Республика Агидель

Я был в школе. Той самой, в которой я учился до войны, до универа, в родном Ертау. Со мной пистолет. Я, вроде как, полицейский и должен устранить террористов, но где моя, мать её, подмога? Высунувшись в дверной проём, который разделял коридор, мимо меня просвистела пуля. От звуков не закладывало уши. Я начал стрелять в ответ, но мой пистолет был бесполезен против винтовок противника. Сзади ко мне подкрался охранник — высокий мужчина в чёрной кофте и куртке без рукавов с жёлтой нашивкой на спине «ОХРАНА». Он воткнул мне нож в спину, я упал, но боли не чувствовал — просто кричал. Подбежали террористы, их лиц не видно. В прямом смысле — они размыты. Меня потащили в раздевалку. Ту самую, точь-в-точь из 2028-го. Из меня текла кровь литрами, но я не чувствовал слабости, не чувствовал, что вот-вот отключусь от потери крови. Меня приволокли. Там стояла Алина. Чего она делает здесь? Кричать было поздно. Мужчина с размытым лицом подошёл к ней сзади и приставил откуда-то появившийся дробовик. — Не надо! Не трогай её, пожалуйста! — кричал я, но меня никто не послушал, даже Алина не обернулась. Она стояла лицом к окну. Из-за солнца я видел лишь тёмные силуэты. Он выстрелил. Алину разрубило напополам в прямом смысле. Вылетели кости, разбрызгалась кровь, кишки выпали наружу, а лёгкие порвались. Я видел кусок её позвоночника. Вторая половина тела упала. — Нет! Нет, ты что делаешь, блять?! Алина, нет! Она истерически кричала от боли. У меня навернулись слёзы, я начал кричать и плакать, пока палач держал половину её тела за волосы, а потом выкинул. Затем подошёл ко мне сзади. — Пожалуйста, не убивайте меня! Не надо! Поздно. Я почувствовал острую сталь у себя на шее. Меня начали резать. Крики угасали, как и мои эмоции. Проснулся я от звука выстрелов на улице. Это был сон. Мать… Что это щас такое было? Почему не универ, не война, а школа? На это, как я понимаю, ответа не получу. Страха не было, слёз тоже. Похоже, сон приснился ещё ночью, а потом мозг просто спал с чёрным экраном. Очень любопытно, в какой промежуток времени были все эти события. Так как я живу рядом с памятником Заки Валиди (национальный герой и при России, и при независимости), тут часто проходят антиправительственные митинги. С каждым разом митингующих всё меньше — «Күк Бүре» не составит никаких усилий просто перестрелять митингующих и вызвать «чёрных докторов». Так нынче называют патологоанатомов, выезжающих на вызовы, где пациент не дождался помощи. Встал, к слову, не по будильнику — 8:40. Успею и помыться, и за рационом сходить. Я зашёл в санузел. Имение было моё богатое из-за статуса ветерана, как мы помним. Горячую воду летом отключают, заботятся, видимо, чтобы не перегрелись. «Рахмат, туган Акбаров!» Из-за здешней пищи и генетической предрасположенности у меня в 25 лет на лице появились прыщи — выгляжу теперь как уродливый подросток. Вследствие этого я мою лицо мылом, от этого оно такое сухое, зато против прыщей хорошо работает! Слушайте, никогда не говорил про своё место работы. Я работаю в школе, учитель. По мне и не скажешь, да? Уважение к учителям упало ещё ниже, как и зарплата. Но горбатиться на заводе или нефтянке я не хочу. У меня диплом историка ещё российского образца, который скоро будут заменять. Мне придётся пройти небольшое переобучение и получить уже не диплом бакалавра исторических наук, а «Тарих буйынса 3-сө кимәлдәге башҡорт теле белгесе дипломы» (диплом башкирского специалиста по истории уровня 3). Уровень 3 здесь означает ступень бакалавра. 1-й уровень — школа, 2-й — среднее профессиональное и так далее до кандидата наук. Выходя в подъезд, я заметил: на лестнице не было следов крови от вчерашнего избиения. Уже подтёрли. Погода сегодня приятная. Беспилотной и ракетной опасности пока от ГО (Гражданской обороны Башкортостана) не приходило. Татары отдыхают. На вокзале очередь, но не такая большая. По всей Уфе расположены десятки автоматов выдачи рациона, так что большие очереди — редкость. Впереди меня стояла девушка лет двадцати. Лицом она мне кое-кого напоминала… Может, подойти? Нет, слишком тупо, да и зачем мне эти женщины сдались. [Шәхси рацион пакеты Башҡортостандың ресурстар буйынса комитеты Документығыҙҙы күрһәтегеҙ әле] Я достал паспорт и расположил QR-код под считывающим лазером. Из окошка вылез серый пакет с надписью «ШРП иртә ресурстар буйынса комитеты». [Лутфуллин Айдар Булат улы Сығарылған иртә килеү 23.06.2032 9:12:40 Яңы Өфө к., Заки Валиди 93 ур.] Экран автомата выдал информацию о пакете и вернулся на домашний экран. На упаковках ИРП не было маркировки срока годности, поэтому лучше не покупать их у других людей. Но, скорее всего, тут столько консервантов, что он всех нас переживёт и останется свежим. На вокзале нельзя было есть, да и столов тут нет, так что я пошёл на улицу, как это и делает большинство людей. Парк «Зелёная Башкирия» — лучшее место в городе. Он находится на побережье Агидели и открывает вид на два моста — автомобильный и трамвайный. Шикарное место для трапезы. Я выбрал скамейку, где сидел пожилой мужчина, и сел сбоку, чтобы не занимать много места. Сегодня в ИРП была гречка и гуляш. Греть было лень, покушал холодным — главное, что оно калорийно. Итак, а вот и картонный пакет с напитком. Он всегда разный: от воды до вкуснейшего киселя. Это мы оставим на конец. О, кстати! 15 граммов шоколада. «Кажется, были даже демонстрации благодарности Старшему Брату за то, что он увеличил норму шоколада до двадцати граммов в неделю. А ведь только вчера объявили, что норма уменьшена до двадцати граммов, подумал Уинстон» — хотя бы не как в «1984» живём. Благодаря Акбарову живём как в сказке. Покончив с гречкой и гуляшом, я оторвал край картонного пакетика и начал пить. Кажется, это… молоко. Охренеть, какое сладкое молоко. Надо было шоколадку съесть во время гречки. Поделать нечего — я закинул в рот приторную дольку шоколада и запил не менее приторным молоком. Посмотрим, сколько время. Достав телефон, я увидел «9:30» — пора идти в больницу. 21-я поликлиника… Это недалеко от центра, успею, ещё время останется. Что может быть лучше утреннего уфимского воздуха? Особенно когда ты идёшь в пропитанное хлоркой государственное учреждение здравоохранения Башкортостана. Я выкинул упаковки от ИРП в мусорный ящик. Дедушке, сидящему рядом, кто-то позвонил, а я двинулся на свой ДНК-тест. Судя по всему, сегодня повстанцы планировали митинг. По всей Уфе — толпы людей со старым, республиканским флагом Башкортостана. Их бьют дубинками, а дальше как пойдёт. Может, перестрелка, а может, протестующий убежит. Чаще всего они умирают. Я зашёл в поликлинику. У стойки регистратуры стояла женщина. Я подошёл к ней и сказал, потянув паспорт: — Здравствуйте, мне сказали прийти на ДНК-тест в 10 утра. В ответ — молчание. Точно, блин. Государственные службы по уставу должны говорить только на башкирском. Правильно бы ещё сказать… — Хаумыхыгыз, мин ДНК анализга 10-се сәғәт иртә. Женщина улыбнулась и, даже не взглянув на паспорт, сказала: — Өс йөҙ егерме өсөнсө кабинет, иптәш. — Рахмат. Что такое «иптәш»? Не удивлюсь, если это то же, что и «хайван» у «Күк Бүре». 323-й кабинет. Лестница в пыли, бахил нет — ни у медперсонала, ни у самих пациентов. Около кабинета стояла очередь. Это точно моё? Я думал, на ДНК отправляют по записи. Постучавшись в кабинет, на меня крикнул какой-то парень: — Куда, мужчина? Тут очередь. Тут я решил показаться примерным гражданином и ответил: — Башҡорт теле, дус. — Да вертеть я твой башкирский хотел, урод. Люди в очереди оглянулись на него со злостью. — Был ниндәйҙер һөйләшеү ысулымы, һин, урыҫ эте? — выкрикнул молодой парень, стоявший около кабинета окулиста. — Вы меня сильно достали, понаехавшие пидоры, со своим башкирским! — с ещё большей яростью ответил мужик. В очереди резко началось шушуканье, а кто-то из толпы выкрикнул: — Беҙ һине үлтерербеҙ, сука! Я решил долго не смотреть на эту перепалку и вошёл в кабинет. Доктор тихим басом сказал: — Һаумыһығыҙ, ултыр, Айҙар. — Хаумыхыгыз — сказал я, присев на кушетку справа от входа. — Коридорҙа кешеләр бәхәсләшә. Взяв ватную палочку, доктор сказал: — Уларҙы иғтибарға алмағыҙ, мин уларҙан арыным инде. Паспортыңды күрһәт. Я встал и подошёл к столу, показав паспорт. Он вбил данные, сверил фотографию и вернул обратно, подводя ватную палочку к моему рту. Я открыл рот. Доктор провёл ватной палочкой по внутренней стороне щеки, вытащил её и сказал: — Һөҙөмтә 3 көн эсендә әҙер буласаҡ. Хуш бул. — Рахмат, хуш булыгыз — ответил я и вышел из кабинета. В коридоре перепалка постепенно переходила в драку. Этот мужчина и парень около окулиста опасно сближались. — Так убей меня, давай! Или ссышь, узкоглазый? В оправдание башкир могу сказать, что мы не такие уж и узкоглазые. Или я никогда не видел настоящих европейцев. — Вали обратно в Урал, чубака, блять! — парень неожиданно перешёл на русский. Как давно? — Я с радостью, если бы не тупорылость башкир. — он начал прыгать и бить себя в грудь, изображая обезьяну. — У-у, я тюрк, у-у, чак-чак, похлава, базар. Я бы сам рад был ему прописать, но за меня это уже сделал тот парень. Напряжение перешло границу, и началась драка. Уборщица пыталась вмешаться: — Хватит! Прекратите, пожалуйс… — она замолкла на половине фразы. Она заговорила на русском. Видимо, по привычке, а затем убежала прочь. Кажется, мне придётся вмешаться, несмотря на неприязнь к тому гордому русскому. — Ярар, туҡтарға, дуҫтар — я с силой отдёрнул русского и кинул его в другой угол коридора, а затем взял за плечи башкира, сказав ему тихо: — Успокойся, тебе же потом тоже плохо будет. — Разве ты не хочешь ему разбить лицо за такой гнилой базар? — Да, хочу… Не буду врать, но ему всё равно не жить долго с такими убеждениями. «Күк Бүре» быстро сработает. В это время уже подоспела полиция. — Барыһы ла иҙәндә! Күсер, күс! — закричал сотрудник с автоматом. Я и другие легли на пол, а русского… Не было? — Кем һуғышҡан? — Ул кеше! — сказала та же женщина, но затем, увидев, что русский ушёл, добавила: — Ул… Ул китте! Полицейские оглядели место и спросили: — Һин ышанаһыңмы? — Эйе, ул бында юҡ… Ҡасып киткән кеүек; камераларҙы тикшерергә. — Ярай. Ә кемгә һөжүм иткәндәр? — напали? На русского парня напали… — Уның янында — сказала она, показав на башкира, но затем запнулась. Она сказала, что русский напал. Но полиция будет смотреть камеры. Женщины. — Тыңлағыҙ, был ялған сигнал ине — ғәфү итегеҙ. — Һин нимәлер йәшерәһең. Граждандар, ҡайҙа булһағыҙ, шунда ҡалығыҙ! Круто. Просто идеально. Нас всех задерживают до выяснения обстоятельств. Зря я решил помочь. Лучше бы ушёл нахрен. Итак… Кажется, следующие минимум два часа моей жизни пройдут в полной скукоте.