Между нами.

      Солнце только начинало золотить крыши яхт в порту Монако. Паддок гудел – последние приготовления перед Гран-при. Где-то вдалеке слышался рёв двигателей, но в моторхоуме Red Bull царил хаос.       Даниэль Риккардо метался по своему моторхоуму, как угорелый.       — Нет. Только не сегодня.       Он вывернул рюкзак на кровать. Всё содержимое посыпалось на пол: наушники, ключи, зарядка, упаковка витаминов, мятая футболка. Потом он схватил сумку, перетряхнул её – ничего.       — Я видел её вчера вечером! — простонал он, хватаясь за голову. — Она была здесь! Она всегда здесь!       Его кудри, те самые, фирменные локоны, которыми он так гордился – растрёпались в разные стороны. Они падали на глаза, мешали, лезли в лицо. Даниэль сдувал их снова и снова, но волосы не слушались. Он выглядел как человек, у которого отменили подиум. Или как тот, кто проспал квалификацию. Или как тот, кто... да просто потерял свою счастливую чёрную резинку с одним сломанным зубчиком.       Он снова полез в карман джинсов – пусто. В другой – пусто. В третий – мелочь.       — Ну пожалуйста... — умолял он кого-то невидимого. — Только не сегодня.

***

      Даниэль выбежал из моторхоума в паддок, растрёпанный, с криво надетой тренировочной кофтой Red Bull, на которой было написано «Honey Badger».       Он увидел группу своих механиков, которые уже готовили машину. Подлетел к ним, схватил первого попавшегося за плечо.       — Мужики! Я тут резинку не терял? Чёрную, старую, с одним зубчиком сломанным? — голос был почти паническим.       Механики переглянулись. Пожилой инженер с усами пожал плечами.       — Дэн, ты её вчера в бассейн уронил, когда с моторхоума прыгал?             Даниэль закатил глаза.       — Это смешно, но очень не вовремя. Я серьёзно. Эта резинка — моя счастливая. Я носил её на все победы в младших формулах! Без неё волосы лезут в глаза, я буду моргать на скорости, срежу шикану и разобьюсь. Это катастрофа!       Он взъерошил свои локоны ещё сильнее.       — Мужики, ну, может, вы видели?       Механики покачали головами. Кто-то посоветовал проверить в душе. Кто-то – в холодильнике. Кто-то – в кармане вчерашних джинсов.       Даниэль уже готов был бежать обратно в моторхоум и перерыть всё в третий раз, когда из-за угла, неторопливо, с достоинством, появился Жюль Бьянки.       Он был в белоснежной поло Marussia, идеально выглаженной. Волосы аккуратно убраны. В одной руке стаканчик с кофе, в другой круассан. Он выглядел так, будто выспался, но при этом в его глазах читалась лёгкая утренняя сонливость.       И он заметил Даниэля.       Тот сидел на ступеньках моторхоума, опустив голову в ладони. Его кудри свисали вниз, касаясь колен. Дэна не было слышно, но по позе было понятно — он страдает.       Жюль подошёл ближе, остановился, отпил кофе.       — Ты выглядишь так, будто твоя машина не прошла техосмотр. Что случилось?       Даниэль поднял голову. В глазах трагедия, достойная Шекспира.       — Я потерял её, Жюль. Резинку. Мою счастливую резинку. Без неё волосы будут лезть в глаза, я буду моргать на скорости, срежу шикану и разобьюсь. Это катастрофа.       Он снова уронил голову в ладони.       — Это катастрофа, Жюль...       Француз посмотрел на растрёпанную голову австралийца. В его глазах мелькнула едва заметная усмешка. И какая-то особая, очень тёплая мягкость.       — Дэн...       — Не надо, — простонал Даниэль. — Не говори, что я дурак. Я знаю.       — Я и не говорю. — Жюль поставил кофе на крышу рядом стоящей машины. — Я говорю, что ты всё усложняешь.       Жюль вздохнул. Чуть заметно закатил глаза. Затем он неторопливо стянул с собственного запястья чёрный плетёный браслет.       Простой. Потёртый. На обычной ниточке. Он выглядел старым, но ухоженным.       — Держи. — Жюль протянул браслет Дэну. — Это держится крепче, чем твоя резинка. Я носил его на всех этапах с детства.       Даниэль поднял голову, посмотрел на браслет, потом на Жюля. Его глаза расширились.       — Нет-нет-нет! — он замотал головой, отталкивая руку француза. — Я не возьму твой талисман! Ты же как-то в нём выигрываешь. Ты с ним на подиумы поднимаешься. Я что-нибудь найду... скотч... проволоку... клейкую ленту...       — Ты глупый, Риккардо, — перебил Жюль. Его голос был тихим, но настойчивым. На французский акцент он перешёл автоматически — это случалось, когда он волновался. — Я наберу очки и без нитки, а ты – нет, если твои локоны будут застилать глаза. Это просто кусок верёвки.       Даниэль сглотнул. Он всё ещё не решался взять браслет.       — Жюль, я не могу...       — Ты можешь. — Жюль сделал шаг вперёд. — Дай руку.       И Даниэль... Даниэль подчинился. Просто потому, что голос Жюля не допускал возражений. Потому что он был слишком уставшим, чтобы спорить. Потому что он хотел, чтобы этот браслет был на его руке.       Жюль взял запястье Даниэля. Аккуратно. Крепко. Его пальцы были тёплыми. Он завязал браслет – двумя узлами, как делал всегда. Медленно. Тщательно. Так, чтобы не соскользнул.       Даниэль замер.       Он смотрел на сосредоточенное лицо Жюля, на его опущенные ресницы, на то, как он аккуратно затягивает узел, чуть прикусив губу от усердия.       В этот момент вокруг перестало существовать всё – шум паддока, гул моторов, крики механиков. Только его запястье и пальцы Жюля.       — Всё, — сказал Жюль, отпуская руку. — Сидит крепко. Не снимай до гонки.       Даниэль смотрел на браслет. Потёртый. Чёрный. С простым узелком.       — Жюль... — его голос дрогнул. — Это... это слишком.       — Это просто верёвка, Дэн, — улыбнулся француз, подхватывая остывший кофе. — Иди. Готовься. Выиграй для меня, хорошо?

***

      Даниэль всё ещё смотрел на браслет. А потом его лицо расплылось в улыбке. В той самой — широкой, искренней, «медоедовской» улыбке, от которой таяли сердца.       — Жюль... — он приложил руку к груди. — Это... я верну после гонки. Честно-честно. Или куплю тебе целую коробку таких. Буду брать на всех трассах, от Монако до Абу-Даби.       Жюль пожал плечами, откусывая круассан.       — Носи. А в следующий раз подаришь мне свой шоу — если выиграешь. Только без ног, пожалуйста.       Он скривился при слове «шоу», и это было так забавно, что Даниэль рассмеялся. Громко. На весь паддок.       — Обещаю! — он поднял руку с завязанным браслетом, как клянутся на Библии. — Если я сегодня на подиуме, я пью и за тебя, но только колу!       — Договорились, — усмехнулся Жюль. — А теперь иди. У тебя есть машина, которую нужно пилотировать, а у меня круассан, который нужно доесть.       Он махнул рукой, разворачиваясь. Даниэль смотрел ему вслед. Браслет на запястье ощущался странно, он был чужой. Но почему-то чувствовался правильным.             Ну, Жюль... — подумал Даниэль, поглаживая нить пальцем. — Я не подведу.

***

Моторы взревели. Светофор загорелся зелёным.       Даниэль ушёл в гонку – агрессивно, но расчётливо. Его волосы были идеально убраны под шлем. Ничего не мешало. Ничего не отвлекало. Только кожа ощущала прикосновение нити и это успокаивало.       На одном из прямых участков он на секунду коснулся запястья рукой в перчатке. Провёл пальцами по браслету. Улыбнулся под шлемом.             Я чувствую тебя, Жюль. Я чувствую. Спасибо.       А в другой части трассы, на более медленной, но упорной Marussia – Жюль Бьянки боролся за своё место. Он тоже на мгновение скосил глаза на пустое запястье.       Усмехнулся.             Ну, Дэн... не подведи. Это же мой талисман. Он приносит удачу. Я проверил.       Он вернул взгляд на трассу и рванул вперёд.

***

Гонка закончилась.       Даниэль финишировал на подиуме. Третье место. Не победа, но очки. И улыбка на лице.       Он даже не стал ждать, пока закончатся все формальности. Схватил бутылку шампанского, отпил прямо из горла не придерживаясь традиции с ботинком и побежал. Всё ещё в комбинезоне, расстёгнутом до пояса, взмокший, счастливый, запыхавшийся.             Он бежал к боксам Marussia.       Ворвался внутрь, срывая шлем на ходу.       — Жюль! Жюль!       Француз стоял возле своей машины. Снимал перчатки. Он обернулся и увидел Даниэля. Счастливого, растрёпанного, с браслетом на запястье, который сейчас сиял в свете прожекторов.       — Я! Финишировал! — Даниэль подбежал к нему, тяжело дыша. — Это всё благодаря тебе!       Он схватился за браслет, чтобы снять и вернуть.       Но Жюль перехватил его руку.       — Оставь, — сказал он спокойно, но в голосе звучала нежность. — Я же сказал. Носи. Ты вернёшь его, когда сам сделаешь себе талисман. А пока... пусть будет у тебя.       Даниэль замер. Смотрел на Жюля. И что-то внутри него перевернулось.       Он не знал, как выразить благодарность. Как сказать «спасибо» за то, что этот человек отдал ему кусочек себя.             Поэтому он просто... схватил Жюля и сжал в медвежьих объятиях. Крепко. До хруста. Так, что француз охнул.       — Дэн... — Жюль сначала сопротивлялся — он не любил публичных нежностей, но потом... сдался. Он закрыл глаза, выдохнул и похлопал австралийца по спине.       Вокруг них толпа – папарацци, механики, журналисты. Но им было всё равно.       — Дэн, — выдохнул Жюль, его голос был приглушён объятием. — Ты пахнешь потом и усталостью...       — А ты, — ответил Даниэль, не отпуская его, — пахнешь круассаном и победой, мой друг.       Жюль улыбнулся. Тихо. Почти незаметно. Они вышли из паддока бок о бок.       На запястье Даниэля теперь был чёрный плетёный браслет. Он слегка поблёскивал в свете вечерних огней.       Жюль шёл с пустым запястьем. Но выглядел абсолютно счастливым.       — Знаешь, — сказал Даниэль, глядя на него сбоку. — Если я когда-нибудь выиграю чемпионат, я посвящу эту победу тебе. И твоему браслету.       — Я начну волноваться за свою репутацию, — усмехнулся Жюль. — Медоед с французским талисманом. Звучит как начало плохого анекдота.       — Это начало чего-то хорошего, — поправил Даниэль. — Я тебя уверяю.       Они замолчали. Но молчание было тёплым. Дружеским.       И где-то в глубине души оба знали: это не просто браслет. Это нить. Которая их связала.