Я сделаю для тебя всё

      — Выходит, я просто застрял здесь с тобой? — голос Моба слегка вздрогнул, однако хватка на оружии в руках лишь усилилась.       — Ты не застрял!.. — отчаянно воскликнул Верити, поднимая руки в знак примирения со взглядом выражающим уже только беспокойство. — Д-давай, просто пройдём через это вместе! Опусти пистолет и-.       Моб поднял пистолет дулом на себя, не сводя взгляда с «друга». Действие блондина было быстрым, всего на пару миллисекунд опередив нажатие на курок. Рука Верити, обычно никак напрямую не взаимодействующего с окружающим миром, вытянулась, схватившись прямо за затвор, перекрыв ладонью дуло и потянув оружие в сторону.       Моб прикрыл глаза и в тот же момент прозвучал звук выстрела, куда более глухой, чем ожидалось. Звук выстрела и разрыва мягкой, словно склизкой, ткани организма.       Первые три секунды Моб думал, что ничего не ощущается из-за шока, его тело просто пытается восстановиться, оправиться после выстрела и совсем скоро наступит боль. Или сразу темнота. Он, в целом, был согласен на оба исхода.       Но даже спустя спустя ещё пять секунд, проведённых буквально в молчании, хотя парень ожидал совсем другой реакции со стороны Верити, ничего не изменилось. Крики, странные звуки, возможно тот сойдёт с ума — однако ничего не происходило. Кровь не чувствовалась, не ощущалось абсолютно ничего, — лишь его собственное бешеное сердцебиение.       Моб приоткрыл глаза, услышав рядом со своей щекой, — не в упор, однако ощутимо — тяжёлое дыхание и вдох сквозь зубы.       Сначала было видно лишь жёлтый цвет волосы, лоб, после — глаза, — бешеные, с нескрываемым ужасом, — опущенные куда-то ниже, где уже, на уровне рук компаньона, виднелись последствия. Одна из ладоней Верити была почти полностью расчленена, точнее то, что от неё осталось было больше похоже на жёлтый пудинг. Ни крови, ни торчащих из-под кожи костей, — только жёлтая жидкость, оставившая брызги на худи и рубашке парней и растёкшаяся по пистолету, который Моб в тот же момент неосознанно выпустил из рук, уронив прямо на белую плитку, разбрызгивая жёлтую жидкость ещё и по полу, оросив обувь.       В груди поднялось несколько явно противочерчивых чувств: злость на ситуацию, в которой ему пришлось оказаться, ярость за прерванное Верити действие, отчаяние от осознания того, что он всё ещё жив, всё ещё заперт с этим существом и страх. Страх за состояние «друга» напротив себя и страх перед его реакцией.       Руки Моба начали бесконтрольно трястись, когда тот сделал шаг назад, пытаясь уйти, не смотреть в сторону Верити, никак не взаимодействовать с ним, отдалиться, словно, если не думать о нём, он исчезнет. Он ведь исчезнет, правда?..       — Нет, ты не мог так поступить!.. — голос Верити сорвался на половине предложения, тот поднял свой взгляд с разорванной ладони на Моба, явно отчаявшегося, пытающегося отстраниться. — Нет, нет, нет, ты ведь просто испугался!.. Скажи ведь, ты просто-. Просто напуган, ведь это всё так внезапно… — Верити резко схватил парня целой рукой за рукав его худи, а после за его ладонь — второй. Рука, до этого разорванная, больше похожая на растёкшийся на солнце шоколад, теперь держала руку парня, сжимая её, явно целая.       — Что ты-?!.. — Моб почти сразу попытался выдернуть свою руку из хватки, — непривычной, чужой, ведь вплоть до этого момента Верити почти не касался парня, обходясь лишь разговорами, — однако осознание того, что обе руки существа целы, заставило его замереть и, ощущая как волосы на теле встают дыбом, поднять глаза на лицо. — Ты сам не можешь умереть… И ранить тебя нельзя… — голос парня хрипел, словно тот в миг разучился говорить, в глазах встали слёзы ужаса и негодования. — Так почему ты не дашь умереть хотя бы м-?!..       — Не говори! — громко вскрикнул Верити, резко переместив одну из рук парню на губы, ощутимо надавливая, заставив Моба отступить к стене и замолчать, прижатым к ней спиной. Голос дрожал, кое-где издавая механическое шипение, скрипя, меж бровей залегла тень. — Ты не можешь… Ты просто не можешь!.. Ты здесь и я здесь потому что я создан для тебя!.. Ты — мой смысл жизни!.. И я готов умирать от твоих рук хоть каждый день, если ты откажешься от идеи бросить меня!.. Что угодно! Я могу что угодно!       Моб отрицательно замотал головой, ощущая давление и дискомфорт от отчаянного, почти одержимого, взгляда Верити на себе. Парень пытался смотреть куда угодно, лишь бы не на Верити, думать о чём угодно, лишь бы не слышать того, что тот пытается ему внушить.       — Я сделаю для тебя всё! Тебе не нужно беспокоиться! Пожалуйста! — Верити поднял руку с рукава Моба выше, сжимая локоть, вдавливая его в стену; его голос срывался, становился то выше на тон, то ниже, превращаясь в белый шум, и звуча словно прямо из собственной черепной коробки парня. — Я СДЕЛАЮ ВСЁ! ВСЁ, Т҉ꂦЛ҉Ь҉K̶Ⴍ ҉Н҉ꍟ ҉Б҉ᑭ𐒀С҉₳Й҉ М҉ɆꃅЯ҉ ҉З҉Д҉ᏋꉔЬ҉ ҉𝔒Д҉ꁝО҉Г҉Ø!       Моба резко повело в сторону: от голоса, от переизбытка чужого запаха, от тепла и плотности кожи, — от всего окружения вместе и каждой части по отдельности становилось тошно. Непроизвольно парень наклонился вбок, ощущая как тошнота поднимается к горлу.

***

      За окном тепло сходило солнце. Верити, включив на фон одну из своих наименее раздражающих и наиболее спокойных (по мнению Моба) мелодий, сидел на кровати парня, перебирая пальцами его чёрные, густые волосы.       Брюнет сидел спиной, оперевшись вплотную на грудь «друга», почти безучастно принимая некоторого рода ласки, раскрепостившегося и сменившего в последнее время манеру поведения, Верити.       Его прикосновения, которых ранее он старался избегать, чтобы не спугнуть Моба, стали куда раскованнее и явнее. Какой-то период времени парень сильно противился каким-либо ухаживаниям, жестам, приходя в ярость от пресекания его подальших попыток суицида. Не одной к сожалению.       Был ли Верити этому удивлён? Совсем нет. Он уже не в первые переживает подобные настрои у других. Был ли Верити расстроен? Ещё как. Настолько сильное отторжение всех его знаков внимания вызывало искреннюю обиду и негодование. Однако стало ли ему от этого хуже? Ох, как раз наоборот.       Спустя достаточно время в окружении людей — разных — и Моба в частности, тот успел понять, что ласка и привязанность со временем дадут свои плоды. Стокгольмский синдром? Кажется, так это называется у людей.       Теперь он почти полностью перестал огрызаться и ругаться с Верити — это ведь прекрасно! Пусть даже если и перестал так активно болтать, шутить и оправдывать свои действия, как раньше. Нет худа без добра.       Он всегда рядом. И всегда согласен обняться, лечь вместе (не противиться, если быть точнее). Верити больше почти ничего и не надо. Его имя единственное звучит в их доме, каждый раз, когда Моб о чём-то просит: пирог, краситель, стак шерсти, другая чепуха. Он единственный на Моба смотрит и тот смотрит лишь на него. Со временем он перестал даже выходить из дома, дальше булыжной ограды, — это ли не счастье?       Парень в его объятиях, послушно принимая проявления привязанности, — массаж головы, пальцы в волосах, — склонил голову вбок, полностью присловшись телом к его груди и ключице, — похоже уснул.       Медленно, Верити уменьшил громкость музыки на фоне, постепенно сведя её к нулю, выпутав свои пальцы из кудрей парня. На щеках проявился лёгкий румянец, когда блондин аккуратно, бережно обхватил «друга» руками, прижимая к себе настолько сильно, насколько позволяла их позиция и сон Моба, которому он совсем не хотел помешать.