Всё, что нас удивляет

Июнь 2009 года - Ну какое тебе вино ещё, - ворчливо, но с мягкой непреклонностью произнёс Леонардо. Гермиона со стоном вознесла глаза к потолку. - Ой, ну как же хочется сбросить пар после сегодняшнего-о-о, - протянула она. - Да знаю, знаю, и я бы не стала пить алкоголь. Просто желаю я, - хитро посмотрела Гермиона на мужа, - чтобы ты меня заботливо остановил, поуговаривал... - У меня есть идея, - загадочно произнёс Леонардо, подходя к жене сбоку и проводя одной рукой по животу, другой спускаясь ниже спины, - как тебя, не останавливая, и расслабить, и поработать над нашим вопросом. Гермиона повернулась к нему, оказавшись в плотном кольце его объятий. - Я же сказал, что тоже пока не буду пить, хотя мама хотела прислать еще ящик дядиного красного с Сицилии. Мы в этой лодке вместе, Гермиона. И чтобы ты совсем забыла, что такое рабочий стресс, я тебя сейчас погружу в очень опасную ситуацию дома! - Он крепко сжал её и приподнял над полом, она взвизгнула и забрыкалась. - Не так быстро, дорогая, сейчас тебе придётся забыть обо всём, - угрожающе улыбнулся Леонардо и потащил жену из столовой. - А ужи-ин, - пропищала Гермиона, продолжая сопротивляться для вида. - Съешь меня, - смеялся её неумолимый супруг. Через час они всё же вернулись к остывшему рагу, на которое никто, конечно, не наложил чары стазиса. - Я лучше подогрею в духовке, хочу, чтобы эти баклажаны хрустели, а магия такого эффекта не даст, хотя Молли, может быть, и смогла бы наколдовать, как надо, - сказала разомлевшая Гермиона, потягиваясь и отправляя блюдо в жар еще не остывшей духовки. Это блюдо было одним из любимых у мужа и одним из трех, что он умел готовить (спасибо Луизе, что научила сына хоть чему-то), поэтому они часто чередовались на кухне по вечерам. Ей нравилось питаться уютной и вкусной едой в школе, и голодный седьмой год, проведённый в скитаниях, навсегда наложил на неё отпечаток, отчего теперь она по возможности старалась, чтобы её окружало тепло и домашняя еда в изобилии. С мужем-итальянцем создать такую реальность было проще простого. Леонардо разлил по стаканам апельсиновый сок. - Ты не любишь цитрусовые по вечерам, но сейчас больше ничего нет, - сказал он, махнув в сторону холодильника. - Просто я от витамина С вечером не очень хорошо сплю. Но сегодня, мне кажется, это не грозит, я такая рассла-а-абленная, - промурлыкала она, оседая в кресле, как довольная кошка. - Вот и славно, - усмехнулся её супруг. - Ты же не думала пока обследоваться? - Во-первых, почему сразу именно я, во-вторых, еще года не прошло, как мы решили, что будем работать над расширением семьи, а в-третьих, я делаю чекап здоровья каждый год, последний раз - когда это было? Три месяца назад, у маминых знакомых. Всё там нормально, работаем дальше, - подмигнула она. Если он снова ее спросит, она, кажется, расстроится. И рассердится. Еще много времени, прежде чем начинать беспокоиться. Конечно, Лео хочет ребёнка, и она тоже, и пусть на работе станет сложнее, но у неё гибкий график - вот они, прелести бизнеса. Хочешь, ночью работаешь и днём клюёшь носом, хочешь, дробишь день на рабочие и дружеские встречи. Она живет так уже несколько лет, и ребёнок прекрасно впишется в их насыщенную жизнь. А уж Луиза и Молли, не говоря о её собственной маме, как обрадуются. У нее столько добрых женщин рядом для помощи, всё будет так хорошо! Теперь дело за малым, улыбнулась она себе. Муж радовал её пылкостью южанина, и только одно ей было нужно, чтобы расслабиться в его руках - полностью включённый свет. Она вообще старалась, чтобы в их квартире света было много. Если не верхний, то с десяток малых ламп в уголках комнат. Она боялась темноты. Засыпая, оставляла свет во всей квартире, кроме спальни, от чего Лео сперва удивлённо и с некоторым раздражением отмахнулся, но когда она осталась у него (первые несколько ночей они провели в её доме), то доверилась и рассказала о своём страхе. О том, как тяжело и страшно было ей в семнадцать лет жить в лесу, где каждый день и ночь их могли схватить и притащить на растерзание злу враги. Что однажды и произошло. Она, сбиваясь, дрожащим голосом рассказала ему о той ночи и пережитой боли. Он содрогнулся, прижав её к груди. В следующий раз, когда Гермиона оказалась у него дома, то обнаружила несколько торшеров, которые мягко освещали тёмные углы его холостяцкого жилища. А когда они съехались, торшеры переехали в новый общий дом. - Я просто спросил, - вернул муж её в реальность из поглотивших сознание раздумий. - Конечно, у нас много времени. Вообще, не думай об этом, - закончил он тему, наклонился и нежно поцеловал. Конечно, беспокоиться не о чем. Она молода, любима, всё замечательно и впереди только радость!

***

  - Это Марианна просит тебя подумать для Маргарет, - сказал Тео. – Помнишь Маргарет Ларссон? Она училась на Когтевране на год старше нас. Её родители – магглы. Их втроём чудом не убили в поместье Паркинсонов, только пытали всех Круциатусом. До битвы в школе осталось тогда два дня, когда их схватили, ей повезло, что с ней не сделали чего похуже, просто не успели. Потом их освободили, она сейчас замужем за тем ловцом из «Ястребов». Они не могут понять, в чём конкретно проблема, обследования у магглов говорят, что они с мужем полностью здоровы, а в больнице Мунго есть подозрения, что Круциатус влияет на женщину, если у неё еще не было детей до попадания под проклятье. Не то что бы кто-то проводил много исследований, но после войны столько пострадавших, у них теперь накопилась статистика… - Вот же, - расстроено кивнул Драко. – Конечно, я подумаю. – Он пригубил из своего бокала, вдыхая терпко-цветочный аромат рубинового напитка. Мерлин, как же несправедливо! Эти люди страдали в войну, а последствия дают о себе знать почти через десять лет… Когда мирная жизнь день ото дня светлее для них и лучше. Но Маргарет хотя бы жива, и эти извращенцы не добрались до неё… Он помнил высокую русоволосую девушку, она заметно выделялась среди всего факультета умников и гордой осанкой напоминала скорее кого-то из слизерницев. - Я еще не изучал именно такой вопрос, но сталкивался с задачей облегчить сильные мигрени после длительного Империуса. Тоже Непростительное проклятие… - Спасибо. Марианна дорожит подругой, а Марго не знает, что ей делать теперь. Я рад, что ты готов взяться за это – хотя бы попробовать. С надеждой уже легче жить… - Тео задумчиво ковырял свой немного остывший стейк. - Да, я понимаю. Сделаю, что в моих силах, но могут потребоваться месяцы, или не знаю даже, сколько, чтобы разобраться. Мигрени – это сложно, а женская репродуктивная система… вообще загадка и сама по себе магическая область, - усмехнулся Драко. - Я скажу, что ты взялся за дело, но не буду сильно обнадеживать. На всякий случай. - Поступай как знаешь. Я, со своей стороны, сделаю, что в моих силах. Мне надо будет поговорить с Маргарет, но сперва я изучу тему, чтобы знать, что спрашивать. Как думаешь, лучше вживую или письмами? - Вживую. Вдруг какой-то нюанс, о котором она расскажет, окажется важным, всплывёт в разговоре, а в письме общение сухое. - А она не смутится доверительно разговаривать с тем, кто… Ну, похож… - Не смутится, - перебил его Тео. – Ты не похож, и хотя ты был малолетним преступником, теперь тебя знают как талант в решении сложных задач именно в медицинской области. Может, ты вообще её последняя надежда. Не тушуйся. - Спасибо, что говоришь так. Ты великодушен, Тео. Но куда, ты думаешь, подевались все кони моего отца… - голос Драко стал глуше и тише. – Под угрозой я творил и Круцио на людях, и Аваду на тех лошадях… - Я знаю. – Теодор серьёзно смотрел на него. – Но разве ты остался прежним? Разве ты смотришь на свою метку и хочешь сделать так же? - Небеса, нет! - Вот именно. Думаю, ты готов работать над такой задачей, как помочь женщине даровать жизнь. - Ладно, я понял. – Драко закрыл глаза и выдохнул. - Дай ей адрес маггловской лаборатории, я всегда на месте в рабочие часы в среду, пятницу и первую половину субботы. Ей, возможно, будет легче разговаривать на немагической территории. - Спасибо, друг Драко. - Всегда пожалуйста, друг Теодор, - грустно улыбнулся он. – Ты совсем о еде забыл, - заботливо кивнул он в сторону тарелки Нотта. Они вышли из любимого паба Тео и расстались. Тео почти всегда ночевал теперь у Марианны, а Драко вернулся из Франции с багажом уникальных познаний и пробными разработками в области очень оригинальных лекарственных препаратов. Как он и думал, особенно действенными его идеи становились, когда он соединял подходы в создании лекарств из двух миров – волшебного и немагического. Теперь он готовил не только зелья, но и пилюли, жидкости для капельниц, обнаружив, что какие-то вещества лучше вливать именно в кровь. У него уже появились ученики в магической лаборатории, не считая Малькольма, который гордился первенством и немного командовал двумя новенькими, парнем и девушкой. Второе место в маггловской части города лишь называлось лабораторией и больше служило для приёма посетителей, отчаявшихся найти спасение в обычной медицине и прибегавших к помощи несколько альтернативно, как они понимали, мыслящего учёного, но результаты его работы были таковы, что решение в большей части случаев действительно находилось. Смертельно больные люди выздоравливали. Сердце Драко каждый раз наполнялось золотистым сиянием, как он про себя называл это чувство, когда здоровые пациенты вваливались в приёмную, часто с семьёй, цветами и неуклюжими подарками. Вроде набора открывашек для вина или книгой про красивые вело-трассы Европы. Матери обнимали Драко, мужчины с чувством жали руку. «Спасибо, доктор», говорили они, «Такой молодой! Благослови вас Бог», всхлипывали женщины. Кирпичная дорога под его ногами была теперь ярко-жёлтой, а не серой. Где-то впереди, он знал, его ждёт Изумрудный город и полёт на воздушном шаре прочь из страны вины и боли, в которой всё еще отмокало его сердце. Где-то впереди, чувствовал он. Но идти теперь было легче. Драко не гордился тем, что находит невообразимо сложные решения, бессонными ночами склоняясь над расчётами или остервенело смешивая ингредиенты в ощущении, что вот-вот обнаружит правильное соединение. Каждое его удачное действие, каждая спасённая жизнь закрывали очередную брешь в душе, и он не приписывал успехи своему гению, но благодарно хватался за возможности ума как за тонкую, но прочную верёвку, что постепенно вытягивала его из колодца отчаяния, которым однажды стала его жизнь. Но теперь в ней было много света. Спасённые люди дарили ему этот свет, и он с благодарностью, граничащей с благоговением, прикасался к искреннему теплу. Количество ночных кошмаров сократилось, хотя они и не исчезли. Он был очевидцем многих страданий в доме его родителей, и именно это продолжало разъедать изнутри. Сегодня Тео снова напомнил ему об этом. Проклятый Круциатус. Искорёженные мукой голоса эхом пронеслись в его голове, и вечерний июньский воздух не прояснял сознание. Видимо, сегодня он опять проснётся с от удушья и своих сдавленных криков. Люди, немолодые и совсем еще юные, будут корчиться в его болезненных снах, незнакомые и те, кого он так хорошо знал. Гермиона, подумал он. И осознание пронзило его душу – ведь у неё, по-видимому, теперь те же проблемы! Сколько она уже замужем, меньше года? Возможно, она ничего не знает, если она вообще хочет сейчас детей. Что же ему делать. Не вмешиваться же с вопросами. С их последней встречи, когда он так расчувствовался, а она произнесла свои невероятные слова, они больше не виделись, хотя один раз он выполнял для неё несложный заказ, но всё было сделано через сову. И вот так бестактно написать ей о настолько личном… Тем более, что он и не знает ещё ничего о том, что вообще можно сделать. Он остановился, обнаружив, что в задумчивости зашел в какой-то тупиковый проход. Развернулся, пошёл обратно к широкой улице. На ногах, в движении, думалось легче. Нет, сперва он разберется. Хотя бы что-то узнает. Углубится в работу. И если Гермионе однажды понадобится помощь, а у него будет решение… Драко тряхнул головой. Всё, за работу. Сейчас уже почти полночь. Ну и что! Он не может ждать. Хотя бы возьмет несколько книг для начала. Мама, наверное, уже спит. Он пойдёт сразу в библиотеку. Хлопок, и его тень исчезла с ночной мостовой.