проходила с яростным напором и неумолимой жаждой выложиться до предела. Каждый из них двигался так, будто от этого зависела их судьба — и это было недалеко от истины. Лица покрылись испариной, дыхание сбивалось от резких рывков и столкновений. Они метались по полю, перехватывая мяч, открываясь, ошибаясь, вновь вставая и продолжая двигаться вперёд. Их тела были на пределе, но никто не позволял себе сбавить темп — в каждом движении ощущалась острая необходимость доказать, что ты достоин остаться.       Никакой гармонии не было. Их команда только формировалась, и каждый момент превращался в борьбу — за мяч, за признание, за своё место. Они выкрикивали друг другу команды, перебивали, требовали невозможного, а затем срывались в раздражении, не получив желаемого. На фоне всего этого — голкипер, бросающийся вновь и вновь, не позволяя себе ни единой секунды слабости. Он злился на каждый пропущенный мяч, словно это личное поражение, и с упрямством снова и снова бросался в угол.       Несмотря на хаос, в этой усталой, вспотевшей группе начала рождаться искра. И пусть они пока не были единым целым, в каждом горел огонь. Их объединяло одно — осознание: проигрыш равен гибели мечты. И именно это внутреннее напряжение, страх и одновременно ярость, что поднималась с глубины, связывали их друг с другом крепче любых слов.       Тренировка затянулась надолго оставляя после себя жуткую слабость и изнеможённую тишину, нарушаемую тяжёлым, хриплым дыханием и шагами по полу. Ребята молча оседали на траву или опирались о колени, пытаясь вернуть себе силы. Руки дрожали от напряжения, мышцы ныли от перегрузки, и даже гнев — который кипел в начале — теперь выгорел, оставив после себя лишь глухую усталость и тупую боль в теле.       Кто-то, вытирая лоб, молча направился к душевым — шаги тяжёлые, без энтузиазма. Даже самые голосистые замолкли.       Исаги задержался.       Он стоял в стороне, наблюдая, как один за другим товарищи покидают поле. Грудная клетка всё ещё ходила ходуном, в горле першило. Пропущенный ужин напомнил о себе резкой пустотой в животе. Пока остальные искали облегчения в горячей воде, он отвернулся и, не сказав ни слова, побрёл по коридору в сторону столовой.       Его шаги отдавались эхом в пустых переходах здания. Свет был тусклым, и в этой полутени Исаги чувствовал себя как будто один на весь комплекс. Но это одиночество было не угнетающим — скорее, успокаивающим. Он всё ещё ощущал на себе пыль, пот и тяжесть борьбы. И всё же внутри разгоралось нечто другое: не смятение, а решимость. Он знал — пока другие отдыхают, он будет идти вперёд, хоть даже к банальному подносу с едой.       — А-а-а... Как же я устал, — Исаги свалился на стул, а слова эхом прокатились по залу.       Другие команды побывали здесь до его прихода, и теперь столовая была полностью в его распоряжении. Исаги откинулся на спинку стула, запрокинув голову назад, и стал рассматривать высочайший потолок. Сейчас он олицетворял его мечту, к которой в его положении дотянуться казалось невозможным.       Прошла неделя, как они попали в Синюю тюрьму. Стал ли он лучше играть в футбол?       За последнее время действительно случилось много всего: напряжённые тренировки, секрет первого отбора, споры с сокомандниками, пугающая близость... Но среди этого самым лучшим моментом был его гол против команды «Х».       «У меня нет оружия, о котором я мог бы заявить», — он прикрыл лицо ладонями, словно ребёнок, испытавший стеснение. — «Чувствую стыд за то, что не ответил утром».       Вернувшись к подносу с едой, он принялся уплетать свою порцию риса и натто. Спустя несколько мгновений, когда с ужином было покончено и радость улеглась в плотном желудке, тишина, окутавшая пространство, показалась ему неуместной. Ни звука, ни движения — только глухая пустота витала в воздухе. Исаги привык, что вокруг вечно кто-то бродит, особенно Бачира. Но теперь даже брюнет не стал искать его после душа, а отправился на боковую.       — Что ж, время возвращ...       — Хорошо потренировались, Исаги, — низкий тон голоса приковал к себе взгляд Йоичи. Тот остался сидеть на месте, не предпринимая попыток встать и удалиться. — Я сяду рядом?       Исаги лишь кивнул и указал на стул возле себя. Судя по серьезному лицу Кунигами, столовую он покинет не скоро.       — Ты хотел о чем-то поговорить? — заинтересовано наблюдал Йоичи за движениями Ренске.       — Да, — он развернул стул боком, одним движением пододвинув его ближе, чтобы оказаться рядом, лицом к собеседнику.       Локоть привычно лег на край стола, пальцы скользнули к виску, а взгляд — прямо на него. В этой позе было что-то небрежно-доверительное, будто он собирался не просто слушать, а вглядываться глубже, чем позволяют слова.       — Что произошло между тобой и Чигири?       Исаги замер.       Уткнувшись глазами в стол перед собой он почувствовал, как по лицу стекла холодная капля пота. Сначала Бачира, теперь Кунигами. Неужели по их действиям всё настолько заметно? И почему с этим вопросом обращались именно к нему? А как же сам Чигири — тот, из-за кого непосредственно всё и началось?       Йоичи обернулся к нему с широко раскрытыми глазами, словно увидел призрака. Если этот парень заприметил... значит, и другие тоже?       — Какой кошмар...       Кунигами не сводил взгляда с Исаги, а тот всё ещё сидел, только теперь сжав руки в замок и уставившись в столешницу. Напряжение между ними сгущалось, будто воздух стал плотнее. Йоичи чувствовал, как по спине медленно скатывается новая капля пота — не от усталости, от тревоги. Его внутренний мир снова шатался под весом недавних событий, под тем, чего он избегал, прятал, от чего отмахивался как от глупости... но теперь оно снова возникло, обнажая его реакцию перед другим человеком.       Кунигами не торопил. Он молчал, но в этом молчании было больше, чем в любом вопросе. В нём чувствовалась сила, терпение и одновременно острое понимание.       Исаги не двигался. Мысли перескакивали одна за другой, но ни одна не давала облегчения. В голове всплывали моменты, которые он хотел бы стереть — те прикосновения, напряжение в теле, страх. Стыд. Он сжал пальцы сильнее, пока те не затрещали от напряжения, и резко втянул воздух. Линия подбородка дрогнула, но он не поднял головы.       А Кунигами всё ждал.