Театральное рандеву

Поздно вечером Кэйа вернулся домой. Сразу с порога он скинул рюкзак, разулся, повесил на крючок пальто и расслабленно подумал: наконец-то, отдых! Пройдя в ванную комнату, он умылся, снял линзы, заменяя те на обычные очки, а после, переоделся в домашнее и прилёг отдохнуть на небольшой серый диван. Внезапно, но на работе он носил линзы и только дома — в уютной холостяцкой квартирке, арендуемой через некоторых знакомых, он позволял себе расслабиться и принять тот факт, что зрение стало ухудшаться. Вроде бы мелочь — незначительный минус на правом глазу, но всё равно неприятно, а просто так перейти на повседневное ношение очков не позволяла культура театра, глубоко засевшая в нём, ведь очки в контексте сцены — это удивительной силы аксессуар, способный сразу изменить облик и восприятие героя, помимо прочего, лично Кэйе очки ассоциировались с меткой или сигналом о физической слабости, некоторой неполноценности, которую он до ужаса боялся демонстрировать. Кэйа устало выдыхает — головная боль потихоньку унималась. Пожалуй, периоды гулкого шума в несчастной черепной коробке были цветочками среди того поля недугов, которыми он теперь располагал. Среди них была и такая неприятная вещь как небольшие провалы в памяти, о которых Кэйа конечно же знал, но, так уж случилось, что за последние пару лет его связи с людьми этого города ослабли, собственной семьи у него не было, а из родных осталась только одна мать, но и та, осталась где-то далеко, на его родине, поэтому неловких ситуаций или казусов на тему того, что он чего-то не помнил, не случалось. Да, он прекрасно понимал, что его положение постепенно сводилось к прогрессирующему, классическому одиночеству: молодой мужчина, один, работает от выходных до выходных и ни с кем не знакомится, по крайней мере последние два года, но, что странно, Кэйю всё устраивало. Ведь он был уверен, что ему лучше сейчас жить так, а не иначе. Наобщаться можно и на работе если что. Одно смущало — странные вспышки из воспоминаний, которые то и дело прорывались в его привычную, размеренную жизнь, и поднимали в нём давно уже не выходившую на связь головную боль. Ну, вот. А всё шло так хорошо. Кэйе думалось, что странные воспоминания могли быть связаны с Дилюком, но он никак не мог этого доказать, просто нашептывала логика, крепко вцепившаяся за одну яркую деталь — огненно-алые волосы, ведь нечасто люди с такими встречаются. Вспомнились и несколько дней одного давным-давно прошедшего конкурса, где он был не столько жюри, сколько приглашённым гостем-исполнителем, чтобы показать в дни мастер-классов тот уровень, к которому должны были стремиться конкурсанты, сыграв отрывок из «Ромео и Джульетты». Тогда ещё случилась одна непредвиденная ситуация, из которой его вызволила смелая идея заручиться одним юным помощником. Он ни на что не рассчитывал, но ему повезло, найденный мальчишка оказался на редкость пылким поклонником театра, и беззаветно помог ему отрепетировать некоторые сцены, которые можно было отрепетировать только в паре. И у этого юноши прямо как и у Дилюка плавился закат в волосах, в глазах полыхал жаркий полдень, а понимал он всё с полуслова. Вот только не совпадал темперамент: из того мальчишки эмоции били фонтаном, и любил он театр каждой своей клеточкой, в отличие от Его Величества Угрюмлюка. Чёрт! Если бы он только мог вспомнить имя мальчишки, что как назло осело в пустоте, то может, все его подозрения бы развеялись. — И всё же, как же здесь пусто, — произнёс Кэйа оставив свои бесплодные попытки вспомнить далёкое событие и приобняв одну из диванных подушек. — Как же жаль, что в этой квартире нельзя завести хотя бы одного маленького котика». В такие моменты очень уж хотелось арендовать другую квартиру, но оставаться здесь было слишком удобно и выгодно. Кэйа теперь начинает понимать, почему так стремительно набирают популярность котокафе и контактные зоопарки — это же настоящее утешение для тех, кто не мог себе позволить завести зверька. Впрочем, всё это мелочи. Главное, что приступы поутихли, живёт он полноценно, и просыпается с комфортом домашней кровати. «Поутихли?.. Конечно-конечно, а кому пришлось на днях таблетку выпить?». Машинально потянувшись за пледом, он кладёт очки на столик и задрёмывает прямо на диване. Только проснувшись посреди ночи Кэйа находит в себе силы дойти до кровати. Наступает пятница. Кэйа привычно собирается на работу в институт. В какой-то момент он зависает над коробкой своих таблеток. В голову невольно пробивается голос психиатра: «Если приступы лёгкие и единичные, то примите себальтидин — одну таблетку во время еды днём и одну вечером. Если же участятся, то приходите снова, господин Альберих». Кэйа простодушно смеётся: — Ха-ха-ха, ни за что. Один эпизод впервые за долгое время — всего лишь случайность. Она точно не повторится — Кэйа не допустит. Позавтракав под музыку из радиоприёмника и приведя себя в порядок, Кэйа двинулся в путь. Добирался он на поддержанном автомобиле, который успел приобрести во времена активной работы в театре, и, как и обычно добрался он за тридцать пять минут спокойной езды, даже успел по дороге приобрести свой любимый кофе. Совершенная идиллия, прекрасно утро, перетекающее в день, вот такая она — тихая, размеренная жизнь. Однако действительно ли она так легко воспринималась? Для Кэйи, который всего каких-то два года назад бесконечно доходил до пика самого себя и являлся неоспоримым лидером зрительских симпатий? Хоть он и всячески убеждал себя в обратном, но в отсутствии безумного темпа выучивания множества слов, без искусного лавирования между горячими, закулисными сплетнями, без сотен бессонных ночей поиска своего персонажа, авторского подтекста и исследований самого себя, своих возможностей, его нынешняя жизнь казалось разве что пустой и бессмысленной. Да, ему скучно. Но лучше так, чем иначе. — Судьба-злодейка, — пожимает плечами Кэйа, паркуется на заднем дворе универа и идёт прогулочным шагом в сторону главного входа, допивая ещё тёплый кофе. Наслаждаясь красками ранней осени, он заглядывается на чуть проглянувшее из кучевых облаков солнце. — Никому своей не пожелаю, — произносит Кэйа с усмешкой, подходящей разве что мудрёному старцу, нежели молодому человеку в самом расцвете своих сил. Ветер вскружил выпачканные в золоте листья, красиво позволяя тем полетать и опуститься на асфальтированные дорожки. Кэйа меланхолично рассматривает высаженные вдоль кампуса массивные клёны. Осень — царица поэтов, каждый художник-творец так или иначе пленялся сердцем, наблюдая столь яркое увядание природы. Перед отходом к долгому зимнему сну, она сияет так, будто отыгрывает свою самую яркую кульминацию, свой главный танец солнечной нимфы на пиршестве у всемогущих северных богов, да так, словно выступление может стать последним в жизни. Если бы Кэйю спросили с каким временем года у него ассоциировалась эта страна, он бы не раздумывая ответил бы мягким шёпотом: с осенью. Хоть он и любил осень, но сердце его больше тяготело к лету, ведь в нём хранились приятные детские воспоминания. С летом ассоциировалась его родина. — Добрый день, сэр Кэйа! — вдруг окликнула его молодая девушка, оторвав молодого человека от размышлений. Кэйа возвращается в реальность, разглядывает девушку и понимает: именно эта особа так настойчиво зазывала его на пару с коллегой пообедать вместе в кафетерии, что закончилось в общем, не слишком приятно. — Ну, как? Пересдал вам тот нерадивый студент в итоге? Удивительно, как можно было проспать собственную пересдачу? Хи-хи-хи, — мило посмеялась она, — ох уж эти студенты! Ни капли ответственности, ни грамма совести! Девушка отличалась на редкость привлекательной внешностью: пепельные волосы чуть ниже плеч, пышная чёлка, нежно-вишнёвая помада, стройная фигура, а глаза чарующие, с заострёнными уголками, отчего она напоминала чем-то зоркую, проворную лисичку. Кэйа смутно вспомнил её имя и должность. Это была молодая доцентка, которая обучала иностранным языкам. Уверенности и талантов ей явно было не занимать, она вот-вот недавно защитила кандидатскую и буквально в прошлом году устроилась преподавать в институт, но уже посматривала на студентов с высока. Она была устремленной: с её упорством постижения иностранного языка могла посоревноваться только красота и умение уверенно разбивать сердца молодых парней нескончаемыми отказами. Все клеились к ней так легко, а добиться самой кого-то для неё было вопросом всего лишь трёх дней. Что по итогу? Все ей были не такими да не эдакими. И вот, перед ней предстал однажды молодой преподаватель риторики, в котором всё ей было ново: красив как южный королевич, высок и складен, галантен, вежлив, обходителен, излучает только свет и тепло. Ну, как тут можно было устоять и не захотеть с ним познакомиться поближе? В тот день ей почти удалось утянуть его отобедать, если б не дурацкий засоня, который так невовремя пришёл сдавать свои долги! До чего же возмутителен был собственный неуспех девушке, которая привыкла, что Вселенная ей постоянно благоволит и потакает. — Мисс Грейс! Доброе утро, — поприветствовал Кэйа, получше закутываясь в своё бежевое пальто, про себя удивляясь выдержке местных девушек, ведь Грейс шла в свитере, юбке, но без всякой верхней одежды: ни куртки, ни плаща. Поняв, что она спросила про Дилюка, Кэйа ответил, как ни в чём не бывало: — Весьма неплохо сдал. У того юноши столь большой потенциал! Одно грустно — что тратит свои таланты впустую. Почувствовав тему для разговора, в которой она была довольно сильна, Грейс надменно протягивает: — О-о-х, какая типичная история! В который раз убеждаюсь, что одних способностей недостаточно для серьёзных достижений. Нужно надлежащим образом трудиться. Сквозь пот и слёзы, через не могу, но трудиться! А сегодня молодежь только и умеет, что бездельничать, слегка выезжая на удаче и некоторых талантах. К ее удивлению, Кэйа отрицательно качает головой. — Нет, у меня сложилось впечатление, что когда-то он невероятно трудился, просто сейчас, поступив в институт перестал. Как будто, знаете, сменились приоритеты. Наверно так бывает, и ничего с этим не поделать. Грейс изумленно поднимает брови. В сущности, она никогда не пыталась залезть в голову к ученикам, для неё всё решали кропотливый до остервенения труд, уверенность ответа и показательные оценки. Как и многая молодежь её возраста она понимала, что сегодня успех человека измерялся его результатами: активным участием во всевозможных форумах, конференциях, конкурсах, словом, везде, где только выдают в конце похвальные листы, грамоты с призовыми местами, медали и дипломы. Понятие человек-мастер давно изжило себя, и сегодня общество диктует другую ценность — человек-товар, с хорошими характеристиками, положительными отзывами, высокой производительностью и превосходной маркетинговой базой. Лишь люди, познавшие такую простую, пусть и не везде и не во всём приятную суть, были способны по её мнению достичь успеха. Те же, кто ругают данный концепт и неспособны принять истину своими сверхвоспитанными, педантичными умами — будь они хоть семью пядями во лбу или гениями мировых масштабов — их ждёт посредственная жизнь без славы и денег. Грейс ограничилась комплиментом: — Сэр Кэйа, вы так глубоко печётесь о своих учениках, ну, прямо образцовый педагог! Чувствую себя даже неловко на вашем фоне, хи-хи. — Ну, что вы, что вы, — замялся Кэйа. Ведь он точно знал, что до таких титулов ему ой как далеко, а Дилюк — тот ещё уровень повышенной сложности. До встречи с ним его не тормошили случайные воспоминания, не захлёстывал такой отклик на его слова. Пиком стали «провинциальный актёр», намеренно окрашенные странными намёками и трактуй те как хочешь! Вот сиди и догадывайся как много ему было известно! Грейс увлеченно продолжала обсуждать институт, но Кэйа быстро растерял нить разговора, он просто штатно ей кивал и отвечал односложными фразами, а девушка всё сильнее поражалась, почему молодой человек не ухватывался за столь простые и приятные темы для общения. Подумать только! Неужели его интересовали только ученики? Она же в сотни раз образованнее и обаятельнее! Да другие мужчины готовы были упасть к её туфелькам стоило только ей рассказать про то, как она всего в два дня заполнила все ведомости и журналы. А Кэйа только и рад был отвлекаться от беседы, да рассматривать парящие в вышине косяки птиц.

***

Ирвин поглаживал ладошку одну из своих девушек и приобнимал ту за талию. — Что думаешь, Никки? Заслуживает ли Дилюк доверия? — Мм-м, — задумчиво прикладывает палец к губам блондинка, — он очень крутой, ненавязчивый и умный. Мне кажется, что да. Ирвин ласково заводит ей прядку за ухо. Как он и думал: его девушкам Дилюк пришелся по душе. — Дилюк Рагнвиндр… Однако, какое звучное имя. Я точно не мог его где-то слышать? — Ирви, ты в нём сомневаешься? — Не знаю, кошечка, не знаю. Слишком он идеальный. И язык подвешен, но только там, где надо, и в одёжке сведущ, и даже в NND играет. Так идеально вписался, будто влитой. Может ли он преследовать свои цели? Если сейчас ему довериться, то станет ли это роковой ошибкой, которая аукнется ему в будущем? Ирвин сомневался лишь потому, что был научен своим горьким опытом, что иногда даже самое лучшее знакомство в жизни, будто посланное небесами, может оказаться на самом деле чьим-то очень хорошо продуманным планом. В десять лет Ирвин случайно познакомился в парке развлечений с одним веснушчатым и худеньким мальчишкой, с которым подружился буквально за минуты. С ним настолько оказалось весело и интересно, что едва тот предложил поиграть в ниндзя и попытаться улизнуть от вездесущей охраны, которую приставил тому отец, и таким образом подшутить над грозными дядьками, то Ирвин, не раздумывая согласился. С этим мальчишкой он балагурил весь день. За каких-то пару часов они умудрились сдружиться настолько, что фантазируя на одном из аттракционов с кабинками в виде космолётов, мальчишки клялись наоткрывать в будущем много звёзд и назвать те именами друг друга. Пожалуй, никогда еще маленький Ирвин не чувствовал себя более раскованным и счастливым как в тот день с этим случайным другом, посланным ему самой судьбой. И вот, когда солнце стало заходить, и пора было уже возвращаться к нервно снующей по парку охране, мальчишка вдруг его остановил и предложил выйти за ворота парка, к дороге, чтобы показать ему что-то необыкновенное. Мальчик со всей уверенностью заявил, что это позволит им не забыть сегодняшний день. Радостный от волнения Ирвин пошёл за ним, и он действительно получил обещанное: у дороги сразу же остановился чёрный минивен, из него тут же выпрыгнули несколько мужчин в балаклавах, и последнее, что в ужасе разглядел Ирвин, когда ему зажали рот вонючей тряпкой и затянули в темноту просторных сидений — это то, как мальчик махал ему на прощание рукой улыбаясь совершенно бездушной улыбкой. Мужчины подкинули ему стопку грубо перевязанных банкнот, после чего двери захлопнулись, и дальше сознание захлестнули только страх и отчаяние. Отцу его назначили выкуп с шестизначными суммами, а самого Ирвина удерживали в грязной комнате без окон, где единственным источником света была худющая лампочка в углу потолка. И повезло, что его отец был в сотни раз умнее сына. Тот нанял парочку подпольных группировок для решения непростого вопроса. В ходе неслабой облавы с перестрелками, едва дышащего от ужаса Ирвина вызволили. С тех пор утекло много воды, но страх заводить дружбу с парнями остался и по сей день, поэтому подле себя он держал только девушек, несмышлёных и поглупее. В самом плохом сценарии уж лучше столкнуться с недалёким врагом и предателем, чем попасться в лапы умного, закулисного кукловода. Поэтому совершенства Дилюка его напрягают! Ведь за маской крутого, модного парня из обеспеченной семьи мог запросто оказаться подосланный врагами отца шпион, который только и ждёт, как подобраться к Ирвину поближе. Ему непременно стоило проверить Дилюка, вывести на чистую воду! И вдогонку к этой мысли молодой человек хлопает себя по лбу: не слишком ли он поспешил выдать тому элитный пропуск в клуб, которым владел его отец? Да, они пойдут все вместе, но вдруг… На самом деле бизнес его отца не ограничивался одним клубом. Город наводняли и их ночные клубы поменьше для людей с небольшим достатком. Там как правило всё ограничивалось дешёвой аппаратурой, сомнительными диджеями и далёкими от изысков напитками, но благодаря крепко выстроенной системе бизнеса, и те пользовались популярностью. Чтоб пройти туда повеселиться особых карточек не требовалось, заплати и входи, без всяческих сложностей. А вот Grand Abyss считалась колоссальным проектом, где воплощались пожелания молодой элиты о шумном отдыхе со светомузыкой, горячими танцовщицами и танцовщиками, поддерживающим общее настроение, с тёмными уголками у барных стоек, где молодёжь обсуждала незаконные формы отдыха. На люксовый клуб отец поставил в свое время все свои капиталы, и, что удивительно, рискованная ставка сыграла. Едва клуб открылся и выстоял первые месяцы своей жизни, отец сразу же принялся усиленно его рекламировать и развивать. Итоги его безумной веры в успех в конце концов стали явью, и теперь Grand Abyss стал самым дорогим и модным заведением столицы такого типа. Простому человеку попасть туда было очень сложно, но и не невозможно. Если цены на напитки не пугали, и ради атмосферы высококлассных развлечений человек готов был даже мириться с чувством того, что он будет в клубе как щенок среди владельцев псарен, то двери открыты, главное условие это — получить от знакомых пригласительную карточку.

***

Дилюк на одном из перерывов осваивал под надзором Ирвина первое сюжетное подземелье с серьёзным боссом в NecoNecoDance. — Смотри, мы сейчас в коопе, так что два кота в отряде будут моих, два твоих. Я возьму дамагера и хиллера, так что весь урон и выживаемость будут за мной. А ты возьми любых, кем тебе привычней играть. — А… Разве так честно? По сути, я же ничего не сделаю. — На самом деле сюжет тебе его и не засчитает, — разводит руками Ирвин, — но, после успешного прохождения тебе откроют доступ к следующему куску карты и ресурсов редких отсыпят, так что ты в любом случае продвинешься в развитии аккаунта. — Похоже так будет удобнее, — кивает Дилюк, не понимая, какого дьявола мобильные игры начали напоминать инвест-стратегии, где каждое действие надо анализировать на предмет выгоды. — А ты, — вдруг прищуривается Ирвин, — ты разве никогда не играл в игры? Дилюк, безэмоционально поворачивается к нему: — Честно? Ирвин напряженно замирает не в силах поднять взгляда и отвечает: — Ага. Дилюк переключается обратно на игру, вглядывается в бодрую кошачью мордашку и просто так вертит положение модельки в разные стороны. Совсем не задумываясь о качестве своего ответа, он говорит: — Если честно, то на игры у меня почти не было времени. После школы были бесконечные репетиторы. В какой-то момент я ещё по своей прихоти поступил в театралку, и едва не сгибался от нагрузки. Хотя не скрою, что-то увлекательное в таком ритме жизни было. Ирвин хмурится. Кое-что не сходилось! Неужели момент настал, и ему удастся его подловить на неправде? — А как же все те истории про зависания в веселых местах с друзьями? Когда же ты успевал, если всё время учился? Дилюк понимает, что сболтнул лишнего, но, не теряется, вцепляется за ускользнувшие из рук поводья обратно, и, не дрогнув и мускулом, исправляется: — Ну, это летом собирались. Так же и должно быть? Сначала весь год учишься, учишься, а потом уходишь в отрыв на всё лето. Иначе, какой смысл в зубрёжке, если потом нельзя кутить три месяца подряд? Его ответ показался Ирвину логичным, он совсем не почувствовал фальши. Но кое-что всё равно не давало ему покоя. — Согласен, лето создано для того, чтоб им наслаждались. Однако на кой тебе сдалась театралка? Это же как-то несерьёзно? Вспоминая болтовню самой разной золотой молодежи, вокруг которой вертелся Ирвин, едва ли найдётся хоть один богатый отпрыск, возжелавший бы достижений в искусстве. Театр же — это чисто попонтоваться на свиданочке, сводив девушку в элитную ложу на нудную, скольких-то часовую мыльную оперу. Зачем так париться и что-то там осваивать? Ну, если только остро чешется поразить её своим стихочтением, а так, как будто и не сдалось оно сорок раз. Зачем Дилюку это понадобилось? Подозрительный факт насторожил Ирвина. — Ха-ха-хах, — вдруг смеется Дилюк. — Что смешного? — не понял Ирвин, нервно изучая «друга». — Да так, кхем-кхем. Причина в общем-то смешная. Хотел речь себе поставить. Я всегда мечтал стать боссом элитной компании и одним словом склонять на свою сторону всех своих сотрудников, да и, что уж там, даже недоброжелателей. Но, ты только никому не рассказывай, а то ведь засмеют. Ирвин пихает Дилюка плечом, не в силах сдержать смеха. Он столько себе надумать успел, а оказалось, что всё было так просто: — А-ха-ха, ну, ты, чел, даёшь! Как ты до этого додумался только? А после они вернулись в игру. Под раскаты молний и неплохо озвученные злодейские реплики, босс в виде кабана с дьявольскими крыльями за спиной рушится меньше, чем за минуту под танцевальным натиском двух красиво одетых котиков. С босса выпадают картинки ресурсов, которые Дилюку ещё ни разу не встречались. Завидев его замешательство, Ирвин объяснил: — О, это очень важные штуки, расходуй их с умом. Потому что потом они будут много где требоваться, но с босса их можно будет взять только ограниченное количество раз в неделю. Так что лучше их пока вообще не трогай. Дилюк, чувствуя что из Ирвина на самом деле вышел неплохой наставник, решил его немножко подбодрить. — Так точно, гильдмастер. Я буду предельно осторожен! Ирвин чертыхается на месте от обращения и смущенно прокашливается. — Хей, не надо так подлизываться! А то вдруг тебе на почту ещё придёт пара сотен голды просто так! И вообще, — скрещивает руки на груди, — не могу поверить, что ты до этого никогда не играл в такие игры. Ты невероятно зелен по части всех этих механик. Дилюк, чувствуя, что железо куется ой как хорошо, продолжил: — Поэтому, любезно прошу великого гильдмастера Ирвина всему меня обучить. Я буду очень стараться! — Т-ты! — осекается Ирвин и невольно расплывается в дурацкой улыбке, — вижу, даром в театралке ты времени не терял! Ладно, похоже сейчас уже пара начнётся, так что на следующем перерыве расскажу, что с этими ресурсами нужно делать. — Ага, спасибо, — кивает Дилюк, жмёт ему руку и уходит в сторону нужной аудитории. Ирвин же удрученно закусывает губу. Казалось, что Дилюк вот-вот перед ним проколется, поведёт себя подозрительно, но вот нет, всё в нём было естественно! А что самое ужасное, его собственные подозрения насчёт Дилюка выматывали. Он бы действительно хотел подле себя иметь такого друга. — Ах-ха-а, — не то вздыхает, не то смеётся он в плечо своей, тут же из ниоткуда взявшейся, спутнице блондинке. — Я понемногу начинаю сходить с ума.

***

Дилюк отслушал все пары и поспешил в холл на первый этаж, желая перекинуться перед уходом ещё парой слов с Ирвином по поводу сегодняшнего похода в Grand Abyss. И вот, уже пройдя длинный коридор второго этажа и ступив на лестницу, словно под шёпот цветочных ведьм и солнечных фей он пересекается взглядом с удивлёнными, тёмно-голубыми звёздами в глазах преподавателя риторики. Кэйа мгновенно его перехватывает: — Дилюк. Можно тебя на минутку? И первое о чём думает Дилюк — что это совсем не вписывалось в его планы! Откуда, почему, как и зачем он столкнулся именно с ним?! — Я… я не уверен, что… Плохо! Он условился встретиться со своей целью именно на этом перерыве. Тем более, что Кэйе вообще могло быть нужно после вчерашнего, когда он почти сорвался на него — в голове ни единого представления! Это может плохо кончиться. И в тот самый миг, где бегство казалось единственным спасением из ситуации, когда Дилюк уже собрался вежливо извиниться и равнодушно пойти прочь, его тайно возлюбленный идол, божество, небесное видение вдруг подходит к нему, кладёт руку на плечо, склоняется и настойчиво просит, заставляя смотреть себе в глаза: — Поверь, я не отниму много времени. Пройдись со мной. Сердце юного студента замирает от внезапной близости. Опасно сверкающие звезды захватывают его, сцепляются крепким, колдовским узлом на его шее и заставляют внимать, тянуться навстречу мастеру-чародею, вынуждают проглотить свой отказ так и застрявший на несомкнутых губах. От понимания, что на него нарочно воздействуют и телесно, и зрительно, чтобы добиться своего — легче не становится, ведь Дилюк не был бы Дилюком, если бы не был готов слепо следовать за ним по первому зову, вопреки завываниям рассудка. Он очарован. — Если только… ненадолго, — отвечает Дилюк закрывая глаза и желая вернуться на почтительное расстояние от педагога. Кэйа благодарно кивает, отстраняется и зовёт за собой. Дилюк вспоминает что такое дышать, и чуть ватной походкой следует за преподавательской спиной. Они поднялись на четвертый этаж, прошли несколько коридоров, и только у красочного прохода, соединявшего две части здания, Кэйа стал замедлять ход. Студентов в этой части заметно поубавилось, а сам коридор с двух сторон обрамлялся окнами, поэтому, прямо сейчас путь утопал в багровых лучах закатного солнца, а вдоль него стояло столько напольных горшков с растениями, что можно было запросто принять это место за чью-то бюджетно выполненную оранжерею. Остановившись у одного оконца, Кэйа обращается к нему так, что Дилюк едва удерживается на ногах: — Дилюк, золотце, позволь мне узнать… — он разворачивается спиной к утопающему в оранжевых облаках окну и предстает перед ним будто сошедшим с картин, вытканными позолоченными, облачными нитями, небожителем. — Ты знаешь, кто я? В горле разом пересыхает. Дилюк понимал, что ответив на этот вопрос, отношение к нему совершенно точно поменяется и необязательно в лучшую сторону. Поколебавшись несколько секунд, он решает проявить честность: — Кэйа Альберих. Ведущая звезда Главного Драматического Театра, ушедшая со сцены два года назад. Кэйа отворачивается обратно к окну и сводит руки за спину. — Как я и думал. Ты кому-то ещё говорил? — Нет. — А собираешься? Дилюк уязвляется. Он, что, так похож на главу клуба шантажистов? — Да, конечно. Уже нанял съёмочную группу и папарацци, чтоб создать репортаж века. Кэйа едва не вскакивает от удивления, отрываясь от разглядываний пейзажей: — Нет! Ты же не серьёзно? Дилюк с недовольством скрещивает руки на груди: — …за кого вы меня принимаете? — затем он сверяется со временем на часах и добавляет, — у вас наверняка есть свои причины скрываться. Это — всё, что вы хотели узнать? — Нет, — досадно говорит Кэйа, с удивлением подмечая, что Дилюк в последнее дни одевался исключительно по последней моде, — узнать я хочу много чего, но боюсь, что у нас не так много времени. Так что спрошу ещё немного. Я понимаю, что ты не хочешь особо заниматься чтецким материалом, тем более у всех на виду в институте, но для чего ты тогда записался на риторику ко мне? В том, что ты притащил вчера не было никакого смысла что-либо исправлять. Если тебе просто нужны мои консультации… Дилюк, понимая, как неудобно повернулся разговор, тут же взвинчено прерывает Кэйю: — Д-да мало ли почему? М-может, я просто мечу в боссы и желаю каждого работника вести своим словом! Для этого же нужно тренироваться! Ещё не хватало проболтаться, что причина его записи на факультатив — это сам Кэйа! Педагог же всерьёз продолжил размышлять: — Разминки тебе в целом скучны, классику ты не хочешь, с простыми этюдами справляешься за несколько минут, моими связями, чтоб найти свою любимую актрису ты не воспользовался… А! — вдруг пришло ему на ум, — ты что-то говорил про то, чтоб удержать меня в образовательных стенах подольше… Неужели! — он округляет глаза и выразительно закрывает рот ладонью изображая исполинское удивление, — ты — на самом деле скрытный садист, которому нравится смотреть на мучения и жалкое барахтанье жертвы обстоятельств, что раньше была на самой вершине! — Ч-что?! — вспыхивает Дилюк, и, теряя отчёт своим действиям, хватается обеими руками за локти преподавателя, — Да что вы несёте?!.. Я бы никогда!.. — и замирает, чувствуя, как чужой живот трясется от едва сдерживаемого смеха. Студент возмущенно поднимает голову в который раз обжигаясь чужим взглядом, живым, блестящим, смотрящим прямо на него. — Я же шучу, Дилюк, хе-хе-хе. Ну, дурак! А-ха-ха-ха! Дилюк сражен наповал. Едва не сгорая от стыда, он бурчит: — Сэр Кэйа, и почему вы не мой сверстник? Вас так хочется поколотить. А цепкие, длинные пальцы вновь ловят плечи Дилюка, опускаясь так тепло и приятно, совсем по-дружески: — Так в чём же проблема? Поколоти. Сопротивляться не буду. Дилюк даже не пытается с ним спорить. Ему прямо сейчас было интересно только одно: все те зрители, которых покорял со сцены Главного этот человек — включая его! — понимали ли вообще, что у этого божественного актёра в голове были одни опилки! — Да что же с вами не так?.. — сдается Дилюк, и чуть не вздрагивает, ощущая как ладони Кэйи сжали его плечи сильнее. — Можешь ли ты мне пообещать? — вдруг затихает он, — никому не рассказывать правды обо мне? Очень прошу. Как будто Дилюк сможет ему отказать, когда любовь всей жизни так его просит! — Сэр Кэйа, — он намеренно выдерживает маленькую паузу, — конечно же обещаю. Сразу же после выхода репортажа, клянусь, мой рот будет держаться строго на замке. — А-а-а! — Кэйа впечатывается лицом в собственную ладонь, — ну, нет! Ты не можешь быть настолько вредителем! — Очень даже могу, — важно заявляет Дилюк. — Ну, чем? Чем тебя можно подкупить? А! Точно! Не хочешь ко мне ходить на художественное слово индивидуально? Бесплатно! Я из тебя сделаю лучшего из лучших! Ты станешь у меня таким боссом, к которому будут подбегать по первому зову! Вот это заявленьице! Ещё и на фоне идиотской легенды для Ирвина, которая теперь прицепилась к нему как банный лист, и все не отстает, вдруг встаёт предложение учиться наедине с мастером Кэйей, невероятно! Его кто-то может ущипнуть уже от этого прекрасного сна? Вот только одно «но» бьет неизложной истиной по хребту: оставшись с этим человеком вдвоём, без никого, тексты Дилюка волновать будут в последнюю очередь, уж в этом он был уверен! А тем временем Кэйа всё перед ним суетился, то напуская беспомощность, то впадая в отчаяние, и по нему невозможно было понять, принял он слова за чистую монету, или всё понял и просто играется. А-а-а, хватит! Невозможно же быть таким недотёпой, он же чёрт знает насколько старше него, а ведёт себя… до нелепого мило? Лёгкий румянец цепляет щёки влюбленного студента, а сердце заводится как бешенный механизм внутри сложно сконструированной игрушки, которую вот-вот провертели ключом. Дилюк поддаётся чувству и решается на немыслимое. Совершенно естественно, совсем безоружно, но в твёрдом намерении, в одном эмоциональном порыве он шагает вперёд, вплотную примыкает к оторопевшему Кэйе и захватывает того в нежные объятия. — Я не знаю, что с вами произошло. Не представляю даже близко, что случилось, но я очень рад, что всё наладилось, и вы сейчас в порядке. Я буду нем до гробовой доски, если понадобится, и никому вас не выдам, будьте спокойны. Кэйа пораженно застывает. Не до конца понимает, что он только что сейчас услышал. Вообще чуть не забывает, как говорить, впечатлившись каждым его искренним словом. Он ожидал чего угодно, но не такого. — Ди… Дилюк? — он растерянно отшучивается, — неужели ты следил и за моим скромным творчеством? Как неловко. — …в каком месте оно скромное? — негодует Дилюк. Похоже Кэйа решил исследовать его выдержку по полной программе, других объяснений его глупостям просто не находилось. А то он не помнил, как выплясывал и преклонял колени весь театральный колледж над стендом «наши выпускники», где фотографию Кэйи едва ли не в золотой рамке вывесили. Ох, как же тогда чесались руки прибрать этот портрет себе. Дилюк сжимает его крепче, желая насладиться моментом как в последний раз, ведь понимал же, что другого такого шанса не представится. Что ж, он будет даже не против, если сэр Кэйа вдруг сочтёт его странным и начнёт активно сторониться его персоны. Поэтому отпускать и приближать свой приговор так не хотелось. — Н-нх, — поджимает губы Кэйа, всё сильнее поражаясь возросшему градусу эмоций, — какой ты сильный… мне тяжело дышать. Дилюк пугливо отнимает руки от преподавателя, сокрушаясь лишь сильнее тому, как сладостен миг, да как короток. Кэйа же, оказавшись на свободе блаженно вдыхает всей грудью. Вот только не спешит возвращаться в действительность, он глубоко завяз в словах горячего беспокойства Дилюка, и чем больше он их осмыслял, тем сильнее они поражали его. Объятие так вообще помножило глупое: «Что-что? Обо мне переживали?» на два. Непревзойденный любимец сцены, неоспоримый властитель настроением публики, могущественный чародей волшебства под названием спектакль разом теряет душевное равновесие, робко поправляет манжету своей рубашки и пытается собраться с мыслями. Сквозь шумящее море в голове, прорывается самое непростое, но главное слово: — Спасибо. Оно плавится в закатном мареве вместе с Кэйей, что казался Дилюку в тот момент не иначе, чем ангелом, пришедшим по его душу. И лишь настойчивая вибрация смартфона в кармане Дилюка прерывает их сентиментальную сцену. Дилюк прекрасно понимает, кто ему звонит, и он бы нашёл миллион и сто отговорок, чтоб не спускаться сейчас к Ирвину, но Кэйа сразу же реагирует на звонок: — Тебя похоже ищут. Что ж, тогда… ещё увидимся? — Непременно, — кивает Дилюк, сжав в руке тянувшийся по груди пояс от сумки. — До свидания, сэр Кэйа, — он тихо, скрепя сердце удаляется, оставляя взволнованного преподавателя одного, посреди закатного цветника. На первом этаже он встретился с Ирвином и его свитой, извинился, сославшись, что его задержал преподаватель — а ведь так всё и было! И желая как можно быстрее сконцентрироваться на своей задаче, ушёл обратно в свой образ молодого модника, разбирающегося в трендах. Лишь когда Ирвин схватил его за руку и спросил всё ли с ним в порядке, Дилюк понял, что его игра посыпалась. Ведь в мыслях был один лишь Кэйа.

***

Ближе к позднему вечеру, Дилюк встретился с Ирвином и девушками. Платья девушек оказались столь же ярки и очаровательны, сколь откровенны. Имена двух сказочных и не очень умных фей Дилюк так и не сумел запомнить. Не понимал только одного: зачем эталонным моделям вообще сдался институт, если учеба явно не их конёк. Пользы и открытий финансовому миру своими элегантно закрученными кудрями девушки явно не принесут, да и нормально ли было им самим ощущать себя игрушками на подхвате у богача, он не знал. Однако у этих двоих были и плюсы. Исключая их двусмысленные взгляды, которые игриво зазывали заняться чем-то непотребным, в целом они были безвредны: поддерживали умеренно-позитивную атмосферу в их компании, никогда не злословили и не смотрели с высока на других девушек или парней, которые хоть немного не дотягивали до уровня их стиля. Они как будто поступали наперекор всем тем клише из фильмов, где унижения и стервозность поступков от глупых красавиц были чем-то обыкновенным. Дилюк старался не заострять внимания на тот факт, что как будто на него у дам имелись особые планы, он спиной ощущал постоянные взгляды в его сторону, но не то, чтобы он мог что-то изменить. Ирвин же предвкушал вечер настоящего отрыва на танцполе и наслаждение алкогольными коктейлями, он намеревался выпить столько, сколько осилит вместить в себя организм. Пока он шёл, глаза его горели, шаг был широкий, нетерпеливый и между делом, Дилюку открылась ещё одна сторона Ирвина — он оказался любителем покурить электронки. Дилюк сам не курил, и к таким запахам был не слишком терпелив, он машинально отводит нос от едких сладковатых паров, а Ирвин, заметив это тут же тушуется, и уверяет, что конечно эти игрушки не чета кальяну и хорошему табаку. Они остановились перед элитным зданием, чья вывеска могла ослепить зрячего, и заставить прозреть слепого. Величественная надпись Grand Abyss завлекала ничуть не хуже конфетного автомата для детей, она притягивала, соблазняла, переливалась множеством огней так и намекая присоединиться, зайти внутрь, отпустить себя и приобщиться к человеческим порокам, отдать всего себя разгульному веселью. Пройдя первый пост охранников, молодую компанию наконец запустили внутрь. Их встретил холл в мягко сиреневых цветах со столпившейся молодежью. Все они в несколько очередей уверенно протягивали свои пригласительные карточки на разных стойках регистрации. Ирвин жестом пригласил всю их небольшую компанию подойти к совершенно пустующей стойке, у которой подозрительно никого не было. На ресепшене без лишних вопросов высмотрели карточки-билеты с золотым отливом и тут же указали на вход, подёрнутый багровой шёлковой шторкой, у которого никто не толпился, вот прям совсем. Тогда-то Дилюк и понял, что для входа использовались разные карточки, они с Ирвином и девушками проходили явно по особенным, в статусе VIP-гостей. За шторкой открылся целый, поражающий масштабами мир из яркой светомузыки и настойчивых, громких басов. Всё здесь было необычно: барменские стойки, огромный танцпол, поделенный на несколько зон. Зоны отделялись специальными арками-проходами, и вот за ними можно было найти буквально всё. За какими-то стояли мини-сцены с дающим live-выступления музыкантами, за другими аппетитно виляли бёдрами танцовщицы в ярких нарядах, где-то наверняка отплясывали и танцовщики, чьи тела бились в ритмах, пробуждающих в людях нечто страстное. Этаж местами наводняли мраморные фонтанчики, окруженные диванчиками для тех, кто устал танцевать. Некоторые арки вели в отдельные ресторанные локации, для тех, кто потратил слишком много энергии и желал насладиться высокой кухней, а некоторые вели в кальянные, для любителей развлечься дымком. Вдали от танцпола можно было найти несколько ярких фотозон и у них же можно было сразу нанять профессионального фотографа, чтоб сотворить памятное селфи фотокамеру последней модели. На минус первом этаже располагались развлечения для людей постарше: бильярдные, дартс, мини-гольф в закрытых стенах, а на втором этаже находилась стойка регистрации для бронирования комнаты в отеле на верхних этажах с высокой шумоизоляцией. Ирвин довольно ходит и рассказывает обо всём Дилюку, как будто привёл того к себе в гости, совсем и позабывав о своих подозрениях и переживаниях. Дилюк же внимательно ходил, на всё кивал, выдавал несколько эмоций удивления и бесконечно слушал, подмечая каждую деталь, каждый упомянутый факт. Спустя некоторое время они, наконец, дошли до самого главного. — А вот здесь, — Ирвин указывает пальцем на солидную стойку с резными узорами, и ослепительным блеском изящных бокалов, — у стоит один из баров. Попробовать можно всё: от настоящей экзотики, до коктейлей «на грани». Местные бармены проходят огромный конкурс, прежде чем попасть сюда. Пожалуй, их мастерство — одна из визитных карточек нашего клуба, которая привлекает гостей и эшелоном ниже, их даже перестаёт смущать наш прайс. Ирвин довольно всматривается в гостей у стойки, как вдруг, будто увидев что-то забавное он, уверенно улыбаясь, указывает на одного человека, склонившегося перед самым бокалом. Молодой мужчина, едва не засыпая, подпирал кулаком голову и смотрел перед собой в пустоту. — А, вот, как раз пример гостя про которого я говорил. Дилюк и две девушки с интересом рассматривают спину пьяного мужчины, останавливаясь чуть поодаль. Девушки похмыкали, внимая Ирвину, и только одному небу было ведомо, как же у Рагнвиндра ухнуло сердце, когда он понял, чья рука держалась за стакан с выпуклым донцем. — Он совсем не из элиты, — отмечает Ирвин, — но частенько сюда наведывается. Кстати, он даже у нас в универе преподает. А пьет он обычно… м-м… «Полуденную смерть» — напиток на основе абсента. Да, у нас можно попробовать и такое. — У него похоже есть занятные друзья, раз он сюда приходит, — заметила блондинка. — Хи-хи, в наше время без хороших друзей и не прожить, верно, Никки? — подхватила брюнетка. — Верно-верно! Девушки заобнимались, чувствуя себя на одной волне друг с дружкой, Ирвин им умиляется, и лишь один Дилюк не может разделить их праздной беседы, ведь в глаза врезается образ падшего, забывшегося на глубине стакана человека, который ещё сегодня на закате так искренне смотрел на него, делился своими переживаниями и поражал своей ангельской улыбкой. Где же те руки, что так крепко сжимали его плечи и доверили свои тревоги? Кто подменил того человека, что каких-то несколько часов назад растопил в Дилюке всё, что только можно, разволновал его, словно огонёк в бумажном фонарике, что вот-вот отправят в бескрайнюю вышину? Куда делось его любимое, добродушное солнышко, которое очаровало его настолько, что до ужаса осмелевший Дилюк сорвался на объятия и клялся всем богам, что сегодня был его лучший день в жизни? — М-м-м… Ба-а-армен, ик! Повто-.? -рите. Нет, Дилюк отказывался верить, что дорогой сердцу голос звучал теперь так дурно: звуки заплетались и тянулись как у человека в терминальной стали запоя. Бармен смотрит с жалостью и отвращением на Кэйю, но молча повторяет заказ. — О-о, вот это… вкус моей грёбаной жизни. Спасибо большо~ое. И Дилюк не может этого вынести. Другие посетители? Их одежда? Их выбор в стакане? Толщина их кошелька? Всё перестало иметь значение от слова совсем. Согнуться под чувством долга и проигнорировать Кэйю или побежать навстречу и привести того в чувства по сердечному зову. В древности выбирали долг, в эпоху романтизма выбирали сердце. И сейчас обе ноши прогибали его, буквально ставили на колени. Ему нельзя себя выдать, он на дружеской тусовке. Нужно вести себя как типичный денежный потребитель и прожигатор жизни на развлечения. Неважно, что это тяжело. Ему нельзя отвлекаться, ведь его дело — исследовать клуб, понять выгодно ли заключать торговое соглашение и сбывать клубу алкоголь от RAGN-GROUP. Неважно, кто валяется у барной стойки. Но как же ему стало плохо в тот миг, не знал больше никто. — Ирвин, что насчёт танцев? Невозможно просто смотреть, хочется и размяться, — предлагает он, чуть дрожа губами. — А-ха-хах, точно! Чего мы ждём? Пойдём! — весело отзывается тот. И их тела растворились в толпе, сливаясь в одну общую энергичную массу молодёжи. Все время Дилюка не покидало ощущение, что он что-то сделал не так, и судьба решила вновь над ним злостно посмеяться. Второй раз. Кружа брюнетку Ирвина, а затем меняя с ним на припевах партнерш туда-сюда, Дилюк, казалось был совсем не с ними. Он вслушивался в гогот молодежи, в их слова, всматривался в танцы, терпел оглушающую всё его существо музыку, отмечал куда люди шли чаще всего отдыхать. Сердце же было на грани раскола, оно стенало, ревело, мучалось, желая обратить время вспять, ровно на тот момент расставания с Кэйей в цветнике, а затем, он бы развернулся и никогда бы, слышите, никогда бы не пошёл в это злосчастное место! Мысли угнетают. С чего он взял, что имеет право его осуждать? Не его это дело, как предпочитал развлекаться Кэйа. Не нужно ему знать, чем он напивается, и как себя ведёт, это — личная жизнь, частная, потаённая история, которой совершенно не нужны свидетели. Дилюк ссылается на жажду и уходит к одному из баров, не к тому, где Кэйа, и петляет так, чтобы скрыться из поля зрения Ирвина. Как назло, за ним завязалась одна из его девушек, та, что брюнетка. Дилюк нервно усаживается за стойку, а девушка, видимо очень поверив в себя, тут же примостилась рядышком. — Ах, как стало жарко на танцполе, — она оттягивает плотно прилегающую ткань у груди, которая, по сути, была мегаоткрытым декольте. Дилюша, что будешь пить? А ему только её и не хватало конечно же, с её вопросами. — Не знаю. Что посоветуешь, э-э-э… — как назло не мог к ней обратиться. — Хи-хи-хи, кажется, кто-то так и не запомнил моё имя~. Марин я. — А, да. Прости, Марин. — Ничего, ничего. Посоветовать мне нечего, здесь всё очень вкусное! Вот же! Ну и сдалось ему тогда её имя десять раз! — Хотя, не~ет, есть кое-что! — вдруг вспомнила она, приложив пальчик с очень длинным, блестящим ноготком к нежно накрашенным губам. Марин вдруг поднимает руку, привлекая внимание бармена и прижимается к руке Дилюка, обхватив ту поближе к груди, — дядя, нам пожалуйста гранд-текилу на двоих! Фирменную! Дилюк ни бледен, ни красен, но выпадает на секунду из реальности. Бармен услужливо подает большой замысловатый бокал с текилой, а из него неожиданно выглядывают хитросплетенные сердечком трубочки, которые, очевидно, намекали на определенные обстоятельства. — О-о-о! Дядя, ты лучший! — воскликнула девушка, и тут же обхватив пальчиками один конец трубочки вытягивает губки и с наслаждением отпивает из бокала, при этом совсем не отпуская его руки. Дилюк на всё это смотрел-смотрел и, прикрыв глаза, монотонно спросил: — Смело. Очень смело. Но что на это скажет Ирвин? — Ну, ему не очень понравится, но если мне будет весело, то он не разозлится, — лучше и не говорить как Дилюк восхищался её логикой. — Скажи, Дилюша, я тебе симпатична? — напирает она, хлопая ресницами. — Знаешь, — начинает Дилюк, перекручивая образ Ирвина в голове, — друзей на женщин не меняют. И я уверен, что даже при всей любви Ирвина к вам обеим, он в решающий момент тоже не бросит друга, — парень преспокойно высвобождает руку, кладет бармену несколько купюр наличными и спешно покидает стойку. — Хмпф! — обиженно дуется Марин. — Кто-кто, а Ирвин точно выберет первое. С тех пор как его сильно предал в детстве друг, он только и делает, что гуляет с девушками! Странные слова достигли Дилюка, но он не придал им сильного значения. Он петляет между танцующими, опьянелыми людьми, выискивая другой бар, и ноги сами его случайно привели к стойке, где в беспамятстве топил печали Кэйа. Вот только пил он уже не один. Рядом его приобнимал за плечо какой-то мужчина, что был навскидку постарше него, лет так на десять или даже больше. Дилюк подсаживается на свободное место, где-то через одного человека от того мужчины, так вальяжно обнимавшего его Кэйю, и с усилием воли уводит взгляд к обширному меню с напитками. Он заказывает клубничный коктейль на молоке и неистово вслушивается в разговор двух мужчин. — Ну, же. Чего ты мнёшься, Кэйа? Да с таким личиком как у тебя, — мужчина нагло хватает за подбородок полусонного преподавателя, — вся индустрия кино будет твоей. Театр ты уже покорил, самое время за кино взяться. Только один раз, и я сделаю тебя звездой сериалов для домохозяек. Они будут присылать тебе письма, ты будешь купаться в лучах славы. Ну? Как тебе? — он освобождает подбородок и скользит по чужому уху указательным пальцем, — один разок со мной, и кинопром падёт к твоим ногам. Никакой театр не сравнится сегодня с силой телевидения и Интернета, поверь мне на слово. Кэйа жмурится, едва удерживая ладонью свою голову. Приставания мужчины он чувствует, и даже слышит, что он говорит, но всё это доносилось и ощущалось будто бы под густой тёмно-зелёной завесой. Прямо цвет в цвет Полуденной Смерти. — Н-нн… Сэр Эрох, я не буду. Я не люблю ки- ик! Кино. Ох… Эрох опасно водит ладонью спереди по его шее, а потом, удерживая крепче, приближается и захватывает ту губами, заставляя Кэйю нервно вздохнуть. — Не нужно мне кино, — Кэйа в полудрёме пытается отмахнуться руками от Эроха, как от назойливой мушки, — даже за бесплатно. Насколько же велик был градус выпитого, что он так спокойно сносил чужие приставания, просто не представлялось. — Ну, чего же ты так ломаешься? А то я не знаю, как ты давал моим актёрам, прося их замолвить за тебя словечко перед репортёрами. Нехорошо мне отказывать, я бы сказал, просто лицемерно, Кэйа. — Чушь. Всё было по обоюд- обоюдному согласию. Уйди, Эрох, — смелеет Кэйа. — Моя жизнь и так полна горечи. — Это смотря как к ней относиться. Кто-то готов извлечь из неё выгоду, были б умение и желание. А кто-то — ты, навсегда запертый в бесконечном кошмаре восемнадцатого ноября страдалец, неспособный подняться и идти дальше. Даже сквозь тяжелое опьянение, Кэйа грубо отвечает: — Заткнись. Дилюк, хотел неистово закрыть уши руками, но, вопреки желанию, он наоборот, остервенело вслушивался в каждое их слово. Сидя ни живым, ни мёртвым, от происходящего, он настолько почернел лицом, что безлунная ночь в самом криминальном городе на свете с перебитыми фонарями покажется божественным, райским садом с вечными солнцами и щебечущими над розовыми кустарниками пташками, в сравнении с тем мраком, который постиг его сердце. Он держался на каком-то чуде, на последнем костяке рассудка, чтоб только не рвануть с места и выдрать пару клоков на голове этого омерзительнейшего Эроха. Кто пустил сюда этого урода и почему он сидит и так нагло домогается Кэйи? Но очень скоро они уходят: сначала Эрох, потом, спустя несколько минут и Кэйа. — Спасибо, ба-армен, — довольно протягивает Кэйа и оставляет тому чаевые, — пойду-ка я домой. Дилюк же сидит, не шевелится. Заказывает себе ещё коктейлей, а обеспокоенный бармен вежливо уточняет, не хотел бы гость испробовать что-то покрепче? Помимо всего, Дилюк напрочь забывает о компании Ирвина, всё только сокрушается о том, как тяжела и темна сторона такого на первый взгляд светлейшего человека как Кэйа. Остатки мыслей разъедает его совесть, трезвонящая, что надо продолжать расследовать, и он проводит ещё какое-то время у барной стойки, вслушиваясь в чужие разговоры и заказы, пытаясь отогнать свою личную боль. Что самое интересное, Ирвин его даже не ищет, не звонит, не донимает сообщениями, будто тому и впрямь было всё равно на него, ведь вокруг стояло непаханое поле из самых различных девушек, с которыми он бесконечно знакомился. На четвертом коктейле тело дало знать, что внутренне пространство не безгранично, и Дилюк направился к уборным. Уже вымывая руки с мылом, он вдруг слышит шум; кто-то нервно заходит, спотыкается, возится, а затем раздается резкий удар по двери кабинки. — Я тебя всё равно уломаю, Кэйа, — доносится мерзкий и уже знакомый голос. — Я-а бы попроси-и-ил не приставать. Нет — значит нет, — второй голос всё также заплетался. И чуть повернув голову вбок, Дилюк с отвращением видит, как Эрох нагло прижимает Кэйю к наружной стороне двери, плотно лишая свободы его запястья. Он победно посмеивается и кусает его в шею. — А-а! — дёргается тот, терпя боль и жалуется, — как же ты мерзок… Я же сказал, н-нх!.. сказал нет. Кэйа пытается вырваться, но попытки его настолько выглядели слабо, что сразу было понятно — он терминально пьян, в таком состоянии даже до дома не доходят, какой уж там кого-то прогнать. И прямо сейчас один оборзевший в край мужик бесстыже этим пользовался. Развратник отстраняется и лезет преподавателю под рубашку. — Нгх… ну, зачем ты пристал, — выгибается Кэйа, а затем, его кусают куда-то в районе груди, и он вскрикивает, — А-ах! Больно! Дилюк теряет себя и сегодняшний день. Его кровь вскипела адским пламенем, своё терпение он лично разорвал на части и грозно направился в их сторону. — Тебе же сказали нет! — он грубо толкает Эроха в стену. — Какого чёрта ты к нему лезешь?! Эрох осоловело смотрит перед собой, в считанные секунды оценивает ситуацию и щурит глаза: — А ты ещё кто такой, шкет? Ты на кого вообще руки распускаешь?! — и он угрожающе понёсся на Дилюка с кулаками, совершенно не зная, что это только в стрельбе у оппонента были проблемы, а вот с рукопашным боем… Дилюк уклоняется в сторону, и, используя несколько секунд чужого замешательства, тут же захватывает его локоть и болезненно выворачивает тот ему за спину. Не потребовалось даже махать кулаками. — Ай-ай-ай-ай! — завопил Эрох от боли. — Проваливай, пока не выбил тебе зубы, — устрашающе низко произносит Дилюк и, отпуская, толкает грубо Эроха к выходу. — Я тебя запомнил, ублюдок, — злословит тот. Ожидай проблем! — и он уходит, сверкая пятками. Растрёпанный Кэйа тяжело скатывается по дверце вниз, почти не разбирая что произошло. — Сэр Кэйа, — бросается к нему было Дилюк, но уже опустившись к нему на корточки и встречаясь с мутным взглядом напротив, теряется, не зная, что сказать. Кэйа же его мигом узнает и чертыхается. —!!! Нет! Не может быть… — … — Нет, — убито отворачивается тот, прикрывая лицо локтем, — н-не смотри. Я так жалок… — …очень, — отвечает Дилюк, понимая, что сегодняшний день хотелось навсегда вычеркнуть из своей жизни. — Я мерзок. Ужасен! Меня теперь будут презирать даже собственные ученики. Т-только, — испуганно вздрагивает он, — не пускай слухи. Не лишай меня последней работы. Дилюк ничего ему не отвечает, душой он до предела вымотан. Он помогает бормочащему под нос Кэйе подняться и перекидывает его руку себе через плечо. Продираясь с ним через громкую светомузыку и огромные толпы людей, у самого выхода он как назло пересекается с Ирвином. — Дилюк, вот ты где! А мы тебя обыскались уже, — затем он видит Кэйю, — а это?.. — Без комментариев, — холодно отвечает тот, — меня не ждите. И выходит из клуба оставляя позади ничего не понимающего Ирвина. На улице, радуясь несколько мгновений свежему воздуху и ночной тишине, Дилюк допытывается до пьяницы: — Какой у вас адрес? — Каюсь, каюсь! Я обожаю здесь пить! Ведь это единственное, что мне осталось! Дилюку очень захотелось дать ему оплеуху и привести в чувство, ведь сэр Кэйа вообще не услышал его вопроса! Жаль только, что рука не поднималась. — Адрес, — строго повторил Дилюк, не желая поддерживать или успокаивать падшего ниже некуда человека. — Я когда-то покорял известных критиков, а теперь я — шут на образовательной службе, убогая обслуга для людей, которым всё это не нужно! Дилюк теряет терпение. Каждый ответ Кэйи был не по теме, но ранил страшнее меча, таким только зверски вспарывать плоть, желая замучить треклятого врага. Он останавливается и обжимает Кэйю со всех сторон, нервно рыская по его карманам в поисках идентификационной карточки. В их стране давно карточки заменяли старую систему паспортов, и адрес регистрации писали прямо на ней. Найти её и дело с концом! А то можно так до скончания веков его допрашивать. Но что-то идёт не так. Кэйа дрожит и забито просит, ошибочно принимая его действия за что-то другое: — Не надо! Не мучай! А Дилюк вот-вот вытащил карточку, но ошеломленно замирает от услышанного. Кэйа тяжело соображая упирается ладонями ему в грудь, и, тяжело дыша выдаёт: — Не надо… Я не такой. Осознав смысл его слов, Дилюк вдруг отскакивает как испуганная кошка от несуразного предмета рядом, и ругается, забыв про все правила приличия, про все разницы в статусах и возрасте: — Совсем дурак что ли?! Я твою карточку искал! Но понимая, что Кэйа просто уже не вменяемый, он изучает его адрес и как можно скорее вызывает такси. С чередой нелёгких уговоров Дилюк утаскивает пьянчугу к проезжей части, осторожно запихивает его в салон и садится рядом. Водитель оборачивается, изучает клиентов и говорит: — М-м… сэр, а этого господина точно не затошнит? У меня бумажных пакетов в салоне нет. — Не волнуйтесь. Если он вдруг начнёт, я его вытолкаю сразу на дорогу. Если же не успею, то покрою все расходы на чистку. Водитель натужно выдыхает, аж надув щёки, всем своим видом озвучивая: о, что за проблемных персонажей, он посадил в машину. Но заказ был достаточно хлебным, поэтому, скрестив пальцы, шофер поехал по заказанному адресу, надеясь, чтобы поездка прошла без приключений. К превеликому счастью, Кэйа очень скоро уснул. Дилюк же весь путь думал о чём-то своём безмолвно вглядываясь в огни ночного города, и иногда он отворачивался, чтоб проведать спящего.