Ремонт на Гриммо

Площадь Гриммо, 12 встретила его привычной затхлой сыростью. Дом, доставшийся от Сириуса, так и не стал родным, несмотря на все попытки Кикимера выскоблить здесь каждый угол. Сейчас это было даже к лучшему. Родные стены дома в Годриковой впадине или в "Норе" давили бы запахом выпечки Молли и сочувствующими взглядами, от которых хотелось выть. А здесь, внутри стен, помнящих безумные крики Вальбурги Блэк, его собственное тихое отчаяние казалось почти незаметным. Гарри скинул мантию аврора прямо на скрипучий стул в прихожей. Не развешивал аккуратно, как того требовала когда-то Джинни. Да и кому теперь требовать? Кикимер с тихим хлопком появился рядом, подхватывая мантию. — Хозяин вернулся поздно. Желает ужин? Кикимер приготовил рагу из почек, как любил бедный хозяин Регулус, — проскрипел эльф с той странной смесью обожания и фамильярности, которая появилась у него после Битвы за Хогвартс. — Не сегодня, Кикимер, — Гарри, не оборачиваясь, прошел в гостиную. — Просто оставь виски на столе. Треск камина. Огонь вспыхнул, выхватывая из темноты гобелен с выжженным пятном на месте имени Сириуса. Гарри тяжело опустился в кресло, взяв в руку стакан с огневиски. Алкоголь обжег горло, но не заглушил тот липкий холодок, что поселился внутри полгода назад. «Не сошлись характерами. Расстались друзьями». Он сам диктовал эту ложь пресс-секретарю Министерства. Смотрел в окно на серый лондонский дождь и чеканил слова, пока внутри что-то медленно умирало. «Друзьями». После того, как он застал её в раздевалке «Холихедских Гарпий» с Майклом Ричардсоном. Загонщик, мать его. Крепкий, весёлый парень, который не приходит домой с нервным тиком после очередной погони за остатками Пожирателей. Который может дать ей то, что нужно — легкость, смех, жизнь без призраков прошлого за плечами. Работа... Работа стала его спасением. Робардс был только рад: Национальный герой рвется на самые опасные задания. Выследить беглого Руквуда в подземельях Неаполя? Поттер берет. Обезвредить сеть контрабандистов темных артефактов в Албании? Поттер вылетает первым порт-ключом. Смертельная опасность — это единственное, что по-настоящему бодрило. Адреналин позволял забыть, как она пахнет после тренировки. Как смеялась, запрокидывая голову. Как шептала «мы справимся, Гарри, у нас всё будет хорошо». Он сделал еще глоток. Пламя задрожало в камине, и внезапно в нем начало проступать лицо. Гермиона. Она выглядела встревоженной, а это значило, что Рон, скорее всего, опять рассказал ей о своих наблюдениях. О том, что Гарри третий день не появляется в Министерстве, взяв «горящий отпуск», который на самом деле был бессрочным запоем в стенах старого особняка. — Гарри, — голос подруги звучал строго, но в глазах плескалась та самая жалость, которую он ненавидел больше всего. — Ты не отвечаешь на Патронусов. Мы с Роном зайдем ровно через минуту. И не смей говорить Кикимеру, что тебя нет дома. Голова исчезла так же быстро, как и появилась. Гарри устало потер переносицу, поправив съехавшие на нос очки. Ровно через минуту камин вспыхнул зеленым, и в гостиную, отряхивая с мантии сажу, ввалились его друзья. Рон, заметно раздавшийся в плечах после курса подготовки авроров, сжимал в руках пакет с эмблемой «Трех Метел». — Ты бы хоть шторы открывал, — проворчал он, морща нос. — Тут пахнет, как от Барти Крауч младшего. Я принес сливочного пива. Гермиона, в отличие от мужа, не стала ходить вокруг да около. Она села на подлокотник его кресла и мягко накрыла его ладонь своей. — Хватит, Гарри. Мы же договорились в Хогвартсе: никаких «я справлюсь сам». Ты больше не один. Гарри не нашелся, что соврать. Он молча смотрел на языки пламени.

***

Пресса не делала бракоразводный период легче. Письма. Их были сотни. После короткого, лживого заявления для прессы «расстались друзьями», национальный герой Британии внезапно снова стал главным холостяком магического мира. И будто прорвало какую-то плотину. Письма приходили мешками. Почтовые совы атаковали окна дома на Гриммо так, что Кикимер всерьёз грозился наложить на особняк отталкивающие чары и заодно — отвадить всю пернатую живность. Гарри поначалу ещё пытался читать. Это быстро прошло. Чего там только не было: томные вздохи замужних ведьм «я всегда знала, что она тебя не достойна», откровенные предложения встретиться в обход мужа, фотографии обнажённых незнакомок, свёрнутые в рулоны и перевязанные шёлковыми лентами. Иногда попадалась деловая переписка — приглашения на балы, благотворительные вечера, просьбы дать комментарий за приличные деньги. Иногда — угрозы от фанатиков, считавших, что развод — это позор для героя. Но подавляющая масса была одного, тошнотворного толка: «Я тебя исцелю своей любовью». Гарри перестал их вскрывать примерно на вторую неделю. Он просто сгребал кипы пергамента, ещё пахнущие дешёвыми духами, и отправлял в камин без зазрения совести. Огонь пожирал их с тихим, почти довольным треском. Гарри опустился на корточки перед камином. Очередная партия конвертов, перетянутая бечёвкой, полетела в пламя. Он смотрел, как корёжатся листы, как вспыхивают чернила, и на мгновение в танце искр проступает слово «любовь», написанное розовым с завитушками. Гарри поморщился. Завтра принесут ещё. Казалось, вся женская, и не только, половина магической Европы решила, что разбитое сердце Избранного — это приз, который можно выиграть по почте. Именно в этот момент в окно гостиной что-то ударило. Не требовательный стук десятка министерских сов, а один-единственный, уверенный удар крыла о стекло. Гарри вздрогнул, оторвав взгляд от огня. За окном, в цепкой лапе, сияла сова. Не казённая сипуха, а крупная, хищная птица с королевской осанкой. Такие обычно принадлежали старым, богатым семьям. Она смотрела на него с выражением крайнего нетерпения, словно спрашивая: «И долго мне ещё мёрзнуть на твоём подоконнике, Поттер?» Гарри подошёл к окну и впустил птицу. Та, не дожидаясь угощения, вытянула лапу с зажатым конвертом из плотной, дорогой бумаги — не магазинный ширпотреб, а пергамент ручной выделки. Личная печать была сломана. Видимо, отправитель не боялся, что письмо прочтут по дороге. — Даже не знаю, кто из вас наглее, ты или твой владелец — пробормотал Гарри, обращаясь к сове, и та в ответ только щёлкнула клювом. Он вытащил лист. Почерк. Узнал его раньше, чем увидел имя. Твёрдый, немного острый наклон букв, который не спутаешь ни с чьим другим, завитки на заглавных буквах. Взгляд скользнул к низу страницы. «С уважением. Д.Л.М.» Драко Люциус Малфой. Гарри опустился обратно в кресло. Того человека он не видел с залов суда Визенгамота, где давал показания в пользу Нарциссы. Тогда Драко, оправданный, но навсегда лишённый остатков репутации, просто кивнул ему в коридоре. Ни слова благодарности, ни единой колкости. И вот теперь — это. Гарри медленно перечитал короткие строки. «Сочувствую, что ты снова на первых полосах…» Это было сказано без сарказма. Наверное. «Кому уж как ни нам знать, что такое, когда все следят за тем, с кем ты спишь и что ты пьёшь». Вот оно. Десять слов, которые никто из его окружения не смог бы произнести с таким пониманием. Ни Рон со своим искренним «друг, да забей, найдёшь лучше», ни Гермиона с её аналитической заботой. Только тот, кто сам прошёл через ад публичного позора, понимает, какова цена фальшивых утешений. Только тот, кто вырос под прицелом «Пророка», знает, что такое быть экспонатом в витрине. Сова всё ещё ждала. Она не мигая смотрела на Гарри круглыми жёлтыми глазами. В её осанке читалось требование — дать ответ или отпустить восвояси. «Буду в Англии в конце недели. Если хочешь пересечься, отправь записку с совой. Если нет — я пойму». Гарри перевернул лист. Обратная сторона была девственно чиста. Никакого подвоха. Никакого «Ты мне должен». Просто контакт. Он поднял глаза на сову. Та переступила с лапы на лапу, напоминая о себе. Он поднялся, подошел к старому шкафу, который когда-то принадлежал Сириусу, и вытащил из ящика огрызок пергамента. Не министерский бланк с гербом, не именная бумага — простой клочок, на котором обычно черкали списки продуктов для Кикимера. Никаких любезностей. Никаких «дорогой» или «рад слышать». Малфой наверняка этого и не ждал. «В субботу. В восемь. Лондон. Адрес пришлешь. Г.П.» Он привязал записку к лапе совы. Та, удовлетворенно ухнув, вылетела в темное небо. Гарри остался стоять у окна, упершись лбом в холодное стекло. Он не горел желанием видеть Малфоя. Скорее наоборот — где-то на периферии сознания еще пульсировала школьная ненависть, замешанная на шести годах взаимных унижений. Но среди сотен писем, пропитанных приторной, удушающей заботой незнакомцев, это одно оказалось единственным, от которого не хотелось выть. Потому что перед Малфоем не нужно было ничего строить из себя. С Драко он в любом случае будет выглядеть идиотом — так было всегда, с самой первой встречи в магазине мадам Малкин. Война не стерла эту данность, а лишь припорошила пеплом. Малфоя он видел слабым, униженным, стоящим на коленях в луже собственной крови. Поттер сам был таким же. Между ними не существовало привычных координат «герой — поклонник» или «жертва — утешитель». Только двое, которые когда-то пытались убить друг друга, а теперь просто пытались выжить в мире, где их персоны стали общественным достоянием. Это было хоть чем-то новым.

***

Суббота выдалась промозглой. Лондонский дождь барабанил по стёклам магловского паба где-то в районе Ислингтона — адрес, присланный совой на следующее утро, оказался на удивление непафосным. Никаких закрытых клубов для чистокровных, никаких ресторанов, где официанты кланяются ниже, чем позволяет позвоночник. Просто тихое место с тёмным деревом и приглушённым светом. Идеально, чтобы тебя не узнали. Гарри вошёл ровно в восемь, стряхивая капли с мантии. Он сразу заметил его — за дальним угловым столом, спиной к стене. Привычка, въевшаяся за войну, за годы опасности. Малфой сидел, лениво вращая в пальцах бокал с чем-то янтарным, и смотрел на дверь. На мгновение оба замерли. Узнавание это всегда толчок. Сердце на секунду сбивается с ритма, потому что мозг кричит «враг», а память подсовывает сцены из прошлого: коридор Хогвартса, поднятая палочка, кровь на полу. Они изменились. Оба. Гарри медленно направился к столу, попутно разглядывая бывшего школьного врага. Тот поднялся навстречу — и это первое, что резануло по глазам. Малфой больше не смотрел на него сверху вниз. Они были одного роста. За три года Гарри вытянулся и раздался в плечах: тренировки аврората сделали своё дело, превратив подростковую жилистость в тяжёлую, сдержанную силу. Лицо обрело резкие, мужские черты, челюсть стала твёрже, скулы обозначились чётче — лишь шрам на лбу да круглые очки напоминали о прежнем мальчике. Но и Малфой... Драко изменился, пожалуй, даже сильнее. Он отпустил волосы — светлые, почти белые пряди теперь свободно падали на плечи и были собраны в низкий, небрежный хвост у основания шеи. Несколько выбившихся прядей обрамляли лицо, смягчая его всегдашнюю остроту. Черты остались такими же тонкими, аристократическими. Те же серые глаза, тот же изгиб бровей. Но исчезла та затравленная, истеричная острота, которая преследовала его на шестом курсе. Теперь перед Гарри стоял взрослый мужчина, который явно нашёл способ дышать свободнее. — Поттер, — произнёс Драко, и это слово прозвучало совсем иначе. Гарри моргнул. Три года. Три грёбаных года — и акцент стал французским. Не сильным, но ощутимым: мягкое «р», чуть иная мелодика, лёгкое растягивание гласных там, где чистокровный британец произнёс бы отрывисто и резко. — Малфой, — кивнул Гарри, опускаясь на стул напротив. — Ты говоришь как иностранец. Драко усмехнулся, и усмешка эта тоже была новой — без яда, скорее устало-ироничной. — Je suis un étranger, Поттер. Я и есть иностранец. Три года во Франции. Знаешь, удивительно приятно жить там, где твоя фамилия не является поводом для газетной истерики. Рекомендую. Он слегка пододвинул ко второму стулу чистый бокал и бутылку огневиски без этикетки. Бутылка выглядела старой и явно недешёвой. Гарри молча позволил наполнить бокал, отмечая, что пальцы у Малфоя теперь унизаны парой серебряных колец — неброских, явно магических, но без родовой печати Малфоев. — Ты тоже изменился, — вдруг сказал Драко, разглядывая его в ответ. — Перестал наконец быть похожим на загнанного щенка. Аврорат, видимо, пошёл тебе на пользу. Или развод, — он чуть изогнул бровь. — Не знаю, что лучше вытягивает душу и качает мышцы. Гарри невольно хмыкнул. Старый Малфой сейчас бы ехидно оскалился, предвкушая реакцию. Новый Малфой говорил это ровно, почти буднично, и где-то между строк читалось: «Я тоже это пережил. Паршиво, да?» — А ты перестал зализывать волосы назад так, будто облизал их гиппогриф, — парировал Гарри, беря бокал. — О, так мы сегодня оскорбляем друг друга по-старинке? — в серых глазах заплясали бесенята, но быстро погасли. — Нет, Поттер. Слишком устал. Давай просто выпьем. Бокалы столкнулись с тихим звоном. За окном шумел дождь. Двое бывших врагов сидели в полумраке паба, и каждый думал о том, что это, пожалуй, самый странный вечер в их жизнях. И почему-то самый спокойный за долгое время.

***

Встреча закончилась так же буднично, как и началась. Они допили бутылку, обсудили всё что угодно, кроме войны и развода, и вышли под моросящий дождь. Драко поднял воротник дорожной мантии, поправил прядь волос, выбившуюся из хвоста, и небрежно бросил: — Мне пора. Мать ждёт к ужину, а она, знаешь ли, не терпит опозданий даже от любимого сына. Гарри помнил Нарциссу — прямую, холодную, но способную солгать Тёмному Лорду в лицо ради сына. В этом было что-то почти трогательное: Малфой-старший гнил в Азкабане, а его семья продолжала держаться друг за друга. Что-то такое, чему Гарри завидовал. — Передавай привет, — сказал он. Драко на мгновение замер, пристально глядя на него, будто пытаясь отличить сарказм от искренности. Затем кивнул: — Передам. И, Поттер... — он запнулся, подбирая слово. — Я пришлю сову, когда закончу дела. Если захочешь повторить. Он не стал дожидаться ответа. Аппарировал прямо с тротуара, оставив после себя только слабый хлопок. Гарри остался стоять под дождём, чувствуя, как внутри что-то сдвинулось с мёртвой точки. Не исцелилось, нет. Он не сказал никому. Ни Рону, который на следующий же день заглянул в аврорат с неизменным вопросом «как прошли выходные?» в глазах. Ни Гермионе, чьи письма с заботливыми рекомендациями «просто поговорить с кем-то» он теперь читал с лёгким, почти незаметным чувством вины. Ни коллегам, ни Кикимеру. Он не сказал никому, потому что не знал, как это объяснить. Как объяснить, что вечер с человеком, которого он когда-то ненавидел до дрожи в руках, оказался легче, чем любая из «дружеских бесед» за последние месяцы? Что сидеть напротив Драко Малфоя, слушать его новый французский акцент и обмениваться колкостями, от которых никто не пытался полезть в драку, это было... никак. Пусто. Спокойно. Там не нужно было притворяться, что ты в порядке. Там можно было просто быть разбитым, и это не вызывало паники в чужих глазах. Теперь, сидя в пустой гостиной дома Сириуса и глядя в камин, он ждал. Не писем от поклонниц — их он по-прежнему сжигал не читая. Не новостей от Джинни — их он перестал ждать уже давно. Он ждал знакомого стука крыльев в окно, грубоватого пергамента и острого, летящего почерка. Впервые за полгода тишина в доме не душила его. Она была наполнена ожиданием, и это было хоть что-то новое. Хоть что-то живое.

***

Случилось это на третий или четвёртый раз. Они уже перестали считать. Встречи происходили где придётся: один раз — в магловском кинотеатре, куда Гарри затащил его под предлогом «тебе нужно хоть что-то узнать о мире без магии». В другой — в тихом ресторанчике в Косом переулке, где их едва не спалила репортёрша «Пророка», и обоим пришлось аппарировать, не допив кофе. Потом была прогулка по набережной Темзы поздно ночью, когда город спит. А в этот вечер всё пошло не по плану. Они договорились встретиться в магловском пабе, но Лондон накрыл такой ливень, что даже Малфой, при всей своей французской невозмутимости, явился насквозь промокший. — Пошли ко мне. Тут три минуты аппарации. У меня есть камин и выпивка. Драко замер, подняв бровь. Этот жест за три года стал только выразительнее. Тот появился на пороге дома номер двенадцать секундой позже, всё ещё хмурый, но уже с любопытством разглядывающий тёмный фасад. Внутри Кикимер, услышав имя гостя, издал странный звук — нечто среднее между возмущением и восторгом. Старый эльф всё ещё поклонялся чистоте крови, и присутствие наследника Малфоев явно приводило его в восторг. — Кикимер, принеси огневиски, — распорядился Гарри, скидывая мокрую мантию. — И не смотри так на гостя. Он не кусается. — Je ne suis pas si sûr, — пробормотал Драко, стягивая с волос ленту и встряхивая мокрыми прядями. — Может, и кусаюсь, если интерьер окажется достаточно ужасным. Интерьер оказался ужасным. Драко прошёл в гостиную и застыл, как громом поражённый. Его взгляд метался от выцветших обоев к мрачным портьерам, от портрета Вальбурги Блэк, задёрнутого плотной тканью, к коллекции эльфийских голов на лестнице. — Mon Dieu, — выдохнул он. — Поттер. Я, конечно, знал, что ты вырос в чулане, но это... это не оправдание. — Я занят на работе, — буркнул Гарри, чувствуя, как предательски краснеют уши. — Занят? — Драко резко обернулся. — У тебя тут не ремонт, у тебя тут склеп с элементами чумного барака! Ты вообще в курсе, что цвет стен в этой гостиной называется «отчаяние»? Он прошёлся по гостиной, брезгливо касаясь пальцем пыльного канделябра. — Сюда даже боггарт не зайдёт. Он испугается. — Ты закончил? — спросил Гарри, протягивая бокал. — Даже не начинал, — отрезал Драко, но бокал взял и сделал щедрый глоток. Вечер покатился по накатанной: сначала колкости, потом неловкое молчание, потом смех. Где-то на третьем бокале Драко, морща нос, разглядывал кухню, куда Гарри повёл его за льдом. Кухня была ещё хуже гостиной: допотопная плита, шкафы, которые держались на честном слове, и стол, за которым, кажется, ещё Сириус резал хлеб. В детстве. — Это не кухня, — заявил Драко, прислонившись плечом к косяку. — Это оскорбление кулинарии. Мерлин, Поттер, у тебя же деньги есть. Ты наследник Блэков, в конце концов. Почему ты живёшь как бродяга? — Я же сказал — работа. И вообще... — Гарри осёкся, не договорив. Он не хотел признавать, что после развода у него не было ни сил, ни желания делать этот дом хоть сколько-нибудь живым. Драко, кажется, понял всё без слов. Он замолчал, задумчиво глядя на кухню, а затем вдруг поставил бокал на стол — единственное чистое место — и вытащил из внутреннего кармана мантии свиток пергамента и самопишущее перо. Без пафоса, без рисовки. Просто достал и положил перед собой. — Отодвинься, — скомандовал он. Гарри, не веря глазам, наблюдал, как его бывший враг устраивается за убогим кухонным столом, закатывает рукава дорогой рубашки и начинает чертить. — Значит так, — голос Драко стал деловым, почти профессорским. — Эта стена — она несущая, трогать не будем. А вот эту перегородку — на кой дьявол она здесь? Убираем. Расширяем пространство. Шкафы меняем полностью, тут нужен светлый дуб, хватит этого погребального ореха. Полы... не смотри на меня так, Поттер, полы перестилать обязательно. И вот сюда — сюда окно. Шире, чем сейчас. Чары естественного света, я знаю мастерскую в Дижоне... Он бормотал это, смешивая французские ругательства с английскими комментариями, и его перо летало по пергаменту, оставляя за собой ровные линии. Гарри молча стоял рядом. — C'est de la merde absolue, как ты тут вообще готовишь? Где рабочая поверхность? Мерлин, тут даже магия не спасёт — тут нужен архитектор и бригада гоблинов с кувалдами! — Драко яростно зачеркнул что-то в углу чертежа. — Не смотри, я переделываю. Так, здесь встроенный котёл. Нет, два котла — ты же аврор, тебе нужны зелья. И сушка для трав. О, это будет красиво: пучки лаванды, шалфея, может, даже немного розмарина... Где-то между третьим и четвёртым часом ночи огневиски незаметно сменился чаем. Кикимер, всё ещё пребывающий в состоянии благоговейного ступора, притащил на кухню пузатый фарфоровый чайник с розами и две чашки. Драко, не прекращая работы, отпил глоток и поморщился: — Чай у тебя отвратительный. Я пришлю нормального. Французского. — Французского чая не существует, — возразил Гарри, опускаясь на стул напротив. — Ещё как существует, — отрезал Драко, не поднимая глаз от чертежа. — Просто вы, англичане, не способны признать, что хоть что-то делается лучше. Перед Гарри лежал развернутый план кухни. Это была не просто кухня — это была мечта. Светлая, просторная, с огромным окном, живыми травами в горшках, массивным деревянным столом в центре и камином в углу. Подробная, тщательная, с пометками на полях по-французски. — Ты делал это раньше? — тихо спросил Гарри. — Что именно? — рассеянно отозвался Драко, поправляя какой-то штрих. — Проектировал кухни. Перо замерло. Драко медленно поднял глаза. В них не было ни насмешки, ни злости — только странная, почти уязвимая усталость. — Знаешь, Поттер, я три года проектировал свою жизнь с нуля. В чужой стране. Без отца, без имени, без всего, что у меня было. Поменять кухню — это самое простое, что можно исправить. А тебе... — он помедлил, — тебе, похоже, нужно начать с малого. Он подвинул пергамент к Гарри. Тот молча смотрел на чертёж. — Если скажешь, что я слишком влез, я уберу пергамент в камин, — предупредил Драко. — Не убирай. Драко кивнул, снова берясь за чашку с плохим чаем. За окном занимался серый лондонский рассвет. Двое сидели за старым столом в доме, который больше не казался склепом. И ни один из них не знал, как назвать то, что происходило — но это было правильно. Это было хоть что-то живое.