Театральное рандеву

Современный мир. Тяжелое время постоянно сменяющейся по всем устройствам информации. Безумное время жажды быстрых результатов, скоростных дофаминовых игл, кратковременного насыщения развлекательным контентом и слепого следования мимолётной моде. И если старые поколения ещё способны не заполнять Интернетом и умными девайсами большую часть своей жизни, то современных молодых людей вне этого влияния представить сегодня невозможно. Социальной жизнью свежего поколения заправляют быстрые мессенджеры, многофункциональные соцсети, стримерские платформы, разнообразные видеохостинги, и это совершенно нормально. Невозможно осуждать людей за нормальность, даже будучи учёным-стариком или влиятельным политиком старой закалки, потому что общество уже решило, что большое количество девайсов и листание множества бессмысленных картинок — это норма. Тем не менее, выбирая в пользу быстрых развлечений, медленные развлечения, требующие осмысленности и вдумчивости, неизменно отодвигаются на дальний план. Литература, изобразительное искусство, театр, опера, балет, концерты, музейные экспозиции — всё неизменно приближается к упадку, дышит в спину самого небытия. Среди немногих знатоков возносится ввысь и воспринимается чем-то элитным, доступным немногим для понимания. И как правило всё элитное для немногих — трудно продаётся, потому, если вдумчивое развлечение хочет себя окупить, ему нужна или реклама или абсолютно современные компоненты — модная составляющая. Никаких исторических костюмов, никакой музыки девятнадцатого века, никаких сложных композиций с точно выполненным золотым сечением. Только пеньюары в «Травиате», современные трактовки классики с добавочными явлениями вроде гендерных интриг, исконно новые произведения с обязательным вклиниванием качающих треков и мерцающих картинок для молодежи. Актёрская игра? Амплуа и чувство вкуса? Начитанность и опытность? Станиславский, Мольер, Тиссо, Скарлатти — кто это? Не нужно! Замечательный актёр-звезда из театра прекращает карьеру? Забыть его и нанять нового! Кого волнует мнение единиц? В эту эпоху нужно только одно. Продать. Дилюк случайно просыпается посреди утра, не разбирая времени. Тело намекало на абсолютный недобор сна: локти ныли, шея вообще собиралась накатать заявление за жестокое обращение с собой — очень затекла, а голова тяжелая-тяжелая! Едва разлепив глаза и осознав, что он уснул прямо за столом, он тут же чертыхается и ищет рукой телефон, чтобы свериться со временем. К величайшей неприятности тот успел разрядиться за ночь, потому, он поднялся в поисках зарядного устройства. Нашёл, воткнул в зарядку. Очевидно, время так просто не посмотреть, пока тот не зарядится достаточно, чтобы его можно было включить. Устало потерев глаза и зевнув, Дилюк вдруг поднимает взгляд на стену с круглыми часами. Ах, точно. У него же были простые настенные часы. Более того, наручные у него тоже имелись, только он успел их снять ещё на кухне. Посмотрите на него. Он так отчаянно не хотел поддаваться этой безумной молодёжной скорости, которая отняла у него так много, но в итоге и сам не может противиться собственному автоматизму и привычке заглядывать в телефон, чтобы просто свериться со временем. Даже несмотря на то, что теперь он носил с собой классические наручные часы с круглым римским циферблатом и тоненькими стрелками. Что ж, благо, что он не проспал, ведь стрелки указывали всего лишь на шесть часов утра. Другое дело — он совсем не выполнил домашки к некоторым парам. Недопустимо. Будущему владельцу большого бизнеса нужно наращивать свою репутацию смолоду. Более того, именно в этом университете имелись факультеты и направления для взрослых, куда поступали учиться в основном мужчины за тридцать, со своими связями в правительстве и бизнесе. Эту тайну Дилюк узнал от отца, что и стало ключевой причиной поступления в Университет им. Бореалиса. Одно молодой человек знал точно: мир далеко не самое приветливое место, особенно в той части, где вертятся большие деньги. Знакомства и умеренно прилежная учёба — приоритеты номер один. Вмешалась лишь случайная переменная в виде человека на флаере с рекламой факультатива, чьё лицо он узнал с первого взгляда. Дилюк наскоро переоделся в домашнее, посетил туалет, выпил стакан воды и с большим упорством принялся корпеть над учебниками и ноутбуком, в попытках быстро расправиться с учёбой. В принципе, всё шло хорошо, если бы ещё не мешала лёгкая тяжесть в голове от недосыпа. Периодически Дилюк отвлекался на фотографию в рамке, вздыхая прямо как вчера и зарываясь небрежно в собственные волосы. В какой-то момент он даже подумал, не спрятать ли фотографию совсем. Да рука не поднялась. — Ха… Жаль, что риторика и актёрское мастерство всего один час в неделю. Невероятно жаль.

***

В университете всё было по-прежнему. Дилюк не запомнил ещё всех со своего курса, но особо и не старался. Всё равно проучившись четыре года он всех перезапомнит, еще и надоесть успеют. Сконцентрироваться на учёбе — вот что важно. Стать подспорьем для отцовского бизнеса — задача далеко непростая, а так как ему отец позволил вдоволь наиграться с его первой профессией в колледже — за что ему Дилюк безмерно благодарен — сейчас ему нужно сделать упор на действительно важных вещах. Он, если честно, не ожидал, что отец действительно был не против его попыток познать и освоить профессию, не связанную с бизнесом. На счастье Дилюка, Крепус считал, что свобода выбора пути своему ребенку — лучшее, что он мог тому дать. Впрочем, опосля не ожидал и Дилюк, что после всего, что он выучил и достиг, вернётся на тропу денежного заправления. Отцу то было лишь в радость. У расписания в холле как обычно стояло несколько студентов и очень редко мелькали преподаватели. На шалость судьбе, то ли недосып повлиял, то ли зрение подвело, но Дилюк, подойдя напролом к расписанию, случайно толкнул кого-то плечом. И этот кто-то, кажется, пошатнулся. Ну а в следующий момент, пока Дилюк раздумывал повернуться ли и извиниться, послышался шелест множества бумаг, спадающих стопками к полу. Осознав масштаб неприятности, Дилюк стремглав разворачивается и громко просит прощения: — Извините, пожалуйста! Я не заметил!.. — и тут же замирает, сталкиваясь с удивленным взглядом преподавателя по риторике. Тот, похоже, тоже был в замешательстве, потому что хлопал глазами, будто не поняв даже, что произошло. — Сэр Кэйа?! — Дилюк в сию же секунду склонился и присел на корточки подбирать бумаги. — Тысячи извинений, я всё соберу! Кэйа опомнился, узнав в потрёпанной рыжей макушке вчерашнего сурового студента. Он даже вспомнил сразу как его звали. Кэйа наклонился вместе с ним к бумагам, обращаясь к тому с тёплой интонацией, без намёка на недовольство: — Ничего, ничего. Это я зазевался. Здравствуй, Дилюк. Право, такая теплота и спокойствие не могли не отразиться неким восхищением и умилением со стороны прочих студентов и зевак, сновавших поблизости. Что уж говорить и о виновнике произошедшего. — З… Здравствуйте, — неловко поздоровался Дилюк, почти дособирав увесистую гору мукулатуры, — давайте я помогу вам это отнести. Куда идти? Кэйа с удивлением понял, что успел поднять лишь пару листков, поскольку чрезвычайно активный юноша напротив уже всё остальное подобрал. Кэйа пересекся с ним взглядом, поднялся, и оценивающе засмотрелся. Вчерашний хмурый студент, который лучше всех справился с его заданием, сегодня отчего-то чрезвычайно лохмат, а во всём внешнем виде сквозила лёгкая небрежность. «Странное дело», — подумал Кэйа. Эти густые и рыжие вихры будто что-то ему напоминали, всего на мгновение, какую-то историю или момент из жизни, но вопреки желанию вспомнить побольше, мимолётное чувство знакомого также быстро исчезло, как и появилось. Дилюк растерялся ещё больше от того, что по непонятным причинам, его преподаватель завис и молчал: — Сэр Кэйа? — И даже теперь не получив ответа, от всё такого же, считающего ворон Кэйи, к Дилюку стало пробираться необъяснимое волнение. Он же не задел ему случайно какую-то рану? Или чего похуже?.. — Я толкнул вас слишком сильно? Где-то болит? — юноша тут же принялся метаться, обхаживая преподавателя, будто выискивая синяки или царапины. Обеспокоенные интонации, направленные к преподавателю, кольнули внутри и немножко вернули Кэйю в реальность. Вот уж немыслимо. Он, конечно, забылся, однако… совсем не ожидал такой резкой отзывчивости и беспокойства в его сторону. Какой на редкость заботливый студент ему попался, а с виду по нему и не скажешь. В какой-то степени ему показалось это даже милым. Эх, где его, Кэйи, девятнадцать лет? В его время в театральном ВУЗе сложно было понять, кто волновался взаправду, а кто лишь пытался таким казаться, нарабатывая себе ангельскую репутацию и связи. — Всё в порядке, правда. Я отнесу это сам, — заверил его Кэйа и протянул руку к стопке бумаг в руках студента. Дилюк же не мог согласиться с таким раскладом дел и сделал шаг назад от сэра Кэйи: — Нет. Просто скажите, куда нести. Что ж, Кэйа берёт свои слова о милом студенте обратно. Дилюк упрям и своеволен. Конечно, может завлёкся чувством вины и хочет исправиться, но очевидно, что тот не будет делать так, как просят. Наверное, в этом тоже повинны те самые девятнадцать лет. Неожиданно, подшучивания сами сошли с языка: — Вот уж не думал, что ко мне добровольно наймутся в носильщики. И как назло, всё пошло вопреки. Дилюк не смутился шутки, а наоборот, каким-то неведомым порывом заявил Кэйе, ставя того в ещё большее недоумение: — Могу даже в рабство. «!.. Тяжелый случай», — подумал Кэйа и обречённо выдохнул. Да кто только в здравствующем рассудке может такое сказать? Кэйе определенно стало неспокойно от его слов. Откуда ж только такие чудные студенты берутся? Невольно вспоминается вчерашняя смешная теория педагога о студенте-ловелассе, добивающегося девчонок очень хитрыми способами. Ай-яй-яй. — Тогда пойдём. В 199-ю. — Кэйа неловко доложил две своих бумажки в его стопку и пошёл впереди, а Дилюк направился вслед за ним к лестнице, ответственно помогая дотащить судьбоносную макулатуру. Дойдя до нужной аудитории, Кэйа раскрыл настежь дверь, приглашая провинившегося студента игривым жестом невозмутимого швейцара: — Прошу, входите, господин-таран. И как ни странно, такая шутка проняла Дилюка гораздо сильнее. Он весь зарделся от нахлынувшего стыда и страшно ссутулился пока подходил к преподавательскому столу. Бумаги наконец достигли своего пункта назначения, вдобавок, Дилюк их подровнял по бокам, совершенно, абсолютно не тревожась о том, что дверь в аудиторию закрылась, а шаги преподавателя приближались к нему со спины, сокращая расстояние между ними. — Ну, что ж, — раздалось на самом деле так близко, что Дилюк даже не сразу решил обернуться. Кэйа же довольно стоял, поглядывая на бумаги. — Что-нибудь приглянулось из текстов? Дилюк не сразу понял о чём речь, но как только понял, то прикусил собственную губу от негодования. Он схватился за верхние листы, и сообразил к своему несчастию, что в стопках была проза. Оказывается, Кэйа распечатал несколько текстов для чтения на случай, если студенты ничего не найдут сами, или найдут, но совершенно не отвечающее его требованиям. Не верилось совсем, что сэр Кэйа готов был потратить время на то, на что должны вообще-то тратить студенты. И все его отобранные тексты —образцовые подборки — теперь лежат в этой большой стопке вперемешку. — О, чёрт возьми! — волнение и полнейший стыд заплясали в груди юноши. — Я же все листы вам перепутал! Прошу прощения, сэр Кэйа! Кэйа даже отпрянул нерешительно на шаг от студента. Он вовсе не хотел навесить тому двойное чувство вины. Он просто предложил взглянуть на тексты. То, что листы теперь перепутались, дошло до Кэйи самого только что. — Спокойно, Дилюк, спокойно, — обратился тот. — Ничего здесь страшного нет. Тем более, как раз на такие случаи я специально печатаю листы с названием документа сверху и пронумерованными страничками, сам посмотри, — он указывает пальцем на автоматические пометки. — Собрать обратно будет совсем нетрудно. Дилюк пометки увидел, но прощать себя всё ещё не собирался: — Давайте я всё вам сейчас рассортирую. Я управлюсь быстро. «Непробиваемый что ли? Если будешь переживать из-за таких мелочей ещё пару лет подряд, то превратишься в невротика. Оно тебе надо?», — хотелось сказать Кэйе, но тот себя удержал. Некоторые истины возможно донести до людей только тогда, когда те прочувствуют их на своём личном опыте. А прямые нравоучения со стороны — уж последнее, что нужно молодежи. Преподаватель знал это по себе, потому зрело сдержался. Молодой мужчина выдохнул и осторожно положил руку студенту на плечо, шагнув к нему снова. Чужие плечи, к его удивлению, лишь сильнее вжались в тело. — Дилюк, нет нужды так переживать. Я сам приведу листки в порядок, моя вина, что я зазевался. Тем более, если нужно, студенты спокойно всё найдут сами по Интернету. Им только название сказать. Я это всё даже больше для себя распечатал. Да и до начала пары всего пять минут осталось, ко мне сейчас тоже студенты набегут. Так что заканчивай страдать и беги на свои пары, а то сейчас я уже начну сгибаться под чувством вины. Тебе и самому нужно успеть добраться до аудитории, разве не так? Дилюк в свою очередь тоже не мог поверить тому, что он слышал. Ясно же как божий день, что он его толкнул, спутал листы, а сэр Кэйа ещё и виноватым себя чувствует. Да что за безумие происходит? Хуже и безумнее были только слова, которыми сэр Кэйа представился присутствующим на первом своём занятии. Тем не менее, в нынешних рассуждениях преподавателя было разумное зерно, и дальнейшие препирательства лишь выставят Дилюка не иначе как больным да зацикленным. И тут на ум приходит смелая идея: — Сэр Кэйа, до скольки вы работаете сегодня? Если он не успевает помочь сейчас из-за пар, то можно же просто прийти после. — Что? До половины седьмого. А что? — внезапный вопрос сбил Кэйю с толку, потому, тот ответил честно, даже не раздумывая. — И дальше вы никуда не спешите? — вдруг с новым напором спросил Дилюк, неожиданно встречаясь с преподавателем взглядом. Неужели те бумажки действительно стоили такого внимания к себе. — Конкретно сегодня нет, но в некоторые дни у меня ученики в студии, — задумчиво ответил тот, но немного погодя осёкся, — какой смелый допрос. Неужели я так тебе интере… — но Кэйа не успел подшутить, потому что Дилюк сразу вклинился своим новым, сногсшбательным предложением. — Отлично! У меня как раз в полседьмого последняя пара заканчивается. Я после неё приду и помогу вам, если вы не против. А теперь — бежать, чтоб сэр Кэйа не успел отказаться! — Ох… — только и выдал Кэйа вслед убегающему Дилюку. — До вечера, сэр Кэйа! Я обязательно к вам зайду! — выдало рыжее нечто, спешно выбегая из аудитории. Кэйа даже не знал, что и думать. Кажется, Альберих только что подписал себе задел на сверхурочные. Руководство точно не одобрит. — Ну вот. А казался таким суровым и закрытым. С него же эмоции бьют ключом. Хотя о чём это я — он же занимался актёрским мастерством. Теперь же ему следовало сфокусироваться на работе. Сейчас будет сложная пара о публичных выступлениях с весьма неинициативными персонажами. Дилюк же прибежал в нужную аудиторию как никогда вовремя и принялся здороваться со всеми, кого запомнил с курса. Взбудораженность постепенно сходила на нет, к лицу хлынула привычная холодность и сосредоточенность, а рука превратилась в автоматического робота, поспевавшего за каждым полезным словом преподавателя, фиксируя основные моменты в тетради. Одно лишь плохо — усталость копилась сегодня в два раза больше обычного, ибо недосып не прошёл даром. Девушки с его и параллельных факультетов, смотрели на него украдкой, сетуя на то, как далеко от них он сидел. Парни же сразу подметили в нём потенциально выгодного союзника, ради конспектов и списываний которого, неплохо было бы наладить с Дилюком связи. Сам же Дилюк еле-еле дотерпел до обеденного перерыва — силы истощались слишком быстро. Тело и рассудок очень хотели отдыха. Прикорнув у самого неприметного столика с краю, Дилюк принялся кушать купленный обед, поглядывая на столы для преподавателей. Конечно, он не знал, придёт ли сюда отобедать преподаватель риторики. И местами он думал: как же он болен им. Мысли о Кэйе не пропадали, даже когда к его столу подсели Вэйц и Бриджит. Паренек, очевидно, был азиатом, а девушка — европейка с бойкими глазами. — Приятного аппетита, мистер серьезный, — сказал Вэйц, укладывая свой поднос. — Приятного, о, великий актёрский владыка, — проговорила Бриджит, поправляя свой длинный с волняшками хвост. — Спасибо, — ответил Дилюк, совершенно не меняясь в лице, — какой ещё владыка?.. — Ну, не скажи-и-и, — потянула Бриджит, указывая на того ложкой, — додуматься до такого — это ж надо суметь. Ты даже бровью не повёл, как пригвоздил свою «жену» за измену. Бедняжка Карен до сих пор под впечатлением. А в тебе и намёка на смущение не было! Кто ты после этого, как не актёрский владыка? Вроде и хорошая попытка познакомиться с сокурсниками для Дилюка, но время не самое удачное. Его просто гнетёт от усталости. Но и послать он их не может. — Что ж, — выдыхает он, — актёрский владыка здесь действительно есть, — высказывается он, не успевая осознать, что говорит, — но это точно не я. Тут же оживился Вэйц, поправляя свои очки и таинственно-заговорщическим голосом додумывая: — О-о-о. Да тут же пахнет детективом. Два соперника по актёрской стезе схлестнутся в стенах финунивера в последней битве за Золотую Маску! — Ого! Как всё серьезно! — подхватила удивленная Бриджит, пожёвывая котлету. Дилюк выпал. Он и сэр Кэйа — соперники? В бездновых снах! Лицо загорелось, вытапливая всю его холодную маску бесстрастия без следа. — Вы что! Я не стою и мизинца этого человека! — самоотверженно выдал он горячным голосом, чем совершенно удивил своих сотрапезников. Лишь с запозданием до недоспанного дошло, что они имели в виду вовсе не сэра Кэйю, а просто некоего придуманного студента. «Они же даже не понимают, у кого мы вчера занимались на паре», — болезненно раздалось в голове. Вспыльчивость и открытость шли рука об руку с Дилюком, сколько он себя помнил. Живой характер, радушие, жажда познаний. Только вот всё изменилось в один несчастный день. Подумать только, сколько сил оказалось в одних лишь словах одного человека, сорвавшихся с губ и опечатавшихся тут же в газетах и журналах всего города. Последовавшее цунами изменений прочувствали не все, но он — сильнее всех вместе взятых. Страдания от них заставили Дилюка быстрее взрослеть, сильнее себя укрощать, быть серьёзнее, вопреки всему, что рвалось по привычке из его молодой души. Как бы ни хотелось себя подчинить разуму, сердце всё равно рвалось наружу. И это страшно бесило. — Кхем-кхем, — прокашлялся тот, — забудьте. — И Дилюк сконцентрировался чисто на еде, поедая ту с удвоенной скоростью. Меньше слов, больше дела. Вэйц почесал за ухом и потянулся за вилкой: — Что ж, у каждого свои секреты. Но посмотреть на битву я б не отказался. Бриджит тоже не осталась в стороне: — Да… интересный ты парень. Заканчивая последнюю пару, Кэйа призвал в который раз очередных студентов к поиску текстов, дав все необходимые критерии и требования к подбору материала. Мужчина принялся собирать свои вещи, поглядывая неловко на время с экрана смартфона. Прошло около пяти минут с конца пары, а рыженький студент так и не явился. С одной стороны, это всего лишь пять минут. Из некоторых аудиторий и кабинетов пяти минут не хватает даже чтобы дойти до туалета. С другой стороны, может Дилюк просто заучился и забыл. Да и сам Кэйа подустал за сегодня. Время уже вечернее, неужели бы он позволил студенту засесть у него в классе на полчаса перебирать эти несчастные бумажки? Кэйа может просто приехать завтра пораньше и перебрать, делов то. Прошло десять минут. Дилюк так и не явился. Усталая улыбка мелькнула в глазах преподавателя. Он даже на что-то понадеялся? Как глупо. Очевидно же, что у юных ребят период привыкания к студенчеству. Просто забыть о маленьком дельце — совершенно обычно. Кэйа поднялся из-за стола, закинул на плечи изысканный рюкзак, подобрал ключ от аудитории и побрел в сторону выхода. Окна он давно уже закрыл, а свет выключил прямо сейчас, коснувшись длинными пальцами выключателей. И вот, выходя в коридор он стал прицеливаться ключом к замочной скважине, как за спиной его окликнули: — Сэр Кэйа! Подождите! Кэйа обернулся, и увидел взъерошенного Дилюка, ещё лохматее чем раньше, вспотевшего, с совершенно сбитым дыханием. Едва подбежав к Кэйе через весь коридор, он навалился плечом на стену, едва не сползая и пытаясь отдышаться так, будто юноша только что пробежал полнейший марафон. Распущенные рыжие вихры так и цепляли взгляд молодого преподавателя. Он действительно не забыл и пришёл? — Дилюк, всё в порядке? Может не стоило приходить из-за этих бумажек? Давай по домам, вечер же уже. Понимая, что одно его состояние вызвало в преподавателе много вопросов, и представляя, что другого шанса исполнить обещание может и не представиться, Дилюк накрыл ладонь, держащую ключ своей бледной рукой. Если не помогают слова, всегда был шанс убедить человека языком касаний и тела. — Я обещал — я пришёл. Всё сделаю, только впустите. Просто не выспался сегодня, потому такой уставший. Но сейчас я в полном порядке. Кэйа с сомнением посмотрел сначала на тёплую руку, затем на Дилюка, и состроил серьёзную мину: — Тогда тем более не надо, если устал, — но тут педагог остановился, потупив взгляд. Рыжие локоны, бледная ладонь — почему Кэйе показалось это таким знакомым? И эта чопорность, никак не вяжущаяся с порывной эмоциональностью юноши. Где-то он уже его встречал? Или это случайная шутка его уставшей головы? — А ты… — вдруг сорвалось из Кэйи, — раньше был ведь ещё более открытым?.. Дилюк замер, даже перестав дышать на мгновение. Но лицом никак не среагировал. Был уверен, что сейчас не время и не место раскрываться, потому, послушно ждал в безмолвии. — Или… — продолжил Кэйа, — ах, нет. Забудь. Что-то я наверно перепутал. — Он проворачивает ключ обратно и открывает дверь, — заходи, раз пришёл. Дилюк спешно заходит за Кэйей в темноту, подсвеченную лишь сумеречными пейзажами из окон, берёт себе стул и упорно усаживается за кипу бумаг. Преподаватель же включает тому свет и подсаживается рядом. — Вы ведь можете оставить мне ключ, а сами пойти, — предлагает Дилюк, всматриваясь в первый лист и складывая его отдельно, — я сдам его и распишусь за вас. Кэйа довольно подпирает щеку рукой и прищуривается на студента: — Да как я могу? Пришёл ради меня навести мне порядок. Ещё и усталый как собака, а всё равно пришел. Даже интересно стало, что тобою движет. Дилюк постепенно стал расслабляться в компании педагога. То ли нервы и ум устали от своих переработок на сегодня, то ли в игривом тоне он действительно узнавал того самого Кэйю из своего прошлого. Что ж, прошло много времени. Одним лишь звёздам ведомо, как он спешил того нагнать и жаждал быть на равных. Увы, не вышло. Кэйа Альберих заявил о своём уходе со сцены раньше, чем Дилюку удалось на неё подняться. Когда же Кэйа и вовсе пропал отовсюду, юношу свалила настоящая депрессия. Без него и театр не театр. С уходом Кэйи взмостились те бледные звёзды, которых талантливый актёр постоянно затмевал своим ярким дарованием и суровой работой над собой. Режиссёры пропихнули и новых ребят, устроив тем грандиозный кастинг, большую рекламу в соцсетях, нещадно вычищая все последние посты о Кэйе с собственного сайта, да только те не смогли даже в рядовом простеньком спектакле сыграть убедительнее Альбериха. Театралы с изысканным вкусом быстро охладели к главному городскому театру и сбежали в театрики поменьше, понишевее, ведь те были и того интереснее. Им было ясно как день, что с красавцем Альберихом ушла и целая эпоха, пусть и длившаяся всего несколько лет. И как приятно, что злая судьба дала Дилюку ещё один шанс встретиться с ним, хоть и при таких страннейших обстоятельствах. — Мною движет та немногая любовь, что осталась к искусству, сэр Кэйа. Преподаватель удивленно похлопал глазами, но лишь хитрее ухмыльнулся: — Вот как? Но вчера ты мне сказал другое. Дилюк даже ушком не повёл, наоборот, будто поддаваясь этой мягкой, игривой как вино атмосфере. Он продолжал весьма ловко и быстро перебирать бумаги, распределяя те на шесть независимых стопок. Не исключено, что их будет больше. — Не понимаю о чём вы, сэр Кэйа, — ровненько сказал Дилюк, невольно чувствуя тепло, разливающееся по груди. — О, ну как можно забыть, — ласково перебирает слова Кэйа, и Дилюку на секунду показалось, что преподаватель придвинулся к нему ближе. — Ты говорил мне о любви к актрисе. То ли юноша растерялся от близости, то ли так подействовал на него голос Кэйи, а голос его, несомненно, ласкал уши словно мёдовый, романтический lied. Дилюк полностью растворился в собственных чувствах и в магии приятного момента: — И это, — произнёс он, встретившись зачарованным, полным загадки, томности, может, чародейства, взглядом с преподавателем, — чистая правда. Кэйа замер на месте не в силах пошевелиться. Да таким влюбленным взглядом только покорять моря и возглавлять королевства. Запечатлеть такой в кино, и он пробьёт даже самых бесчувственных тюфяков на планете. Слишком красиво, безумно подлинно, не получалось оторваться. За такую чувственную меланхолию Кэйа готов был достать его актрису из-под земли и назначить им встречу, где бы она ни была. Умопомрачающе. Кэйа нервно сглотнул и отодвинулся обратно: — Дилюк, а тебе не говорили… что из тебя бы получился замечательный актёр? Он, Кэйа, сам был бы не прочь с таким поработать. — Конечно. Говорили, — подтвердил Дилюк, вернувшись к перебору бумаг. — И почему же ты теперь в финунивере? — недоуменно разглядывал его Кэйа, пытаясь сопоставить этот безумно красивый взгляд, со вчерашней нахмуренной трижды миной. Пытаясь разгадать, что могло пойти не так. Что заставило далеко не обделенного красотой и умом юношу свернуть с намеченного пути. — Разочаровался. Её выгнали из театра. Я не успел взойти к ней под софиты, как она уже завершила карьеру. Без неё все спектакли превратились в такую пустышку, что стало невозможно смотреть. Кэйа неосознанно сжал пальцы, будто сопоставлял в уме эту историю с чьей-то ещё. Взгляд его тускнел. Дилюк же отчеканил на одном дыхании: — Мир искусства, что отнимает кумиров. Да лучше бы он сгинул. И дальше они сидели в полнейшей тишине. Дилюк вскоре разобрал все тексты: бумажка к бумажке, страничка к страничке. Кэйа же погрузился в глубокие думы, ведомые одному лишь ему. Бойкий студент сообщил, что закончил и, ещё раз извинившись за произошедшее утром, попрощался с Кэйей, отправившись домой. Кэйа же очнулся лишь ближе к ночи, когда уже ложился в свою постель. Оказывается, существуют такие талантливые люди, движимые силой любви. Но едва их объекты почитания и высоких чувств исчезают, как все их стремления теряют смысл. Конечно, нет ничего надежнее подлинной любви к искусству, но случай Дилюка слишком особенный. Каких бы результатов он достиг, если бы возлюбленная им актриса осталась на сцене? Кэйа страшно надеялся, до холодного пота, до дрожащих плечей под одеялом, что его уход со сцены не убил в парочке обожавших его людей такие же серьезные стремления. Не загубил драгоценные таланты, о которых он даже не знал. Не подорвал любви к искусству и желанию наслаждаться прекрасным у людей, почитавших его талант. Любой другой человек, конечно, не переживал бы на такие мелочные темы, но именно такие копания и наполненность внутри, делали Кэйю ярче и убедительнее всех остальных актёров на сцене. Способность много чувствовать, ползать на коленях перед творениями великих мастеров прошлых веков и непрерывно размышлять о высоком и грустном — то истинная цена таланта, которую платят гении в искусстве.