Агнец

Этот день был особенным. Не потому, что случилось что-то необычное — просто Эмилия впервые позволила себе расслабиться настолько, чтобы задавать глупые, тёплые вопросы, которые задают матери своим детям. Они сидели у входа в пещеру. Снег искрился на солнце, а лёгкий морозец щипал носы, но внутри было тепло от костра и от близости друг к другу. Ноуа лежал у неё на коленях, свернувшись калачиком, и смотрел на неё снизу вверх своими большими, ясными глазами. Эмилия перебирала его светлые волосы, запуская пальцы в мягкие пряди, и улыбалась. Ей хотелось знать о нём всё. Каждую мелочь, каждую деталь, которая делала его — её — мальчиком. — Ноуа, — начала она мягко, — скажи мне... что ты любишь делать больше всего на свете? Он не задумался ни на секунду. — Быть с мамой, — ответил он, и в голосе его звучала такая искренность, что у Эмилии расплылось тепло по всему телу. — А кроме этого? — улыбнулась она. — Играть с мамой, — добавил он так же серьёзно, будто это было само собой разумеющимся. — А если без мамы? — поддразнила она. Ноуа нахмурился, на секунду задумавшись. Этот вопрос явно поставил его в тупик. — Я не знаю, — честно сказал он. — Без мамы мне ничего не хочется делать. Эмилия не сдержала улыбки и наклонилась, целуя его в лоб. — Ладно, — сказала она, — тогда скажи: когда мы играем, в какие игры тебе нравится играть? — В те, где ты рядом, — ответил он, и Эмилия рассмеялась. — Ты просто не даёшь мне шанса, — сказала она, качая головой. — Я просто люблю тебя, — парировал он с довольным видом. Пак, сидевший неподалёку на камне, фыркнул. — Он тебя обожает. Это даже смешно. — Я знаю, — тихо сказала Эмилия, поглаживая мальчика по голове. — Но мне это нравится. Ноуа прикрыл глаза, наслаждаясь её прикосновениями, и Эмилия продолжила: — А какой твой любимый цвет, Ноуа? Он открыл глаза и задумался, но не так, как если бы не знал — а так, будто выбирал из всего множества оттенков что-то особенно важное. — Фиолетовый, — сказал он. — Как твои глаза. Самый красивый цвет. Эмилия почувствовала, как к горлу подступает ком. Она не ожидала этого ответа, хотя должна была. — Ещё серый, — добавил он, — как мех дяди Пака. И оранжевый, — он улыбнулся, — как огонь, когда он тебя согревает. Пак, услышав, что упомянули и его, слегка приподнял голову и мурлыкнул. — А я думал, ты назовёшь красный, — сказал дух с усмешкой. — Красный — плохой, — серьёзно ответил Ноуа. — Красный — это кровь. Я не люблю кровь. Наступила тишина. Пак и Эмилия переглянулись. Они не знали, что так просто — с детской непосредственностью — он объяснит этот страх, который мучил его с самого начала. — Но фиолетовый, серый и оранжевый — хорошие, — добавил он, возвращая улыбку на лицо. — Потому что это цвета тех, кого я люблю. — А какое время года ты любишь? — Зиму, — ответил он. — Потому что мы с тобой встретились зимой. И снег. Он тихий. И на нём видны наши следы, а значит можно тайком ходить за ма.. ой. Ты ничего не слышала. Хорошо? — Ты же помнишь про правила, что я тебе говорила, — спросила Эмилия, немного дёрнув Ноуа за ухо. — Да, я никогда их не нарушал, — сказал Ноуа с серьезным лицом — Прям никогда, никогда? — Конечно! — ответил он. — Ну ты маленький врунишка, — сказала Эмилия, начав растягивать щеки Ноуа. — Ладно, ладно, прости мам, я так больше не буду, только перестань, пожалуйста, — упрашивал, Ноуа — Хорошо, тогда ответь мне, а какая еда тебе нравится? — Та, что ты готовишь, — улыбнулся он. — Всё. — А что ты любишь пить? — Тёплый чай. И воду, которую ты приносишь из ручья. — А ты любишь гулять? — Только с тобой, — ответил он. — Один я боюсь. С тобой — нет. — А какой звук тебе нравится? — Твой голос, — сказал он, и голос его стал сонным. — Особенно когда ты поёшь. И когда смеёшься. — А... — она замялась, но всё же спросила, — когда у тебя день рождения, Ноуа? Он открыл глаза, и на его лице появилась улыбка. — Второе ноября, — сказал он. — Я это помню. Эмилия замерла. — Второе ноября? — переспросила она. — Да, — кивнул он. — Мой день рождения. Второе ноября. Она подняла глаза к выходу из пещеры, прикидывая, сколько дней прошло с их встречи. Она не вела счёт, но она знала: сейчас конец октября. Последние дни. — Завтра? — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Ноуа, завтра второе ноября! Мальчик приподнял голову, глядя на неё с любопытством. — А что? Это плохо? — Нет! — воскликнула она, чувствуя, как паника смешивается с ужасом. — Нет, это не плохо. Это... это... Она ничего не знала о праздниках. О днях рождения. О том, как делать подарки или печь пироги. Она никогда не праздновала ничего. — Я не знаю... — прошептала она. — Я не знаю, что нужно делать. У меня ничего нет. Ни подарка, ни угощения. Я даже не знаю, какие у тебя могут быть желания! Я не умею... Ноуа сел на её коленях, поднялся, насколько мог, и приложил ладошки к её щекам. Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было ни капли обиды или ожидания. Только нежность. — Мама, — сказал он строго, как маленький взрослый. — Ты — мой подарок. Каждый день. Каждое утро. Когда я открываю глаза, и ты рядом — это лучший подарок. Какой красноречивый, в свои 3 года, подумал про себя Пак Тем временем Эмилия смотрела на него, и слёзы катились по её щекам. — Но я хочу сделать для тебя что-то особенное, — прошептала она. — Ты заслуживаешь чего-то особенного. — Особенное — это ты, — сказал он. — Ты самая особенная. Потому что ты моя мама. Она не выдержала. Она обняла его так крепко, как только могла, прижимая к себе, уткнувшись носом в его светлые волосы. — Ты не представляешь, как я тебя люблю, — прошептала она. — Ты для меня — всё. — Я знаю, — ответил он, обнимая её в ответ. — Я тоже тебя люблю. И мне ничего не нужно. Только чтобы ты была рядом. Пак молча наблюдал за ними, и на его лице была мягкая улыбка — Эмилия, — сказал он тихо, — у тебя есть время до завтра. Я могу помочь. Немного магии — и у нас будет маленький пирог ( Пак собирался взять пирог у деревни ). Ты можешь украсить пещеру льдинками. Эмилия перевела взгляд на Ноуа, который уже снова устроился у неё на коленях, улыбаясь и глядя на неё. — Ты хочешь праздник? — спросила она его. — Я хочу, чтобы ты улыбалась, — ответил он. — Если ты будешь улыбаться, это будет самый лучший день рождения. Эмилия сжала его в объятиях, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое мог дать только он — её маленький сын. — Тогда завтра у нас будет самый лучший день рождения, — сказала она твёрдо. — Я обещаю. Эмилия уложила Ноуа спать раньше обычного. Она чувствовала, как внутри неё бурлит волнение, смешанное с решимостью. Она не знала, как устраивают дни рождения, но она знала одно — этот день должен быть особенным. Для него. Для её мальчика. Ноуа быстро заснул — он всегда засыпал быстро в её объятиях. Его рука, маленькая и слабая, привычно обхватила её талию, прижимаясь к ней даже во сне. Он боялся, что она может исчезнуть. Он всегда боялся. Эмилия осторожно попыталась приподняться, чтобы выскользнуть из его хватки, но он заворочался, нахмурился во сне и крепче сжал пальцы на её одежде. — Мама... — прошептал он, даже не просыпаясь. Она замерла, чувствуя, как сердце сжимается от любви. Она не могла уйти. Не могла оставить его одного даже на минуту. Но ей нужно было подготовить пещеру. Тогда она начала колдовать. Тихо, осторожно, с одной точки — лёжа рядом с ним. Её пальцы светились мягким голубым светом, когда она создавала маленькие ледяные цветы, которые медленно, бесшумно вырастали на стенах пещеры. Она покрывала их тонким слоем магии, чтобы они не таяли и мягко светились, как маленькие звёзды. Она направляла вязь из инея вдоль потолка, создавая узоры, похожие на кружево, и они тихо мерцали в темноте, не издавая ни звука. Она создавала маленькие ледяные фигурки — зверюшек и цветы, которые должны были окружить Ноуа, когда он проснётся. Она придавала им форму зайчиков, птичек, маленьких оленей. И она делала это одной рукой, почти не двигаясь, чтобы не разбудить его. Ноуа спал крепко, его дыхание было ровным и спокойным. Его рука всё ещё сжимала её одежду, но лицо его было умиротворённым. Он не знал, что вокруг него создаётся маленькое чудо. Пак наблюдал за ней из угла. Он сидел на камне, сложив лапки, и в его глазах светилась мягкая улыбка. — Ты создаёшь ему целый мир, — тихо сказал он. — Он заслуживает целого мира, — ответила она, не отрывая взгляда от магии. — Он дал мне больше, чем я могла представить. Он дал мне себя. Пак помолчал, а затем мягко спрыгнул с камня. Эмилия завершила последние штрихи уже глубокой ночью. Ледяные цветы мягко светились на стенах, создавая иллюзию звёздного неба внутри пещеры. Ветки, которые она принесла раньше, были покрыты тонким слоем инея и сияли, словно хрустальные. Небольшая ледяная полка, которую она создала специально, была украшена цветами. Она устала. Её рука затекла от долгого неподвижного положения, но она справилась. И теперь, когда всё было готово, она наконец позволила себе расслабиться. «Мой маленький...» — подумала она, проводя пальцем по его щеке. — «Ты даже не представляешь, как много ты для меня значишь». Она смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается тепло. Этот мальчик, который пришёл в её жизнь из ниоткуда, стал её всем. Он не боялся её. Он любил её. Он выбирал её каждый день, каждое мгновение. И она поклялась себе, что сделает всё, чтобы он никогда не пожалел об этом выборе. — С днём рождения, мой маленький Ноуа, — прошептала она, целуя его в лоб. — Я люблю тебя. Она легла рядом с ним, обняла его за плечи и закрыла глаза. Она чувствовала, как его маленькое тельце прижимается к ней, как его дыхание становится ещё ровнее, когда он чувствует её тепло. Утро дня рождения Ноуа началось с того, что мальчик, наконец, смог оторвать взгляд от ледяных цветов на стенах и перевести его на маму. Его глаза — цвета жидкого золота, яркие и тёплые, как расплавленный металл, — сияли от восторга. На фоне его чёрных как тьма волос, которые мягко обрамляли бледное лицо, эти глаза казались двумя маленькими солнцами. — Мама, — прошептал он, и голос его дрожал от эмоций. — Это всё... для меня? — Всё это, — ответила Эмилия, улыбаясь сквозь слёзы. — Только для тебя. Он прижался к ней, пряча лицо в её плече. Его маленькие руки обхватили её за шею, и он замер, чувствуя, как её тепло разливается по его телу. — Я никогда не видел ничего красивее, — сказал он. — Кроме тебя. — Ты льстишь мне, маленький хитрец, — рассмеялась Эмилия, но в её глазах светилась благодарность. Когда Ноуа заметит пирог на столе, который принес Пак, его золотые глаза расширились. — Это... это можно есть? — спросил он с благоговением. — Конечно, — сказала Эмилия, ставя его перед ним. — Это твой праздничный пирог. С днём рождения, Ноуа. — Спасибо, мама, спасибо деда Пак — выдохнул он. Пак парил рядом, довольно мурлыкая. Он любил смотреть, как они взаимодействуют, как Эмилия расцветает рядом с этим мальчиком. — Давай загадай желание, — предложил Пак. — Это традиция. В день рождения нужно загадать желание и задуть свечу. Ноуа посмотрел на маленькую свечу, которую Эмилия поставила в центр пирога. Её огонёк мягко мерцал, отражаясь в его золотых глазах. Он закрыл глаза. Эмилия видела, как его ресницы дрогнули, как он сжал кулачки, как его губы беззвучно шевельнулись. А затем он открыл глаза и задул свечу. — Что ты загадал? — спросила Эмилия, склоняясь к нему. — Чтобы ты всегда была рядом, — просто ответил он, глядя на неё с той же бесконечной любовью. — Я знаю, это не очень особенное желание... но для меня это самое важное. Эмилия почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. — Это самое прекрасное желание, — прошептала она. — Самое прекрасное. День прошёл в маленьких радостях. Они гуляли по лесу — медленно, потому что Ноуа всё ещё был слаб, а Эмилия не хотела его переутомлять. Он держал её за руку и смотрел на мир широко раскрытыми глазами. Его чёрные волосы развевались на ветру, а золотые глаза ловили каждый блик света, пробивающегося сквозь кроны деревьев. — Мама, — спросил он, — у тебя когда-нибудь был день рождения? Эмилия задумалась. — Я не помню, — честно ответила она. — Я не помню, чтобы я его праздновала. Но... наверное, я хочу, чтобы ты запомнил свой. — Я запомню, — твёрдо сказал он. — Я запомню этот день навсегда. Они остановились у замерзшего ручья. Эмилия создала маленьких ледяных рыбок, которые плавали подо льдом, и Ноуа с восторгом наблюдал за ними, сидя у неё на коленях. — Мама, — сказал он, — ты умеешь делать всё. — Не всё, — улыбнулась она. — Но я учусь. Обед они устроили прямо в лесу. Эмилия развела небольшой костёр, поджарила рыбу, которую поймала утром, и они ели, сидя на снегу, укутанные в один плащ. Ноуа сидел у неё на коленях, и каждый кусочек он брал с её рук. — Мама, а что такое семья? — вдруг спросил он. Эмилия замерла. Она не ожидала этого вопроса, но ответ пришёл сам собой. — Это те, кто любит тебя таким, какой ты есть, — сказала она. — Те, кто всегда рядом, даже когда трудно. Те, кто принимает тебя со всеми твоими страхами и слабостями. — Как мы? — спросил он. — Да, — улыбнулась она. — Как мы. Когда наступил вечер, Эмилия усадила Ноуа к себе на колени и начала гладить его по голове. Он был уже сонным, но его золотые глаза всё ещё мерцали в свете костра. — Мама, — прошептал он, — я хочу, чтобы этот день никогда не кончался. — Он не кончится, — сказала она. — Он останется с тобой навсегда. В твоём сердце. — Я не хочу, чтобы ты уходила, — добавил он, и его голос стал тише. — Когда я сплю, иногда мне кажется, что тебя нет рядом. И мне страшно. — Я всегда рядом, Ноуа. Даже когда ты спишь. Если тебе станет страшно, позови меня. Я услышу. Я всегда приду. Он сжал её одежду и тихо вздохнул. — Спасибо, мама. За самый лучший день рождения. Она поцеловала его в лоб, чувствуя, как он проваливается в сон. — С днём рождения, мой маленький Ноуа. Моё золотое солнце.