Дочь Разумовского

Вот и наступил понедельник. Не знаю, что там Разумовский наговорил или пообещал директору и тому завучу, бабушке Пети, но сейчас я сижу за партой на первом уроке и пялюсь в жиденькие косички девочки, которая сидит передо мной. Я сижу в самом центре класса. Наш класс небольшой и уютный, ярко освещенный. Кстати, о партах — здесь они не обычные, двойные, к которым привыкли, мы, нормальные люди, а маленькие, предназначенные для одного человека. Даже ткнуть локтем в бок некого. Не с кем переглянуться. Я вспомнила о Кристине, своей детдомовской подруге, которой слишком давно не писала. Ну, прошло всего пару недель. Надеюсь, она на меня не злится. Может, попросить Разумовского удочерить и ее? Чтобы у меня была «сестра». Всю жизнь завидую тем, у кого есть родные братья и сестры. Это, должно быть, замечательное чувство — иметь автоматически лучшего друга на всю жизнь. Старшего брата, который всегда заступится за тебя и научит самообороне, или старшую сестру, у которой можно брать косметику и с которой можно обсудить мальчишек. Наверное, из меня бы вышла так себе старшая сестра — сама себе помочь не могу, что уж говорить о младших. А вообще, по-серьезному, нужно попросить Разумовского выделить деньги на ремонт моего старого детского дома. Чтобы бедные и несчастные дети, которым не повезло в жизни, могли достойно учиться, жить и расти в нормальных человеческих условиях. У меня отвратительная память на лица, поэтому с того первого дня, как я появилась здесь, когда я почти сломала нос Пете, я не помню никого, кроме его самого. Он мой первый друг здесь, с самого первого дня моего пребывания тут. И пока что единственный. Все эти предыдущие несколько дней я вставала с кровати поздно днем и ложилась спать с рассветом, поэтому сегодня утром по будильнику еле-еле проснулась и разлепила глаза. Яркий свет восходящего солнца резко бил прямо в лицо — у меня были огромные окна от пола до потолка. Ехали в школу вместе с Волковым, он уверенно вел свой автомобиль, проезжая в дымке утреннего тумана и рассветном блеске восходящего утреннего солнца. — Каким… Разумовский был в школе? — вдруг спросила я, надеясь непонятно на что. И я чуть не назвала его «отцом». Олег усмехнулся. — Он был ботанистым. Вечно читал свои книжки и сам учился играть в шахматы. — Курил? — Никогда. — Зато сейчас курит. Ну, покуривает. Иногда. — Откуда ты знаешь? — и Олег Маркович метнул на меня полный подозрения взгляд. Откуда? Да потому что рылась в его вещах, пока он спал под связанным тобой пледом, вот откуда. — Э-э-э, заметила у него один раз сигареты. Мельком. — Ну, да, — кивнул Волков, — он курит, но очень редко. Когда сильно переживает. Как ты его поймала, ума не приложу. Он ведь старается скрывать этот факт. Вот оно что! Ну, появился повод для шантажа. — Если честно, я немного боюсь. Эта мажорская школа — как логово вампиров. — Уверен, ты справишься, Маш. Если будут обижать… — Я сама кого хочешь обижу. Петю видел, когда я ему нос хотела сломать? Кровищи было целый фонтан. — …Понятно. Но я хотел сказать тебе другое. Все эти мажоры понтуются друг перед другом родительскими деньгами и успехами, потому что без них они ничто. Ровным счетом ничего из себя не представляют. А ты не такая, — и он многозначительно взглянул на меня. — Ты все сможешь, Маш. Главное — будь собой. Если бы я не была пристегнута, то бросилась бы обнимать Волкова. Не знаю, как бы он на это отреагировал, еще бы донес Разумовскому. Так что хорошо, что не стала.

***

Итак, понедельник, первый урок. Обществознание. Ску-ко-ти-ща. Когда там уже начнутся уроки по программированию? Зачем мне знать про институт семьи? Зачем знать о социальных группах? Уверена, мне это совсем не пригодится. Я ведь хочу разрабатывать приложения… Пока учитель — молодой блондинчик в вязаной жилетке и очках — спрятался за монитором своего компьютера, мне на парту вдруг откуда-то справа прилетела записка. Не понимая, что это, я оглянулась и сразу же увидела довольное лицо Пети. Корявым детским почерком было выведено: «Чёт ты рановато. Ожидал тебя не раньше среды». Я закатила глаза и написала чуть ниже: «Я полна сюрпризов». Пока учитель не видел, кинула бумажку обратно адресату. Когда урок наконец закончился, я встала и начала убирать в сумку ноутбук, в котором записывала основные тезисы занятия. Перекинув ремень сумки через плечо и собираясь идти, я остановилась, потому что передо мной возникла худенькая фигурка длинноволосой девочки с большими карими глазами. — Привет, — тихим, неуверенным голосом сказала она. — Привет, — ответила я. — Я Вероника, а тебя как зовут? — спросила девочка и округлила свои и без того огромные глаза. — Маша. — Очень приятно. — И мне. — Надеюсь, мы с тобой еще встретимся. Ты новенькая? Та самая, кто сломал нос Кравцову? Просто я болела первые две недели. Но рада познакомиться. Вроде и не похожа на заевшуюся мажорку. Да, забыла упомянуть: здесь у каждого ученика свое расписание, и нет фиксированных классов типа «А», «Б» и так далее. Так что, возможно, мы с ней еще увидимся, а может, и нет. Я заглянула в свое расписание. Английский. Блин. Языки программирования я люблю всем сердцем, а вот иностранные языки… Бяка. — О, у тебя тоже английский сейчас? — спросил подошедший Петя. — Пошли вместе? — У меня литература, — сказала Вероника. — Еще увидимся, Маш. — Ага, — ответила ей я. Когда девочка ушла, Петя зашептал: — Это Вероника Лукина, у нее папаша нефтяник, заправки по всей стране. — И что? — спросила я, искренне не понимая, как это изменит мое отношение к ней. — Да ничего. Просто медленно знакомлю тебя с местными. — Ясно, — ответила я, отправляясь на английский.

***

Обеденный перерыв начинался после второго урока у младшеклассников и третьего — у старших. Моим проводником в мир мажоров оказался Петя. Оказывается, вся еда здесь бесплатная, лопай что хочешь, оплата за питание входит в стоимость учебы. Поэтому, в столовке, больше похожей на ресторан или модное кафе, я набрала себе все, что только можно: кусок пиццы, стеклянную лапшу с мидиями, круассан с копченой курицей и огромный стакан компота. Петя, глядя на меня, тихо улыбался, потому что сам взял себе поесть вдвое меньше моего. Нет, ну а что? Буду я еще стесняться. Мы заняли небольшой столик в дальнем углу. Сейчас в столовке было невероятно шумно, все говорили, ели, смеялись. Играла музыка. Внезапно у нашего столика нарисовалась девочка. — Маш, можно к вам? Вероника. Мне она заочно понравилась, первое впечатление было довольно неплохим, а я своей интуиции доверяю. Но перед тем, как я сказала «Конечно», Петя отрицательно мотнул головой: — Нет. Я посмотрела на него так, будто он только что ляпнул самую глупую дурость за всю историю человечества. Под моим взглядом он сник, а я сказала: — Конечно, садись, — и, подвинувшись, уступила ей место за столом. Вероника взяла свободный стул и придвинула его к нам. — Как тебе наша школа? — спросила она. — Сначала думала, тут логово кровопийц, но теперь… Петя непонимающе уставился на меня, а я закатила глаза. — Просто вы не учились в школе для плебеев и не жили в детском доме. Вероника захлопала своими огромными карими глазами, наворачивая на вилку пасту с грибами. — У тебя же отец Разумовский, верно? — Он… стал им пару недель назад, — прикинула я. — То есть он тебя удочерил? — Ну да. Но он мне все равно родной. Просто не знал обо мне. — Ого. — Да. Потом Вероника сменила тему разговора, за что я была ей благодарна, потому что разговаривать о себе мне поднадоело. Мы разговаривали о том, что совсем скоро — олимпиада по программированию, буквально через 20 дней. Вероника грустно ответила, что не понимает языки программирования от слова совсем, и что в класс с углубленным изучением этих самых языков ее определили родители, а ей это не нравилось. Оказывается, она очень хорошо разбирается в английском и даже сама пишет стихи, представляете, на английском языке! Невероятно. Мы условились помогать друг другу, я поднатаскаю ее в программировании, а она меня — в английском. Вот это я понимаю, полезные связи. Когда вся еда была уничтожена, я откинулась на спинку стула. — Ребят, а вы курите? Петя подавился соком, а Вероника непонимающе уставилась на меня. — Что-что? — Я просто спросила. — Ну, я иногда таскаю у отца одну-две сигареты… — Отлично! — хлопнула я по плечу Петю, своего новообретенного собрата по курению. — Где здесь можно покурить, чтобы эта… — чуть не сказала «завучка», вовремя вспомнив, что это вообще-то его бабушка. — Ну, чтоб никто не спалил. Петя заважничал. — Тут на третьем этаже в туалете у мальчишек не работает пожарная сигнализация. — Звучит как план. У меня как раз в кармане своих широких штанов завалялось две сигаретки — я как-то на днях запрятала в разных укромных местечках своих апартаментов и офиса «Vmeste» целую пачку. Взяла с собой две сигаретки. Ладно, так уж и быть, угощу Петю. После обеда у нас оставалось еще семь минут до начала уроков. Вероника отправилась переписывать домашку по алгебре, а мы с Петром — в туалет. Я стояла у двери в коридоре, в то время как Петя разведывал обстановку. — Все чисто. Замечательно. Я прошмыгнула за дверь. Впервые побывала в мужском туалете. Здесь такие же кабинки, как и в женском, а писсуаров не наблюдалось. Я запрыгнула и села на подоконник, но, хлопая по карманам, не смогла найти зажигалку. К счастью, у Пети имелась своя. — Фига ты отбитая, Маш. В школе курить… Тут же камеры везде, — сказал он, глядя на меня. — Ты сам сказал, тут не работает противопожарка. А в туалете камер нет. — Ну да. Просто я в основном дома на балконе курил, пока родителей не было… — Если хочешь, можешь идти. Мне же больше сигарет достанется. — Не, я не отказываюсь, если что, просто если нас спалят… Я закатила глаза и поднесла огонек зажигалки к сигарете во рту, затягиваясь поглубже. Петя, глядя на меня, забрал у меня зажигалку и сделал то же самое. Через пятнадцать секунд испускаемый нами сигаретный дым достиг датчика на потолке, и по всей школе прокатился неприятный и тревожный звук сигнализации. — ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ, В ЗДАНИИ ЗАДЫМЛЕНИЕ… Петя округлил глаза. — Петя, что за херня? — выругалась я. — Ты же говорил… — Я это… Перепутал, кажись… Сигналка сломана не тут, а на втором этаже… — ПЕТЯ! Мы выбежали из туалета и столкнулись с потоком эвакуируемых учеников. Осталось надеяться, что по камерам нас не спалят. Покурила, расслабилась, называется. Но волновало меня не отчитывание в кабинете у директора, а то, что меня, возможно, ждет дома...