Агнец

Этот день начинался как любой другой. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, снег искрился под ногами, а лёгкий морозный воздух наполнял лёгкие свежестью. Ноуа шёл рядом с Эмилией, держа её за руку. Он окреп, его движения стали уверенными, и он уже мог подолгу гулять, не уставая. Его золотые глаза с любопытством рассматривали мир вокруг, а чёрные как тьма волосы развевались на ветру. — Мама, а можно я понаблюдаю за теми птицами? — спросил он, указывая на ветки, где сидели несколько снегирей. — Конечно, — улыбнулась Эмилия, отпуская его руку. — Я только соберу ягоды вон в тех кустах. Не отходи далеко. — Хорошо, мама, — кивнул он и побежал к птицам, но остановился на расстоянии около тридцати метров от неё, чтобы не напугать их. Он стоял, глядя на то, как снегири перебирают перья, и вдруг его осенила мысль, которая раньше не приходила ему в голову. Но на самом деле, у Ноуа была совсем другая задумка, а про снегирей онтсказал для отвлечения. «Мама умеет колдовать, — подумал он. — Дядя Пак тоже. А я? Могу ли я?» Ему стало интересно. Он вытянул руку вперёд, как делала Эмилия, когда создавала ледяные цветы, и попытался сосредоточиться. Он хотел создать снежинку. Он не знал, что внутри него нет маны. Что его каналы пусты. Он не знал, что там, в глубине его существа, дремлет что-то иное. Что-то, что не должно было просыпаться. Он попытался. И оно ответило. В одно мгновение его тело пронзила невыносимая боль. Что-то тёмное, тягучее, разрушительное хлынуло по его каналам. Оно не текло, оно врывалось в него, разрывая всё на своём пути. Каналы, которые были пусты, пытались принять эту силу, но она была неправильной — чужой, враждебной. Она разрывала их изнутри, уничтожая ту самую структуру, которая должна была направлять ману. А потом его рука взорвалась изнутри. Осколки прорвали кожу, выходя наружу, и кровь — алая, горячая, пульсирующая — хлынула из раны, заливая белый снег. Множественные переломы искалечили его руку до неузнаваемости — она висела беспомощно, сломанная и изуродованная, из неё торчали осколки костей, мышцы были разорваны, а кожа разодрана в клочья. — А-А-А-А-А-А! — закричал он, и этот крик был полон агонии и ужаса. — МА-МА-А-А-А! Он упал на снег, корчась от боли, но она не утихала. Она росла, захватывала его сознание, и вместе с ней пришли образы — те самые образы, которые он так старательно блокировал. Кровь. Крики. Разорванные тела. Органы, вывернутые наружу. Лица, искажённые ужасом. Его тело начало биться в конвульсиях, и каждое движение только усугубляло его состояние. Сломанные кости смещались ещё сильнее, мышцы рвались, а кровь продолжала течь, окрашивая снег вокруг него в алый цвет. — МА-А-А-А-МА! — захлёбывался он криком, но его голос срывался, превращаясь в хрип, в вой, в мольбу. — БОЛЬНО! ТАК БОЛЬНО! Эмилия услышала его крик и бросилась к нему. Она выронила корзину с ягодами и побежала, не чувствуя ни холода, ни веток, которые хлестали её по лицу. Сердце колотилось где-то в горле, когда она выбежала на поляну и увидела его. Он лежал в луже крови. Его рука была искалечена — разорвана, сломана, изуродована до неузнаваемости. Его тело билось в судорогах, а изо рта шла пена, смешанная с кровью. — НЕТ! — закричала она, падая перед ним на колени. — НОУА! НЕТ, НЕТ, НЕТ! Она попыталась схватить его за плечи, чтобы остановить конвульсии, но он был слишком силён в своей агонии. Его тело выгибалось дугой, и каждое движение ломало его руку ещё сильнее. Сломанные кости смещались, мышцы рвались, и он продолжал кричать — хрипло, надрывно, срывая голос. — Мама! — кричал он, и в его голосе слышалась боль, смешанная с паникой. — КИШКИ НАРУЖУ, КРОВЬ, КРОВЬ, КРИКИ! Эмилия пыталась удержать его, но её силы таяли. Его крики разрывали её сердце на части. Она не могла смотреть на его сломанную руку, на эту кровь, на то, как он мучается. — Ноуа, пожалуйста! — умоляла она, пытаясь прижать его к себе. — Не двигайся! Ты делаешь только хуже! Прошу тебя! Но он не слышал. Его сознание было заполнено образами — теми самыми, которые он старательно прятал. Кровь. Крики. Боль. Боль, которая была внутри него, которая не давала ему дышать. — МАМА! МАМА! МАМА! — он повторял это слово снова и снова, как молитву, как единственную нить, которая держала его в этом мире. И тогда из Эмилии вырвался поток света. Пак появился рядом в тот же миг. Он увидел мальчика в агонии, его сломанную руку, лужу крови на снегу, и его глаза расширились от ужаса. — Я не могу! — закричала она Паку, слёзы катились по её щекам. — Я не могу удержать его! Он не слышит меня! Пак быстро оценил ситуацию. Он видел, что конвульсии не прекращаются, что мальчик продолжает биться в агонии, что его состояние ухудшается с каждой секундой. Если так продолжится, он умрёт. Не от раны, а от того, что его тело уничтожает само себя. Пак поднес свою маленькую лапку к голове Ноуа. Его глаза засветились мягким голубым светом, и он тихо прошептал: — Спи, малыш. Всё будет хорошо. Ты в безопасности. Спи. Магия коснулась сознания мальчика, мягко окутывая его, успокаивая, гася те ужасные образы, которые разрывали его изнутри. Конвульсии начали стихать. Его тело перестало выгибаться, дыхание стало глубже и спокойнее. Глаза, которые всё ещё метались в панике, начали закрываться. — Мама... — прошептал он, и голос его был почти беззвучен. — Мне... больно... — Я с тобой, — прошептала она, прижимаясь щекой к его лбу. — Я здесь. Я рядом. Всё будет хорошо. Ты усни, мой маленький. Я не оставлю тебя. Его тело обмякло в её руках. Он заснул — глубоко, спокойно, без сновидений. Пак позаботился об этом. Эмилия смотрела на его лицо — бледное, испачканное кровью, но теперь спокойное. На его сломанную руку, которая всё ещё кровоточила, но больше не двигалась. На его чёрные волосы, которые разметались по её коленям. — Он не умрёт, — сказал Пак тихо. — Я остановил кровь. Он спит. Но его руку нужно лечить. Срочно. — Я знаю, — прошептала она. — Я сделаю всё, что смогу. Я не дам ему умереть. Она подняла его на руки — осторожно, стараясь не потревожить его сломанную руку — и понесла в пещеру. Пак парил рядом, готовый помочь в любой момент. Она не знала, сможет ли спасти его. Но она знала одно — она не отпустит его. Даже если для этого придётся сражаться со смертью. Потому что он — её сын. Её маленькое золотое солнце. И она не даст ему погаснуть. Прошло два дня с того момента, как Ноуа попытался колдовать. Он всё ещё был без сознания. Пак держал его во сне, чтобы он не чувствовал боли и не двигался, но даже во сне его лицо было бледным, а дыхание — слабым. Эмилия не спала всё это время. Она сидела рядом с ним, держа его за здоровую руку, и смотрела на его лицо, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. — Пак, — сказала она, и голос её был хриплым от усталости. — Мы не можем оставить его так. Ему нужен врач. Настоящий врач. — Я понимаю, — тихо ответил Пак, паря рядом. — Но кто сможет вылечить такое? Его рука... она почти уничтожена. Кости, мышцы раздроблены и разорванаэ в десятках мест. Это требует не просто лечения, а настоящего чуда. — Тогда мы найдём того, кто способен на чудеса, — твёрдо сказала она. — В столице есть целители. Я слышала, что там живут лучшие из них. Мы отправимся туда. — Эмилия, — Пак посмотрел на неё с тревогой. — Ты понимаешь, что нас ждёт? В столице полно людей. Они увидят тебя. Они узнают ведьму. Или то, что они считают ведьмой. — Я скрою лицо, — ответила она. — Я надену капюшон и буду молчать. А Ноуа я укутаю так, что никто не увидит его руки. Мы сделаем это, Пак. — А деньги? — спросил Пак. — У нас нет денег. Эмилия задумалась, а затем её взгляд упал на кристаллы, которые они набрали за последние недели в лесу. В Элиоре было много магических кристаллов — они светились тусклым голубоватым светом и были ценными для алхимиков. — Мы продадим их, — сказала она. — У нас их много. Этого хватит. Она собрала всё необходимое и укутала Ноуа. Она завернула его в тёплое одеяло, стараясь не касаться его сломанной руки. Она зафиксировала её с помощью импровизированной шины, чтобы она не двигалась, и укрыла так, чтобы никто не мог увидеть, насколько сильно она повреждена. Она надела на себя тёмный плащ и глубокий капюшон, который скрывал её серебряные волосы и фиолетовые глаза. Её лицо было почти полностью скрыто, оставался только бледный подбородок. Путь был долгим. Она шла через лес, стараясь не попадаться на глаза другим путникам. Когда она вышла на тракт, ведущий к столице, она смешалась с толпой — крестьяне, торговцы, путешественники. Никто не обращал на неё внимания, занятый своими делами. Она продала кристаллы в одном из торговых рядов у ворот. Торговец, увидев их, сразу заинтересовался. Она получила достаточно денег, чтобы заплатить за лечение и на несколько недель снять комнату. — Где здесь живёт лучший целитель? — спросила она, пряча деньги в карман. — Мануэль Ронье — ответил торговец. — Он работает в обычной больнице, но весь город расслышан о его таланте, она находится на окраинах рядом с трущобами. Там тебя направят. Она нашла дом целительства. Это было очень старое здание с потрескнувшими стенами и пожелтевшими колоннами. Эмилия вошла внутрь, стараясь не привлекать внимания. В приёмной было несколько человек, но она прошла к стойке, за которой сидел секретарь. — Мне нужно видеть Мануэля Ронье, — сказала она, стараясь говорить ровно. — У него много пациентов, — ответил секретарь. — Вы можете подождать. — Рука моего сына, она..., — сказала она, и её голос дрогнул. — Уничтожена. Если мы будем ждать, он может потерять её. Или умереть. Секретарь посмотрел на неё, затем на укутанного Ноуа, который всё ещё был без сознания, и что-то в его взгляде изменилось. — Подождите здесь, — сказал он, вставая. — Я скажу господину Ронье. Прошло несколько минут, и дверь открылась. Из кабинета вышел молодой человек с темными, почти как у Ноуа волосами. На нём была черная монолитная маска, с горящими белыми овалами на месте глаз, он выглядел жутко, но его присутствие внушало странное чувство доверия. — Здравствуйте, — сказал он, и голос его был необычно мягким. — Мне сказали, что у вас срочный случай. — Да, — Эмилия шагнула вперёд. — Мой сын. Его рука... она сломана. Множественные переломы, кости раздроблены, мышцы разорваны. Он потерял много крови. — Покажите мне, — сказал он. Эмилия осторожно развернула одеяло, открывая сломанную руку Ноуа. Мануэль увидел её — и его глаза расширились. — Это... — он замолчал, рассматривая рану, затем снова посмотрел на Эмилию. — Это серьёзно. Очень серьёзно. — Вы можете помочь? — спросила она, и её голос дрогнул. Он задумался на мгновение, затем кивнул. — Я попробую. Нужно будет восстанавливать кости, мышцы, сосуды. Это займёт время. И я сделаю это бесплатно, я не требую денег со своих пациентов. Но я был бы рад, если вы меня щедро наградите — У меня есть деньги, — сказала она, доставая кошель. — Я отдам, вам все что есть. Феликс внимательно посмотрел на неё, затем на Ноуа. Он что-то заметил — его глаза стали чуть более пристальными, но он не сказал ни слова. — Хорошо, — сказал он. — Заходите. Мы начнём прямо сейчас. " И даже не постеснялся, когда Эмилия предложила ему все деньги " Подумал Она вошла в кабинет и осторожно положила Ноуа на кушетку. Феликс начал осматривать его руку, осторожно касаясь её, проверяя пульс, дыхание. Он работал молча и сосредоточенно. — Он пытался колдовать? — спросил он вдруг, не оборачиваясь. Эмилия замерла. — Да, — тихо ответила она. — Я так и думал, — кивнул Мануэль. — Его каналы повреждены изнутри. Он пытался пропустить через них что-то, чего они не могли выдержать. Но это странно... в них нет маны. Совсем. — Я знаю, — прошептала она. — Так было всегда. Мануэль взглянул на неё, и в его глазах мелькнула искра интереса, но он промолчал. — Я сделаю всё, что смогу, — сказал он. — Но это займёт несколько дней. Может быть, недель. И ему нужен будет покой. — Он будет в покое, — сказала она. — Я прослежу за этим. Мануэль улыбнулся и начал свою работу. Эмилия стояла рядом, держа Ноуа за здоровую руку, и смотрела, как целитель творит своё чудо. Она надеялась, что этого будет достаточно. ... Прошло несколько недель с того дня, как Эмилия принесла Ноуа в больницу Ронье Эти недели были самыми долгими в её жизни. Она почти не спала, сидя в приёмной или в комнате, которую сняла через дорогу. Она приходила каждый день, чтобы сидеть рядом с Ноуа, держать его за руку и ждать, когда он откроет глаза. Мануэль работал каждый день. Он восстанавливал кость за костью, мышца за мышцей, сосуд за сосудом. Это было ювелирное, почти невозможное дело, и даже для него это было вызовом. Но он справлялся. Спустя четыре недели мальчик открыл глаза. Эмилия сидела рядом, когда его веки дрогнули. Она видела, как его золотые глаза медленно фокусируются на ней, как в них появляется осознание. — Мама? — прошептал он, и голос его был слабым, но живым. — Я здесь, — ответила она, сжимая его здоровую руку. — Я здесь, мой маленький. — Что случилось? — спросил он. — Моя рука... — Всё хорошо, — она погладила его по голове. Он попытался посмотреть на свою руку, но она была в гипсе, скрыта повязками, и он не мог пошевелить ею. Прошло еще две недели Мануэль входил в палату Ноуа, проверяя его состояние. Он менял повязки, накладывал новые слои магии, проверял, как срастаются кости. И с каждым днём он становился всё более задумчивым. — Странно, — сказал он однажды, когда Эмилия стояла рядом с ним. — Его каналы повреждены. Это я знал. Но они почему-то не восстанавливаются так, как должны. Что-то мешает их заживлению. Не магия, нет... что-то внутри него. Что-то, что сопротивляется лечению. — Что вы хотите сказать? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я хочу сказать, что его рука восстановится, — ответил Мануэль, поднимая на неё взгляд. — Кости срастутся, мышцы срастутся. Но не полностью. И не так быстро, как должно быть. Что-то внутри него блокирует полное восстановление. Будто его тело само отказывается от чужой магии. — Сколько времени потребуется? — спросила она, не обратив внимания, на резкий смен тона Мануэля. — Минимум полгода реабилитации, — сказал он. — И даже после этого... он не сможет пользоваться этой рукой так же, как раньше. Только если что-то не изменится. Эмилия сжала кулаки под плащом. — Как вы думаете... это останется навсегда? — Я не знаю, — честно ответил Мануэль. — Я сделал всё, что мог. То, что его рука восстановится — уже чудо. Но я не могу сказать, насколько она будет работать в будущем. Он посмотрел на мальчика, который смотрел на них своими золотыми глазами, и добавил тише: — Я хочу, чтобы вы знали: он очень сильный. Не только физически. Тот, кто пережил такое... он сможет пережить всё. Когда Ноуа наконец смог стоять и даже немного двигать рукой, Мануэль объявил, что они могут уходить. — Реабилитация займёт не меньше полугода, — сказал он, стоя в дверях кабинета. — Ему нужен покой, правильное питание и ежедневные упражнения. Если вы будете следовать моим указаниям, его рука восстановится. — Спасибо вам, — сказала Эмилия, и её голос был полон искренней благодарности. — Вы спасли его жизнь. — Я всего лишь сделал свою работу, — ответил он, и в его глазах мелькнула лёгкая тень улыбки. — Но... если вам когда-нибудь понадобится помощь, вы знаете, где меня найти. — Я запомню вашу доброту, — сказала она. Она укутала Ноуа в плащ, взяла его на руки и вышла из больницы Ронье