Копья, деньги, три рапиры

      На севере всегда было особенно морозно и тихо. Лес, стоявший близ Сидгрова, славился как место манящее, а глушь его была желанной для каждого, кто искал покоя и счастья тихой жизни вдали от мирских дел. Люди тянулись сюда, даже если отсутствие защиты городского гражданства сулило вечную угрозу пыточного ада и смерти от сбегающих сюда разбойников. От всего остального мира, сочащегося людскими амбициями и суетой, его отделяла маленькая речушка на востоке и перешеек к югу, выходящий в поле местной деревушки.       Утром, у самого берега этой реки, под тлеющим солнцем стояли двое. Лучи света бились о чищенные доспехи и запутывались в спадающих вниз черных локонах. На рыцаре поверх металла красовалось пурпурное сюрко, поделенное, словно шахматная доска, на два пурпурных оттенка. На груди, ближе к шее, под спадающей от шлема вниз кольчугой, проходила дугой вышитая золотом полоса. Слева над сердцем возвышалась вышивка герба, потертая и надорванная по границам изображенного щита. Шлем его был обхвачен латными перчатками, опущенными с руками вниз, к бедрам.       По другую сторону, прямо перед рыцарем, стояла леди в богатых одеяниях. Принцесса гниющего царства, наделенная Богом чудесной наружностью и, по словам многих, скверным характером, неподобающим женщине, — хоть и тихая, но больно уж она была прямолинейна и разговорчива. Слишком дерзкая и упрямая для своего статуса. Белая сорочка своими полами выглядывала из-под платья, увешанного мозаикой в форме перевернутого креста святого Антония из золота, жемчуга и небольшого количества цветного стекла в окантовке. Все свободное место было исшито чешуйками, что напоминали кольчугу. Сверху её накрывал бордовый плащ, сходящийся концами в круглой плоской застежке, свободно лежащей на шее.       — Вайсхарт, в столице зреет бунт. Жители Сидгрова ищут путь свергнуть Императора с его законного места. Ты - сын Империи. Ты - её надежда и мой меч, мой старый и главный друг, — будто задыхаясь, шептала Кончилия, возложив свои сложенные руки на грудь рыцаря. Её ладони нежно обхватывали его шею по бокам, а правая поглаживала тонкую, но ужасающе плотную полосу шрама. Кириллос положил поверх её руки свою, смятенно отведя взгляд в сторону текущей речки - вправо в горящей светом реке плескались утки.       — Что вы собираетесь мне поручить? — Он резко сменил направление взгляда прямо в глаза Кончилии, будто впиваясь в них. Лицо его напряглось, брови чуть спали к переносице, а губы сжались. — Вы бы не воззвали ко мне без причины, леди Морт, я прав? — Рука слабо сжала её ладонь на своей шее, пока его свободная ладонь упала на её левую руку.       — Не подумай дурного! Я не собираюсь возлагать на тебя грех подавления бунта, Кириллос. Я прошу лишь помощи. — Она отвела взгляд на грудь Вайсхарта и добавила: — Митрополит Иевантий указал мне на свое божественное видение, Вайсхарт. Он нашел в библиотеке двора свиток, заложенный ещё благословенным Иераном - моим предком и основателем Империи. — В глазах Кончилии сверкнул огонек надежды.       Латные перчатки спали с пут леди - рыцарь сдался. Встав на правое колено, промяв им землю и траву под собой, он опустил голову. Принцесса продолжала держать руки на старой высоте, но ими она будто осыпала макушку рыцаря чем-то. Возможно, жест означал осыпание человека славой, возможно надеждой, но точно благословлял, вот только чувствовалось это иначе - тяжело. Будто сверху на Кириллоса спадал гнетущий и томящий взор Бога.       — Во имя леди! — заученно бросил свой крик по ветру рыцарь.       — Спасибо тебе, Кириллос, я ценю твою верность и мужество! В ночь ты ступишь в сторону Моргенхальта, что лежит на востоке от Сидгрова, там тебя встретит мой посыльный. — Леди отступила назад, опустив руки и было уже собралась уходить, но будто насильно, вспомнив о чем-то, остановилась и из-за плеча спросила: — Ты желал чего-то иного, придя сюда? — Легкая ухмылка легла на её лицо, брови над изумрудными глазами чуть поднялись. Светлые бежевые волосы развевались по ветру, купаясь в лучах солнца.       — Я не могу желать чего-либо большего, чем служба вам, леди. — Голова рыцаря чуть приподнялась, но его взор был прибит вниз, к его латным сапогам. Он выглядел потерянным, огорченным и чем-то озабоченным. Взгляд его был пустым, а рука, лежавшая на навершии меча, теребила само стальное "яблочко".              — Тогда прощай, мой старый друг! Ступай и отыщи Императорский кубок! — Кончилия, слабо отбросив рукой плащ, двинулась в чащу, в сторону столичных ворот. Рыцарь поднялся и сел на поваленное у самой кромки воды бревно. Когда силуэт леди окончательно скрылся за тенью леса он достал из походного мешка потемневшую патиной латунную трубку с длинным чубуком, положив её на согнутую ногу.       Следом он потянулся за мешком с табаком, но, наткнувшись на сероватую одинокую лилию, замер, поднял перед собой и захотел уже порвать, но, взявшись за лепесток, остановился. Рука, державшая его, обмякла, со звоном упав на бревно, а сам цветок полетел в речку — все равно сгниет в походе. Он вернулся к сумке, сняв правую перчатку.       Разложив на ногах весь свой скромный курительный набор, рыцарь потянулся за металлическим маленьким тубусом. В нём был плотно забит пропитанный селитрой фитиль. Взяв его в зубы и подняв голову к небу, Кириллос разжёг фитиль с помощью кресала и кремня. Свободными руками рыцарь забил трубку, и вот набитая табаком — который, будучи самым дешевым, все равно оставался для местных дорогим товаром — трубка задымила. Тубус закрылся и в отчаянии был брошен в сумку вместе с мешком табака.       По лицу рыцаря потекла слеза, упавшая на лежащий сбоку у ноги шлем . Тихий стон, наполненный горем опоздавшего человека, остался неуслышанным в ветре покрытого утренней дымкой леса. Его ждал путь, полный опасности, крови и грязи, но он не мог смириться, что так и не сказал Кончилии правды.