Heretic Pride

Communication breakdown, it's always the same

Havin' a nervous breakdown, a-drive me insane

Led Zeppelin

Дом стоял прямо на пляже, ярко освещённый, сделанный больше из стекла, чем из кирпича. Бальтазар жадно всматривался во всё, что мог разглядеть в темноте. Гавриил резко одёрнул его, запретив вставать на колени в тесном пространстве за пассажирским сиденьем — ещё одно нарушение привычного порядка, — и поэтому он сидел, как свободный человек, на заднем сиденье его дорогущего спортивного автомобиля. Он был благодарен за это отступление от правил, потому что впервые за многие годы смог смотреть в окно и видеть окружающий мир. Лос-Анджелес был ослепителен. Яркие огни, слишком оживлённое движение и так много людей, даже ночью. Гавриил, кажется, не обращал на это внимания, ворчал и лавировал между машинами, как будто за ним черти гнались. Бальтазар был слишком перегружен впечатлениями во время этой поездки и, несмотря на нервное напряжение, от которого скручивало все внутренности, испытал облегчение, когда Гавриил заехал в хорошо освещённый гараж и заглушил двигатель. — Mi casa es... теперь, похоже, и твой casa (*«Mi casa es tu casa» — «Мой дом — твой дом» (исп.), — пробормотал он, выходя из машины, чтобы достать чемоданы. Бальтазар поспешил за ним, размышляя, должен ли он сам нести багаж. Гавриил не дал ему такой возможности, вытащив вещи из багажника с ворчанием и захлопнув крышку так сильно, что непонятный номерной знак — TRKSTR — задребезжал. Он потащил чемоданы в дом, не сказав ни слова. Бальтазар был слишком измотан, чтобы возражать. На борту самолёта ему едва удалось немного подремать — этого явно было недостаточно, чтобы восстановить силы, и адреналин от поездки быстро улетучивался. Всё тело ныло. Почему-то он снова был голоден, хотя сегодня уже полноценно поел. Больше всего он хотел бы узнать, где Гавриил определит ему спальное место, и рухнуть там. Он надеялся, что это будет не на улице. Не то чтобы было прямо холодно, но ветер был прохладным, и ему не хотелось бы дрожать всю ночь. Хотя другой вариант, скорее всего, тоже не доставит ему удовольствия. Возможно, лучше не гадать. Всё равно у него нет права выбора. Он прошёл за Гавриилом внутрь, опустив голову, стараясь не заснуть на ходу. Он окинул коротким взглядом ближайшую обстановку. Кухня, которую он видел через плечо Гавриила, была большой и современной, со стильной, роскошной техникой. Он невольно задумался, сколько из этих приборов Гавриил действительно умел использовать, а сколько купил просто потому, что они красиво блестели. Гавриил бесцеремонно бросил чемоданы на пол, как только они вошли в дом, и продолжил идти в том же темпе — Бальтазару пришлось переступить через них, чтобы последовать за ним. Он снова подумал, не намёк ли это на то, что он должен взять сумки. — ...Хозяин? Гавриил дёрнулся всем телом, не оборачиваясь к нему. — Что. Бальтазар поморщился. Ему не хотелось докучать ему, особенно после того, как он уже избежал стольких наказаний сегодня. Но ему нужно было понять, чего от него здесь ждут, и сделать это быстро. Обычно он бы не колебался — предположил бы, что должен нести сумки. Но с Гавриилом привычная модель поведения не срабатывала, и лучше было спросить, чем совершить ещё одну ошибку. — Вы хотите... чтобы я их понёс? — нерешительно спросил он. Гавриил несколько раз стукнул ногой по полу. — Я просил тебя их нести? — ...Нет, но... — Значит, я не хочу, чтобы ты это делал, — резко оборвал он и продолжил идти. Бальтазар подавил шумный вздох, прекрасно понимая, что это, вероятно, привело бы к пощёчине, и опустил голову. Он даже не знал, хотел ли хозяин, чтобы он следовал за ним, но тот не сказал ему остаться. Прогулка по дому была короткой. Гавриил не показывал ему ничего конкретно, но, проходя мимо открытой двери ванной, указал на неё. Бальтазар решил, что это значит, что ему разрешено ею пользоваться. Он проследовал за хозяином к замысловатой, открытой лестнице, шагая за ним, как потерянный щенок, пока тот старательно его игнорировал. Подъём по лестнице потребует усилий, и он готовился сделать это без лишних стонов: у него болело буквально всё. Он опустил голову ниже и постарался дышать медленно, сжимая кулаки, готовясь к первому шагу. Гавриил остановился так резко, что Бальтазар врезался прямо в него. С расширившимися глазами, он быстро отступил назад, стараясь оказаться вне досягаемости. — Простите, хозяин, я не заметил... — Ты можешь уже перестать? Бальтазар резко закрыл рот. Он смотрел на разгневанное лицо Гавриила и чувствовал, как внутри загорается страх. Он даже не знал, что сделал не так. — Я... простите, хозяин, но я не понимаю, что вы име... — Вот это! — крикнул он, и Бальтазар отшатнулся. — Я не... хватит уже говорить это дерьмо! Я уже заколебался это слушать! Сердце в его груди бешено колотилось, пока Бальтазар пытался осмыслить хоть что-то из его слов. Гавриил просто хотел, чтобы он молчал? Если так, это будет очень опасный вопрос — но лучше будет узнать наверняка, поэтому он собрался с духом и всё же спросил: — Вы не хотите, чтобы я разговаривал? — уточнил он, немного более слабым голосом, чем ему хотелось бы. Гавриил выглядел так, будто готов был выдернуть себе волосы — или, может, Бальтазару. — Нет! Я уже сказал, мне не интересны все эти штуки. Ты можешь, чёрт возьми, разговаривать, я не псих. Просто... не называй меня... — он поморщился, покачал головой и посмотрел в потолок, — ...так. То, что говорил Гавриил, настолько не укладывалось в голове, что Бальтазар не знал, как это понимать. Но медленно до него всё же начало доходить. — «Так» — это... хозяином? Он не знал, как ещё называть этого человека. Он ведь таким и был. Но Гавриил вздрогнул от этого слова. Буквально вздрогнул, словно ему было больно это слышать. В любой другой ситуации Бальтазар, возможно, рассмеялся бы, но он слишком чертовски устал, чтобы находить в этом какое-то извращённое удовольствие. — Да. Я не... такой, — сказал он, покачав головой. — Я не такой. Это звучало так, будто он пытался убедить в этом и Бальтазара, и себя самого — и потерпел неудачу. — Тогда как? «Сэр»? — попробовал Бальтазар, слишком ошеломлённый, чтобы возражать, чтобы сказать Гавриилу, что это максимально далеко от того, к чему его приучали. В первый раз, когда он осмелился назвать хозяина иначе, он почувствовал вкус собственной крови. Ему не потребовалось много времени, чтобы научиться глотать слова, прежде чем они вырвутся, и делать то, что от него требовалось. Гавриил простонал, поворачиваясь, чтобы в довольно театральном жесте стукнуться лбом о стену. — Я даже не знаю, насколько это лучше, — простонал он, и Бальтазару оставалось только нервно ждать, пока хозяин принимал своё решение. Гавриил сделал глубокий вдох и откинул голову назад, закрыв глаза. Когда он обернулся, то нахмурился, но не выглядел злым. Просто уставшим. — Просто... подожди здесь, — сказал он через несколько секунд, снова покачав головой. — Мне нужно смыть с себя самолётную вонь и, чёрт возьми, отлить. — Он практически взлетел по лестнице, шагая через две ступеньки, и Бальтазар мог только гадать, что это было. Он закрыл глаза на секунду, пытаясь найти в себе хоть крупицу терпения и спокойствия. Ему потребовалось смехотворно много времени, чтобы уговорить себя опуститься на колени на ковёр перед лестницей, учитывая, что это был прямой приказ — если бы Гавриил остался ждать, пока он его выполнит, он бы уже получил затрещину за промедление. То, что ему больно, — не оправдание. В конце концов он сполз вниз, и усталость сморила его, как только он перестал стоять. То, что он действительно умудрился задремать, говорит о том, насколько он был измотан — это, пожалуй, худшее, что он мог сделать. Проснулся он от звука шагов Гавриила, спускавшегося по лестнице. Увидев, где устроился Бальтазар, тот резко остановился. Волосы его были влажными после душа, на нём было что-то вроде шёлковой пижамы и халата. И он демонстративно скривился. — Ты правда ждал прямо здесь, да? — отметил он, почти про себя. Бальтазар лишь старался дышать ровно и не выглядеть таким нервным, каким себя чувствовал, чтобы не выдать, что он только что спал. Гавриил, должно быть, не заметил, потому что просто покачал головой. — Да, конечно, прямо здесь. Чёрт, чувак, — пробормотал он и спустился ниже. — Вставай, давай. Бальтазар неуклюже поднялся на ноги, шатаясь, пока к ним не вернулась чувствительность. На этот раз он предусмотрительно держался подальше от Гавриила и поэтому не врезался в него, когда тот остановился перед дверью в коридоре недалеко от кухни и открыл её. — Заходи. Сглотнув тревогу, Бальтазар опустил взгляд на пол и зашёл внутрь. Гавриил вздохнул за его спиной. — Можешь спать здесь, наверное. Он оглянулся с некоторым недоумением. Насколько Бальтазар понял, это должен был быть кабинет: там были стол, лампа, разбросанные тут и там бумаги. Но комната явно давно использовалась как склад, потому что остальное её содержимое казалось совершенно разношёрстным — безвкусные сувениры из Мумбаи, Сингапура и Лондона, набор гантелей, покрытых пылью, стопки нетронутых журналов. Пара роликовых коньков и... меч? И кучи одежды с ещё висящими бирками. Вместе с чёрт знает чем ещё. Там даже пола почти не было видно. Судя по всему, Гавриил почувствовал, что он об этом всём думал, и фыркнул: — Или, знаешь, можешь спать на диване. Бальтазар напрягся. — Я бы предпо... Он проглотил слова, прежде чем они успели вырваться, и затолкнул их обратно в рот. «Я бы предпочёл остаться здесь», — чуть не сказал он. Потому что он бы и правда этого хотел — в этой комнате была дверь, и, несмотря на весь бардак, он смог бы услышать приближение хозяина за милю, даже во сне. И это лишь дополнительные бонусы. Сам факт того, что он не на цепи в подвале — или у подножия кровати хозяина, — уже намного лучше того, чего он мог ожидать. Но он знал, как глупо было бы это сказать. Выражать предпочтения ему не позволено. И даже если бы и было позволено, это было бы всё равно что снять рубашку и самому принести хозяину кнут. Он понятия не имел, почему вдруг почувствовал себя таким чертовски свободным в высказывании своего мнения — он знал, что так нельзя. Давно это знал. Но Гавриил был явно не из тех, кто легко пропускает такие вещи: он был видимо недоволен его попыткой скрыть свои предпочтения. — Ты бы предпочёл... что? — подтолкнул он, и Бальтазар напрягся ещё сильнее. Он опустил взгляд на пол. Понизив голос, ответил скромно, как положено. — Я бы предпочёл делать то, что вы пожелаете, сэр, — тихо сказал он, искренне надеясь, что это звучит искренне. Гавриил фыркнул. — Чушь собачья, — проворчал он, и Бальтазар почувствовал, как его лопатки съёжились, а все внутренности скрутило в приступе тошноты. Он всерьёз обдумывал, не поздно ли упасть на колени и умолять о прощении. Голос Гавриила был не злым, но у его братьев тоже не был злым голос, прежде чем они причиняли ему боль. Обычно они говорили даже довольным голосом. Каждый раз, когда Люциферу удавалось загнать его в угол во время визитов к отцу, это заканчивалось синяками и болью, независимо от настроения. А уж о том, что делал с ним Михаил, когда он попытался сбежать, и говорить не стоило. Заметив краем глаза движение Гавриила, он не смог сдержаться и отшатнулся. Он знал, что не должен был так делать, знал, что ему полагается принимать заслуженное наказание без жалоб. Но он, чёрт возьми, не смог сдержаться — никогда не мог успешно убедить своё тело отказаться от инстинктов самосохранения, и он слишком устал, чтобы даже пытаться. Когда удара так и не последовало, он совершил ещё одну ошибку и осмелился поднять взгляд. Гавриил смотрел на него с явным раздражением, сжав руки в кулаки, и от этого зрелища Бальтазару хотелось бежать — но он уже научился, на горьком опыте, что это бессмысленно. Он знал, что можно попробовать извиниться. Но это никогда не помогало с Люцифером или их отцом. С Михаилом от этого становилось только хуже — он должен был говорить только тогда, когда ему разрешали. Именно из-за этого его впервые заткнули кляпом, и только мысль о том, что это может повториться... он всегда предпочёл бы побои такому унижению и панике. Он сглотнул. Встретил жёсткий взгляд Гавриила, наполовину надеясь умиротворить его, наполовину провоцируя, чтобы они уже поскорее с этим разобрались. Хозяин сжал челюсти. Сделал шаг вперёд. Его разум отключился от вспышки чего-то, что хуже страха: Бальтазар потерял всякий контроль над собой и отскочил назад. Это не особо помогло, потому что он тут же оказался загнанным в угол среди окружающего его хлама, острые углы разнообразных предметов впивались ему в спину. Несколько вещиц упали на деревянный пол. Что-то разбилось: это прозвучало оглушительно громко в наступившей тишине. Спустя какое-то время — он понятия не имел, сколько именно — Бальтазар скорчился на полу, прикрыв руками голову, сердце колотилось где-то в горле. Никто из них не двигался. Он — похоже, из какого-то запоздалого чувства самосохранения. Гавриил — по причинам, которые он не мог понять. Он совершенно справедливо ожидал, что к этому моменту уже должен был истекать кровью. — Вставай. Приказ был громким. Жёстким. Бальтазар должен был его выполнить. Но ноги не двигались. Ему нужно было встать, но он не мог, потому что ноги, чёрт возьми, не двигались. Он задыхался, дышал быстро и поверхностно, как полёвка под когтями ястреба, и всё равно ноги не шевелились. Гавриил не повторял приказ, и это было хуже, потому что именно так поступали Михаил и их отец. Приказывали один раз, дожидались, пока он его выполнит, а затем наказывали — безжалостно и неумолимо, с лёгким разочарованием. Бальтазар закрыл глаза. Сверху донёсся долгий, тяжёлый вздох, и давление внутри него подскочило ещё выше — вздохи означали разочарование, вздохи означали, что он совершил ошибку и будет наказан за это, вздохи означали... — Да ради всего святого, — пробормотал хозяин. — Чувак, ты можешь просто на меня посмотреть? Бальтазару удалось это сделать — он чувствовал, как его лицо поднялось словно само по себе, как какая-то потусторонняя сила заставила его открыть глаза. Гавриил был... дальше, чем он помнил. Он вообще вышел из комнаты, а руки, которые раньше были сжаты в кулаки, теперь просто засунуты в карманы халата. Он выглядел... неловко. На его лице было выражение, которое Бальтазар не смог разобрать — что-то между раздражением и смущением. — Я не... Господи, — пробормотал хозяин, глядя в потолок, в сторону. Куда угодно, только не на самого Бальтазара. — Я не собираюсь тебя бить. Или что-то в этом роде, ясно? Так что тебе не нужно... так делать, — сказал он с явным дискомфортом, указывая на сжавшегося на полу Бальтазара. Бальтазар просто смотрел на него, не понимая; разум его всё ещё не функционировал нормально. Он чувствовал себя опустошённым, ожидая боли в таком привычном положении. Чувствовал себя пустым, наблюдая за хозяином и ожидая, как ему будут причинять боль. — Бальтазар. Он резко вскинул глаза на Гавриила — он даже не заметил, как отвёл взгляд. Чертовски непростительная оплошность, в довесок ко всему, что он уже натворил. Но в глазах Гавриила не было гнева, не было разочарования или глумливого недовольства. — Я. Не. Собираюсь. Тебя. Бить, — повторил он медленно, словно разговаривал с ребёнком. — Почему это? — вырвалось у него, и от этого ему захотелось вырыть себе мелкую могилу и прилечь в неё. Он, должно быть, совсем тупой. Но мужчина лишь на мгновение прикрыл глаза. Он не бросился вперёд, не ударил его за непочтительность. — Потому что я не хочу, — ответил он. Он провёл рукой по лицу, и в его голосе проступило что-то вроде усталости. — Потому что я смотрю на тебя, такого напуганного и всё такое, — мне от этого тошно, ясно? Я не... мне это не интересно, — неловко признался он. — Мои братья другие. Я это понимаю. Они настоящие уроды, я знаю. Но я не... ну, я тоже урод. Но не такой. Бальтазар с удивлением наблюдал, как его хозяин бормотал эти слова. Неловко. Он всё ещё смотрел куда-то на стену, а не на него, и переминался с ноги на ногу, будто хотел оказаться где угодно, только не здесь. — Я не такой. Я знаю, ты думаешь, что я такой — это чертовски очевидно, ясно? Ты думаешь, что я собираюсь... да. И я, наверное, понимаю, почему, хотя я, в общем-то, ничего тебе не сделал, кроме того, что спас твою шкуру, — прорычал он с нотками раздражения. Но теперь, когда он смотрел, Бальтазар видел разницу. Гавриил был раздражён, да. И обычно этого было бы более чем достаточно, чтобы поставить его под удар. Но в глазах его не было жестокости. Не было оскала на лице; не было той больной, ужасающей улыбки. — Я не собираюсь причинять тебе боль. Так что прекращай... это, — закончил он слабо, снова махнув на него рукой. Бальтазар наконец обрёл голос: — Тогда... что же мне делать? Плечи Гавриила опустились — он выглядел довольным, что Бальтазар заговорил, что руки его опустились от лица. Это... довольно странно выглядело. — Для начала встань. Поколебавшись ещё мгновение, Бальтазар медленно поднялся с пола. Гавриил шумно выдохнул, надув щёки. — Вот так, — сказал он, и хотя слова были окрашены сарказмом, было ясно, что он испытал облегчение. Всё ещё немного настороженный, Бальтазар оглянулся назад, чтобы оценить ущерб. На полу лежал разбитый снежный шар: блёстки, вода и стекло разлетелись дугой, как улики на месте преступления. От этого зрелища ему стало слегка дурно. — Нет, не начинай снова, — простонал Гавриил, и Бальтазар резко вскинул на него глаза. Он выглядел раздражённым. — Ты ведь не собираешься всерьёз беспокоиться об этом, да? Всё это барахло здесь ничего не стоит. Бальтазар сжал губы, внутри вспыхнули искры гнева, когда он заметил недоверчивое, почти насмешливое выражение Гавриила. — Твой отец приказал бы меня высечь, — сухо сказал он и почувствовал мрачное удовлетворение, когда бета вздрогнул, даже несмотря на то, что его собственное сердце забилось чуть сильнее от явного неуважения. — Ну... он мёртв, — наконец выдавил Гавриил, слегка позеленев. — И, несмотря ни на что, он не был богом. Он не вернётся. Бальтазар заметил, что тот не выглядел особо расстроенным этим фактом. Люцифер и Михаил тоже не были, хотя ради приличия притворялись. Гавриил, похоже, даже не считал нужным притворяться. — Итак, — Гавриил скрестил руки на груди, — вернёмся к делу. Хочешь остаться здесь с этой горой импульсивных покупок или устроишься на диване? Бальтазар смотрел на него пару секунд. Взвесил варианты и решил, что ему нечего терять, если он будет честен. — Я... предпочёл бы эту комнату, — осторожно сказал он. — Отлично, — коротко ответил Гавриил, хлопнув в ладоши. Бальтазару удалось не вздрогнуть от этого звука. — Замечательно. Тогда можешь прибраться здесь — это даст тебе чем заняться. Бальтазар осмотрел кучи бессмысленного хлама. Что касается задания, это далеко не худшее, что от него требовали. Оно было настолько лёгким, что это было немного подозрительно. — И это... всё? — уточнил он, тщательно контролируя голос. — Ты не потребуешь никакой другой... платы? Гавриил имел наглость выглядеть сбитым с толку добрые несколько секунд — и Бальтазар многозначительно опустил взгляд к его бёдрам. Тот сделал добрый шаг назад, когда до него дошло. — Ох — господи, чувак. Нет. Я же сказал тебе, мне это не нужно. Бальтазар наклонил голову набок. Его страх, похоже, медленно сменялся озадаченностью. Он не понимал этого человека — не понимал, как он мог быть одним из проклятых Морнингстаров и испытывать такое отвращение к правильному поведению раба. Очевидно смущённый намёком, что он мог бы использовать своего раба так, как рабов полагалось использовать, Гавриил поднял руки перед собой, словно защищая свою репутацию. — Я не... я никогда этого не захочу. От этого уточнения Бальтазар был ещё больше озадачен. Он не понимал, зачем ему лгать — он знал, для чего он нужен. Гавриил знал, как его обучали. Это записано в его чёртовых документах. Так что первый приказ опуститься на колени не станет сюрпризом. Но, остерегаясь испытывать удачу больше, чем он уже сделал, он держал рот на замке. Гавриил провёл руками по лицу, глядя на пол — или в то немногое, что от него было видно. — Точно не хочешь диван? Здесь даже кровати нет, — спросил он, будто только что это осознал. Бальтазар покачал головой, всё ещё молча. Какое-то время Гавриил смотрел на него, словно раздумывая, сказать ли что-то. Но так и не сказал. — Ладно. Хорошо. Там... кажется, в одном из шкафов внизу есть одеяла и всё такое, — сказал он. — Устраивайся поудобнее. Я иду спать, чёрт возьми. Бальтазар мог бы закричать — «устраивайся поудобнее» настолько расплывчатый приказ, насколько Гавриил мог дать, но, похоже, более конкретным он не станет. Он покачал головой в последний раз и ушёл, бормоча что-то себе под нос. Он подождал добрых десять минут, прежде чем позволить себе выйти из комнаты, всё время внимательно прислушиваясь к каждому шороху. Ему повезло, и он нашёл упомянутые одеяла в первом же открытом шкафу. Они лежали в полном беспорядке, набитые на полки безо всякой логики, и ему потребовалась целая вечность, чтобы распутать несколько стёганых одеял и пледов из этой кучи. Они были такие мятые и такие же роскошные. Комната не убралась волшебным образом, пока его не было, и он потратил немало времени, чтобы расчистить себе место в самом дальнем углу, укрытое грудами мусора и настолько безопасное, насколько он смог для себя устроить. Когда он наконец освободил достаточно места на полу, чтобы свернуться калачиком под одеялами, он так и сделал и выключился, как лампочка, через десять секунд.