ILY

Руки падают на раковину с ужасным треском. Да как так-то? Арсений поднимает взгляд на зеркало и вздыхает. Лицо вспотевшее и красное, губы дрожат, руки тоже. Он укладывает ладонь на голову и мягко сжимает волосы, зажмуриваясь. – Дыши. Сам себе это говорит и выходит из ванной наконец-то, уходя в комнату к мужу. Антон лежит на кровати и мягко поглаживает маленького альфенка по спине, пока тот сладко спит у отца на груди. Этому восьмимесячному малышу нипочем никакой шум вокруг, тем более пока он спит на чьих-либо руках. Всю беременность, значит, Антона не подпускал к себе, а сейчас вон как славно сопит на отцовской груди. Арсений мягко улыбается, увидев эту картину в слабоосвещенной комнате, и подходит ближе, заставляя мужа поднять на себя уставший взгляд. Омега вздыхает слабо и забирает ребенка к себе на руки, аккуратно перекладывая того в кроватку, и подходит к мужу, укладывая ладонь на щеку. – Ложись спать, – тихо проговаривает Арсений, чувствуя легкий поцелуй на своей ладони. – Тебе еще вставать рано, а ты весь вечер с ребенком. – Он меня не выматывает, – тихо проговаривает Антон, укладывая свою руку поверх чужой и мягко сжимая. – Ты гремел, что случилось? Арсений вздыхает коротко и опускает голову ниже, заставляя мужа нахмуриться. Альфа встает со своего места и, заглянув в кроватку к сыну, вытягивает омегу из комнаты, чтобы спокойно поговорить. Взгляд у последнего мечется в разные стороны, заставляя Антона нахмуриться еще сильнее. Он укладывает ладонь на щеку мужа, чуть успокаивая, и поднимает к себе. – Что случилось? – Я... – Бывший Попов сглатывает слабо. – Сделал тест. Положительный. – Напугал, – хмуро проговаривает Антон, опуская голову чуть набок. – И что думаешь? – А ты? – Антон молчит, никак не реагируя на вопрос, и заставляет мужа нахмуриться еще сильнее. Арсений осматривает альфу, чуть прищуриваясь. – Хоть какую-нибудь эмоцию покажи, я не знаю, как реагировать. – Нет, маленький, любая моя эмоция может сподвигнуть тебя на решение, – спокойно проговаривает Антон, чуть кивая. – Подумай сейчас сам, что ты думаешь на этот счет, потому что я приму любой итог. – Ты не думаешь, что второй подряд – перебор? – Нет, не думаю, – тут же продолжает альфа. – А ты не думаешь, что вторая беременность подряд – перебор? – Нет, – честно признается Арсений. – Я в моменте испугался, как подросток, но потом вспомнил, как долго мы мучались... – Шастун кивает согласно, так никак и не реагируя. – Я не знаю, Антон, правда. Одна часть мозга подсказывает, что вторая беременность подряд – это реально перебор, а вот вторая напоминает долгие семь лет мучений, слез и истерик. Перед глазами резко проплывает воспоминание о предложении развестись, о трех неделях непрерывного секса и той радости, когда да, получилось. Арсений слабо улыбается, заставляя и мужа слабо улыбнуться. – Ты устал. – От работы, – согласно кивает Антон. – Не от вас. – Двое детей – это очень сложно. – Я представляю, – снова кивает. – Но ты уже согласен. – Арсений слабо поджимает губы, осознавая, что да, вообще-то он согласен. – Ты переживаешь из-за того, что было полтора года назад? – А вот теперь кивает уже сам омега. – Мы слишком долго мучались, ты прав, но сейчас ты должен думать о своем здоровье. – Я смогу. – Если ты уверен в этом, то всё решено, – спокойно проговаривает Антон, заставляя мужа кивнуть. – Мы-то их прокормим, можно не переживать об этом, но главное, чтобы ты был в порядке. – Кошмар, Тош, мы семь лет не могли завести ребенка, а теперь сразу двое... – Почему сразу? Между ними год разницы будет, – со смешком проговаривает альфа, заставляя и мужа улыбнуться. – Будут у нас погодки. Сначала будет очень сложно, это да, зато проще будет потом. – Надеюсь, что хоть в этот раз на тебя похож будет. Когда родилась полная копия Арсения, Попов печально вздохнул. Он хотел ребенка, похожего на мужа, а родил себя. Зато очень был рад Антон, когда увидел маленького альфенка с помятыми носиком и темной макушкой. Характером, конечно, он был спокойнее буйного папы, зато внешность – один в один. Антон, как и обещал, был чаще дома. Большинство выездных встреч пришлось перенести либо в офис Москвы, либо на дистанционные звонки, ибо помогать Арсению нужно. Но еще больше Арсению нужен муж. Просто муж. Теперь огромной нужды в маленьком комке дома не было, но Ваня прикольный. Губами чмокает сладко, посапывает во сне и ругается на своем детском языке. Оба Шастуна в восторге от него и периодически напоминают маленькому Шастуну об этом, тиская в обе щечки. Ваня возмущен этим. Он в ту же секунду начинает орать и брыкаться, не давая родителям любить себя. В конце концов – альфа он или нет. Вы чо, родаки, собачку себе завели, что ли? Антон возится с ребенком постоянно: гуляет с ним, болтает обо всем и на работу к себе водит. Арсений, кстати, с малышом время проводит не меньше, правда, у них другие развлечения: кубики, пирамидки и сон. В последнем оба себе не отказывают никогда, засыпая и на пять, и на семь часов спокойно. Нужды в малыше нет, да, но вот такой прикол определенно хочется удвоить. И если изначальная мысль была хотя бы спустя полтора-два года, то Арсений решил иначе. – Пора перестать пользоваться презервативами. – Ты не хочешь этого ребенка... – Вообще ни в одно слово не попал, – спокойно проговаривает Антон. – Я сказал, что пора перестать пользоваться презервативами, потому что ты и так уже беременный. – Я думал... – Я понял тебя, не переживай. И Арсений слабо улыбается, обнимая мужа крепко. Но, видимо, в будущем они реально перестанут пользоваться презервативами. В конце концов, без них реально не могли забеременеть, а тут – двое подряд.

***

Беременность проходит спокойно, в отличие от прошлой, или Арсений уже привык. В конце концов, второй ребенок за два года. Теперь нет ужасной тошноты от Антона, нет тяги к сладкому, и волосы начали выпадать. Шастуны начали думать на омегу, но после гендер-пати, где им снова выпал альфа-мальчик, парни переглянулись. Друзья, конечно, семьдесят раз постебались над ними, мол: могли бы из роддома хотя бы выйти, а уже потом в кровать прыгать, – и так далее. Но парням искренне всё равно. У них второй ребенок подряд, маленький Ваня, который едва ходить начал, и куча близких людей, которые рады за них не меньше, чем сами Шастуны – за себя.

***

На кровать медленно взбираются два маленьких человечка, заставляя родителей проснуться и слегка нахмуриться. Антон убирает руку с талии мужа и опускает взгляд ниже, к ногам, замечая два веселых детских взгляда. – Разбойники, вы чего здесь? – наигранно хмуро спрашивает альфа, привставая на кровати. – Вы чего не спите? Арсений встает следом, чуть потирая глаза. Он смотрит на двух маленьких детенышей и слабо улыбается, поворачиваясь к мужу. – Меня Артем разбудил! – Мне скучно было! И братья о чем-то бурно спорят, пока Антон с Арсением коротко переглядываются и укладываются обратно спать. Альфа крепче обнимает мужа и мягко целует в лоб. – Как классно, что их двое, иначе одного бы пришлось развлекать. – Мило, – с тихим смехом проговаривает Арсений, чуть глубже зарываясь в грудь Антона. – Решил их спихнуть друг на друга? – Пускай и дальше спорят, мы всё равно не нужны им в этом конфликте. Появление Артема ничуть не смутило Ваню. Он как был тихим, так таким и остался. Зато Тема, полностью забравший характер папы, всегда закатывал истерики, особенно если на него не смотрят больше минуты. Ваня в такие истерики подползал ближе к брату и ударял того погремушкой в лоб, чтоб замолчал. Странно, но Артем не успокаивался, наоборот, кричал сильнее. Ваня вопросительно смотрел на родителей, мол, че за херня, я же пытался?! Антон с Арсением угорали над обоими сыновьями. Один был мил в своей невозмутимости, второй – в ведомости на провокации. Но вместе они составляли неплохой такой союз под названием: «Долой сон, родители». Когда у Вани резались зубы – плохо было всем. Когда зубы резались у Артема – плохо было всем в мире. И как классно они объединились между собой: пока у первого резались зубы, у Арсения была жуткая бессонница из-за беременности. Когда зубки прорезывались у Темы, у Вани появилась игра: угадай, че выкину. Весь в отца. Первые два года было просто тихим ужасом. Не спал никто: ни Антон, ни Арсений, ни их дети. На третий год стало чуть легче. Хотя с Ваней легко было всегда. А вот на третий год Артема Шастуны старшие поседели на полголовы. Этот маленький Чебурашка возомнил себя фруктами и отказывался вылезать из ящиков, серьезно. Антон уже не знал, что делать, потому просто оставил сына спать в деревянной корзине, мол, сам разберется. Ваня смотрел на брата как на идиота. Родители запретили ему смотреть так на брата. Ваня в ответ начал смотреть так и на родителей, ибо нехер. И вот наступил прекрасный возраст. Ване в следующем году в первый класс, у Артема выпускной из садика. Тишина и умиротворение, если только не... Резкий грохот и треск заставляют обоих родителей подскочить на своих местах и посмотреть на детей. Погодки стояли около шкафа и виновато смотрели на родителей, давно прознав, что этот взгляд на них работает. Но только не сейчас. – Стоять обоим! Антон подхватывает балбесов под руки и усаживает на кровать, уходя вместе с мужем из комнаты. Эти два индейца сломали полку и уронили оттуда все рамки с фотографиями. Вообще-то, Арсений и Антон давно убрали всё легко бьющееся на самый верх, вот только братьев это и на мгновение не останавливало, заставляя залезать на эти полки своими прекрасными умениями комнатных пауков. И вот теперь они разбили четыре рамки с детскими фотографиями их самих. Артем и Ваня виновато переглядываются между собой, сложив ноги в позу лотоса, и молчат, сидя на кровати родителей. Антон подметает все мелкие осколки, пока Арсений помогает собирать крупные. И вот она, тишина... Старшие вздыхают коротко и уходят из комнаты, оставляя детей наедине. – Как думаешь, их вообще можно оставить вдвоем? – Ну стекла там больше нет, – тихо проговаривает Антон, выбрасывая осколки в мусорку. – Ну не запереть же нам их по разным комнатам, в конце концов. – Там твой ноутбук. – Его тяжело на осколки разбить. – Они смогут, – тихо проговаривает Арсений, опираясь поясницей на столешницу. – Там точно ничего бьющегося нет? Антон молча уходит обратно в комнату и заглядывает внутрь, замечая двух детей, что сидели на их кровати и ковыряли одеяло пальчиками. И Ваня, и Артем резко подняли головы в сторону вернувшегося отца и поджали губы. Старший осмотрел комнату и вышел обратно к мужу, слабо помотав головой. – Давай кормить их, иначе они нам весь дом перевернут. Антон кивает согласно и подходит к холодильнику. Они уже не включают музыку, как раньше, не смотрят телевизор и даже не болтают. Нет, вообще-то обычно они что-нибудь обсуждают, пока готовят, но сейчас очень хочется спать, и на разговоры ни у кого нет сил. Арсений молча делает всем чай, пока Антон разбивает в миску яйца и смешивает их с молоком. Тихий детский топот доносится с самой комнаты, и мужья молча переглядываются между собой, слабо улыбаясь. – Простите нас. Ваня говорит первым, заставляя родителей повернуться к сыновьям и вздохнуть. Артем ножкой играется по полу, скрестив руки за спиной, и молча смотрит вниз, лишь кивнув на слова старшего брата. – Мы не специально. – Боимся узнать, что будет, если вы специально захотите сделать, – тихо проговаривает Антон, заставляя мужа слабо улыбнуться, а после нахмуриться. – Да мы не злимся, но вы могли порезаться. – Зачем вы туда полезли, скажите хоть? И Артем смотрит на брата, заставляя того помотать головой и нахмуриться. Они о чем-то шепотом снова спорят, заставляя родителей вздохнуть и скрестить руки на груди. И так всегда. Артем, как и мечтал всегда Арсений, был копией Антона. А потому все их споры выглядели еще более комично. Они словно наблюдают за своими чибиками, которые устраивали бедлам, спорили и потом вот так вот извинялись. Ваня ударяет брата по руке, заставляя того сжать ушибленное место и яростно посмотреть на старшего. Артем делает так же в ответ, заставляя мужей закатить глаза и отвернуться. Они молча приступают обратно к готовке, игнорируя петушиные бои за спиной. Эти двое дерутся постоянно, а потому влезать в это уже слишком бессмысленно, Антон и Арсений давно поняли. – Он хотел посмотреть коробку! – Да замолчи ты! И мужья поворачиваются к сыновьям, замечая, как те уже лежат на полу. Артем держит брата за шею, пока тот в ответ кусает его за руку. Ноги так вообще смешались в общее месиво, не давая родителям понять – где чья. – А ну прекратили! – хмуро проговаривает Антон, заставляя мальчиков остановиться и отпустить друг друга. – Что за коробка? – Серая, наверху, – резко проговаривает Артем, заставляя брата хмуро посмотреть на себя. – Он уже не впервые туда лезет. – Молчи! – Что за коробка? – тихо спрашивает Арсений, поворачиваясь к мужу. – Я не понимаю. Антон молча передает мужу лопатку и уходит в комнату, оставляя детей на бывшего Попова. И пока отец ходит туда-обратно, братья дружно усаживаются за стол. Серая коробка в руках старшего альфы заставляет мужа понятливо а-кнуть и повернуться к сковородке. Антон ставит перед детьми вещь и уходит к Арсению, помогая готовить. Сзади слышится шуршание и тихие детские голоса, которые снова о чем-то спорят. Шастун выключает плиту и поворачивается к детям. – Это же папа, – Арсений с улыбкой смотрит на мужа, заставляя и того улыбнуться в ответ. – И отец. – Ну логично, что не дядя Дима, коробка-то в их комнате, – хмуро проговаривает Артем, получая пинок в плечо от брата. – Но почему они наверху и в коробке? – С вами опасно ставить их в рамки, – тихо проговаривает Антон, подходя к сыновьям. – Это не просто фотографии, а письма. – И оба ребенка смотрят вопросительно на отца, заставляя Арсения усмехнуться. Действительно, нашел что сказать. – Мы с папой отправляли их друг другу, когда я был в армии. Эта коробка кочует из квартиры в квартиру, а теперь, когда все окончательно переехали в дом, она осталась здесь. На самом деле, в рамку ее никто ставить не собирался. Это то, что остается здесь, в укромном месте, и будет прятаться от лишних глаз. 2009 год. Это то время, когда Арсений и Антон не были в браке, когда даже не задумывались о своих детях, но определенно любили и были любимы. Когда каждая строчка напоминала о скучании и чувствах. Искренних и верных. И старшие периодически забывают об этой коробке, а после, во время уборок, находят и снова читают. Выросли-то они выросли, а вот любовь такая же сильная и крепкая, как и двадцать два года назад. – Ого, – тихо проговаривает Ваня, прокручивая в руках письмо от Арсения. – Вы их от руки писали? – Тут написано: «Я тебя люблю!» – И старший вопросительно заглядывает в лист в руках брата, отыскивая эту заветную фразу. – Но письмам много лет. – И что? – с улыбкой спрашивает Антон, укладывая ладонь на голову сына. – Вы уже тогда любили друг друга? – искренне удивляется мальчик, поднимая взгляд на отца и получая в ответ вопросительный. – Это же сколько лет? – Даже раньше, – со смехом проговаривает Шастун, поворачиваясь к мужу. – Намного раньше. – После стольких лет? – хмуро спрашивает Арсений, заставляя мужа широко улыбнуться. – Всегда! И дети не поймут эту отсылку к Гарри Поттеру сейчас, зато поймут позже, когда будут в более осознанном возрасте пересматривать весь цикл фильмов. И они научатся читать полностью, и аккуратно залезать на верхние полки. И станут спокойнее, и дружелюбнее. Они вырастут и изменятся, но фраза, которую они выучили самой первой в своей жизни, останется навсегда. – Я тебя люблю, – тихо проговаривает Антон, мягко обнимая мужа. – Я тебя тоже.