долго и с трудом

Попятившись, Феликс-таки спотыкается и валится на газон — уже предчувствуя, как будут смеяться над зеленым пятном на белых шортах его кузины, но продолжая хлопать глазами и сидеть на земле. Хенджин шмыгает раз, два — вокруг вдруг собирается куча учеников, заинтересованных происходящим, и даже дочь Красавицы и Чудовища протягивает украшенный золотыми нитями платок. Он шмыгает третий раз и вдруг раскалывается слезами, когда видит, что его белые волосы все же порозовели от пролитой краски. Вздрогнув от пронизывающего ужаса этого звука, Феликс приподнимается и подползает на четвереньках к плачущему Хенджину. И кто бы мог подумать, что сын Стервеллы де Виль настолько чувствительный? — Джинни, — Феликс, оперевшись на чужие колени, подтягивается и пытается заглянуть в заплаканные глаза. Хенджин выворачивается, закрывает их ладонями и надрывно стонет, продолжая плакать. — Джинни, не плачь. Я не знал, что тебе настолько не нравится розовый, прости. Не бойся, он смоется сразу, это не краска для волос, это акварель. Джинни… — Да как ты не понимаешь? — психует Хенджин так неожиданно, что Феликс снова падает прямо на пятую точку и от испуга икает. Наверняка его мама, пережившая столько трудностей за всю свою жизнь, снисходительно бы посмеялась, узнав, как легко Феликса спугнуть. — Плевать мне на розовый, пле-ва-ть! Мне все равно! — Но почему ты тогда… — Какой же ты… —Хенджин, отняв руки от лица, вдруг находит его взглядом — Феликс, подобрав под себя колени, осознает, что совсем не хочет, чтобы на него снова так смотрели. Так, будто он по-настоящему… — Глупый! И уходит. Школьники разбегаются кто куда вместе со звонком, совсем не обращая внимание на сына Золушки, и Феликс, опаздывающий на урок рукоделия, остается на газоне: немножко разбитый, немножко испачканный и совсем собой не довольный. А может быть он и правда… Глупый? — Да, — доносится мурчанием сверху. Подавившись воздухом, Феликс вскидывает голову на звук — там, среди ветвей огромного дуба, свисают ноги в бензиновых брюках и сверкает улыбка. Минхо, держась за ветку, вдруг валится спиной назад, и оказывается вверх тормашками. Ужасная привычка, вызывающая в Феликсе маленький инфаркт каждый раз — даже учитывая то, что сын Чешира всегда приземляется на ноги. — Глупый. Еще какой, Ликси. Ужа-а-сно глупый. Смотреть жалко… — он растворяется в воздухе и так же внезапно появляется на скамье, где чуть раньше сидел Хенджин. Феликс едва ли успевает за ним взглядом — Минхо невозможно предугадать. — Хотя нет, не жалко. Иначе было бы совсем скучно… Джисон бы превратил школу в чайник с чаем от тоски. Интере-есно, как долго это будет продолжаться? Тонкое, почти сорванное листом «что будет продолжаться?» не успевает образоваться, когда в воздухе от Минхо остается только улыбка — а потом и она исчезает. Он никогда не дает ответы, скорее сеет вопросы — нет ничего удивительного в том, что так близок с Джисоном. Жалко только, что Джисон ведет «Мои главы» — с талантом Минхо главным героем стабильно оказывается Феликс. Рвано вздохнув, Феликс поднимается с земли: белые шорты действительно позеленели, а на гетрах остались травинки, почти ввязавшиеся в ткань. Ужасный день. Хуже и быть не могло! Да и где такое видано, чтобы сыновья злых героев могли заплакать от безобидной шутки? И такого раньше не было — а ведь Феликс уже несколько месяцев над ним шутит! И вообще! — Говорят, ты довел сына Стервеллы до слез? — А кошачьи могут мне на мозги не капать?! — орет Феликс на дерево, с которого таращится Сынмин. В этой школе нет ни минуты покоя! — И Минхо уже появлялся? Ну кто бы сомневался, — усмехается он с ветки, пройдясь по ней. — Но довести отступника… Ликси-я, твоя мама будет недовольна! Хотел бы Феликс сказать Сынмину то же самое — да только Багира, как раз, будет всем доволен, даже если его сынок оставит от школы рожки да ножки. Резко одернув блузу, Феликс фыркает и уходит в противоположную от дерева сторону. Какое-то оно проклятое сегодня. Мама действительно в восторге не будет — да и вероятно уже знает обо всем от крестной. Главное, чтобы кузинам никто не рассказал — иначе не отмоется Феликс от позора никогда. Он ведь не желал Хенджину ничего плохого. Он ведь не виноват в том, что Хенджин не захотел с ним дружить! Поджав губы, Феликс пробирается сквозь кусты, чтобы спрятаться где-нибудь, где Минхо его не достанет, а мышь Джисона не будет спать. Белая ткань шорт собирает краску с красных роз — Феликс едва ли не плачет, когда понимает, что залез в место, где побывала дочь Алисы. Эти сказки!.. И шорты уже совсем не белые. А они были его любимыми… Взрыкнув, Феликс сдирает с волос ленту — если быть неопрятным, так до конца! Наверняка в комнате Чонин, так что даже в общежитие вернуться не получится — в мелком такта столько же, сколько килограмм в Соне, а Соня — все еще мышь Джисона! Встряхнув волосами, Феликс опирается на дерево и обхватывает колени. Ну вот. Он ведь правда не имел в виду что-то плохое — да и затея перевернуть на голову Хенджина баночку с окрашенной водой казалась такой забавной! Хенджин любит рисовать, особенно акварелью, и ему нравится розовый — Феликс лично видел парочку его рисунков! — так что это не было злым поступком. Феликс ведь не отступник. Феликс наследник, его мама добрая, и Феликс тоже добрый. Кусты шуршат, и сердце едва не останавливается, когда из них выходит большая трехцветная кошка. Она потягивается, переворачивается на спину прямо рядом с Феликсом, подставляя живот солнцу и позволяя его погладить. Коё, кошка директора, появлялась рядом с учениками редко, чаще оставаясь в кабинете хозяина, и Феликс улыбается ей. Хочется верить, что это добрый знак. Потому что Феликс не хочет, чтобы Хенджин его сторонился: он добивался не этого. А чего он добивался?

🤍👑🖤

С силой проведя по белым — уже розовым, блин! — волосам, Хенджин громко стонет. Что за тупая ситуация вообще?! Глаза опухли, тушь стекла, и весь Хенджин теперь больше походит на мокрого далматинца — да простит его Кью, — чем на человека! Что вообще не так с сыном Золушки?! Хенджин уверен, что сама принцесса замечательна и добра — Вонён лично с ней виделась и говорила, что она милая и чудесная! Так что с ее сыном? Они учатся уже полгода, и Хенджин и так был не в восторге — система пыталась заставить его следовать ужасной судьбе, а за отступничество наградило непонятным к нему отношением, — но уже четыре месяца ему каждый день прилетает дополнительно. Да еще и от кого — от самого настоящего, блин, наследника! — Да-да, самый настоящий! Сюр! Или сыр? — перед лицом Хенджина вдруг показывается кусочек дырявого сыра, но сразу исчезает во рту Сони, забравшейся по руке Джисона. — Сюр! Сыра больше нет. — Джисон… — Дин-дон, — Джисон вышагивает перед ним спиной вперед, указывая на выпрыгнувшие из браслета часы. Появившийся стол Хенджин уже никак не комментирует, только садится, позволяя налить себе чашку чая. — Чай! Соня, чай? Этот день просто… — Ужасный? Вы повторяетесь! — Джисон, с кем ты разговариваешь? — С рассказчиками, конечно, — важно проговаривает Джисон, пригубив чашку чая. Мышь, схватив чашку соответствующих размеров, принимает такой же важный вид. Хенджин, закатив глаза, замолкает. Бесполезный диалог. — Да как бесполезный-то? Я полезен, как китайский успокаивающий чай! — Джисон, почему сын Золушки меня ненавидит? — Тебя никто не ненавидит. — Минхо, но я спрашивал Джисона, — устало говорит Хенджин пустоте над ним — зубоскалящая улыбка появляется в ней секундой позже. И угораздило же подружиться с двумя из одной сказки… — А он тебе ответит то же самое, — Минхо переворачивается в воздухе, оказываясь вниз головой, и ловит ртом брошенную конфету. Они с Джисоном — почти один организм, функционирующий до страшного правильно. — Ты все-ем нравишься. Клянусь. — Минхо, я не верю тебе. — Я тоже клянусь! — поднимает руку Джисон. На трех из пяти пальцев красуются сушки, и каждую ворует Минхо прежде, чем Джисон успевает сообразить. — И Соня клянется. Еще бы он мыши доверял, ага. Хенджин косится на таращащуюся на него Соню и вздыхает. Реально, походу, клянется. — Тогда почему он так плохо ко мне относится? — Почему сразу плохо? — Минхо приземляется наконец на стул и поднимает чашку. Самую красивую, конечно — такие от Джисона достаются только Минхо. — Он же не делал тебе больно. Или делал? — Не делал, — бубнит Хенджин в чашку, щурясь от дыма. Феликс, конечно, не делал ему больно — все-таки он наследник, сын доброй принцессы. Но он делал больно. — Ну, он не бил меня. Не пинал. Не резал и не душил. Хенджин морщится, вспомнив, как дочь Злой Королевы попыталась заставить подавиться дочь Белоснежки. Нет, Феликс так не делал. Он делал иначе. Он подменил ему домашнюю работу на рукопись пародийной сказки. Нарисовал в тетради зубастого кота — прямо на том листе, где было эссе по дизайну одежды. Пришил шнурки к рукавам пиджака, а потом связал их — Хенджин не мог выбраться из одежды десять минут, пока Сынмину не надоело за ним наблюдать и он не помог. Пролил на его волосы окрашенную воду — теперь Хенджин отличается от своей матери тем, что волосы у него напополам черные, напополам — розовые вместо белых. Он делал больно, потому что Хенджин не понимал, чем заслужил издевательства. Опустив чашку, Хенджин смотрит в сторону от друзей и видит, как директорская кошка движется в противоположную от них. Трехцветный хвост скрывается за углом, и Хенджин снова страдальчески вздыхает. Ему нравится Феликс — и от этого все становится в разы хуже. — Поче… Хенджин поднимает бровь, когда видит, как Минхо зажал рот недоговорившему Джисону. Тот в ответ лишь привычно скалится, проведя рукой по чужой голове и поправив дизайнерскую шляпку. У этих все стабильно. Оба с прибабахом. — Я пойду, — поднявшись из-за стола, Хенджин отряхивает немного испачканный кардиган. Как назло именно сегодня он надел тот, что белый в черный горошек, а не наоборот — розовое пятно расползается по всему плечу. — Хорошего вечера. — И тебе-е! Соня, скажи пока! Ноги сами несут в место, где можно побыть в одиночестве. Чанбин, наверное, уже вернулся с уроков охоты, и спит в общежитии, и Хенджин не хочет ему мешать или видеть его, потому что придется объясняться — все-таки, «мои главы» не спят, и Джисон уже сто процентов рассказал всей «долго и счастливо» о произошедшем. Кусты смыкаются за спиной, Хенджин поправляет кружева на брюках и разворачивается, тут же удивленно подавившись воздухом. У дерева, облокотившись на ствол, спят Коё и… Феликс. Ну конечно, день мог стать хуже! — Джинни? — сонно бормочет Феликс, прищуриваясь. Лента, которой был перевязан его хвост, лежит на траве, и сам Феликс выглядит устало и неопрятно — совершенно противоположно себе самому обычно. Вот уж что у него точно от матери — это идеальный вид ежедневно, даже с первого урока. — Джинни, прости. Я правда не имел в виду ничего плохого. — Спи дальше, Феликс, ты бредишь. — Не брежу! Стой! — он хватает Хенджина за запястье, и только тогда Хенджин замечает, как трясутся чужие пальцы и видит, как дрожит его челюсть. — Я не знал, что тебе так обидно! Ты же сын Стервеллы! Я думал, что тебе никогда не обидно. — Эй! — Прости! — всхлипывает он, сжимая пальцы сильнее и прижавшись к костяшкам лбом. — Это по-дурацки, я знаю, так нельзя. Но я не со зла, честно! Я просто хотел дружить, а ты меня игнорировал, и я… — Чего? — Хенджин замирает, переваривая все новые знания. — Не понимаю, что ты имеешь в виду. Впервые слышу. Я не игнорировал бы тебя. — Но ты игнорировал! Совершенно точно не хотел со мной дружить! Я просил твою кузину передать… Ну конечно. Закатив глаза, Хенджин выдергивает руку из чужих пальцев — те, разжавшиеся от испуга, наконец его отпускают. И все-таки Феликс сын своей матери: наивный, добрый и не до конца понимающий, как работают чужие характеры. — Конечно Айви ничего не передала, Феликс, — четко произносит Хенджин, наклонившись так, что их лица оказались на одном уровне. Огромные глаза Феликса, расширяющиеся с каждым словом все сильнее, выглядят, как достаток Кота в Сапогах, не иначе — два начищенных дорогущих блюдца. — Она наследница. Она по-настоящему злая. Грубиянка и хамка, она наверняка просто смеялась над тобой. Де Виль — змеиное гнездо. Закусив губу, Хенджин оставляет при себе наказ. Он не может запретить Феликсу с кем-то общаться, но его род… Тем более Айви, что едва ли из кожи не скачет, чтобы ее похвалили… Вздох, и Хенджин садится рядом с Феликсом, согнув ногу. Кружево расползается по траве, принимая странную форму. Проснувшаяся от разговора Коё потягивается, зевая, и Хенджин усмехается. — Я хотел, чтобы ты обратил на меня внимание, — шепчет Феликс, обняв свои колени. Хенджин поднимает взгляд от травы: кажущийся хрупким в своей пышной голубой блузе Феликс вздрагивает от всхлипа, и светлые кудри вздрагивают вместе с ним. — Потому что ты не обращал. В итоге я почти издевался над тобой, хотя хотел… Не знаю. Ты красиво одеваешься, у тебя красивые волосы. Красиво рисуешь, хочу уметь так же. От тебя вкусно пахнет, я старался вставать к тебе поближе всегда. Закусив губу, Хенджин рушит свои воздушные замки самостоятельно: все-таки Феликс наследник, а Хенджин — отступник. Он не нравится Феликсу, готовому принять свою судьбу. Феликс действительно хочет стать друзьями. — Феликс, — он мягко улыбается, когда заплаканное лицо поворачивается. Такой он милый и приятный. Весь в маму. — Я тоже хочу с тобой дружить.

🖤👑🤍

— Караул! Полундра! Ой-ой-ой! Набросив себе на голову подушку, Хенджин болезненно стонет. Выходной! Сегодня ведь выходной, так с чего бы Джисону, даже с ним не живущему, так верещать?! — Джисон, прекрати! — Не могу! Не могу-у! — подушка отдирается с такой силой, с какой выдергивают несущую стену, и Хенджин жмурится от яркого бьющего в лицо экрана. Восемь утра! — Смотри! Смотри быстрее! Раскрыв глаза маленькими щелочками, Хенджин пытается вчитаться в текст — если не посмотрит, Джисон ни за что не заткнется: этот полоумный тоже весь в родителя, а Шляпник, как известно, добьется своего. Школа… Горячие новости… Перед Хенджином лента блога Джисона в «моих главах» — еще в самом начале учебного года они с Минхо создали «Зеркало слушает», куда отправляли самые свежие новости и интервью. По большей части сплетни вылезали именно оттуда, но все ученики относились к этому месту с особым трепетом. «Невообразимо… Не было… Ли Феликс…». Феликс? — Быстрее ты уже читай, время! Часики! — Джисон, заткнись! — выхватив из его рук зеркало, Хенджин резко садится и вчитывается в новость заново. «Горячие новости: новое в перевороте? Ли Феликс, наследник и сын Золушки, подписавший Книгу Преданий без сомнений еще в День Наследия, посетил Директора Гримм сегодня утром — уже изнутри нам удалось узнать, что он отказался от своей судьбы! Один из самых известных наследников вдруг перешел на сторону отступников! Отныне Ли Феликс не связан со своими родителями узами судьбы и не повторит их путь — он выбрал писать свою жизнь самостоятельно! Подписывайтесь на блог «Зеркало слушает» и узнавайте новости самыми первыми — а с вами были Хан Джисон и Ли Минхо! Вкусного чая!». — Что?.. — Соня, чай! Уже выбегая из комнаты, Хенджин слышит в спину что-то о китайском чае — Джисон, наверное, сделает из его комнаты заварник уже через десять минут. Обувшись на лестнице, Хенджин бежит в другой корпус — взбудораженные Чонин с ящерицей успевают только покачать головами на вопрос о Феликсе. Все общежития гудят упавшими в грязь ульями: каждый пытается схватить Хенджина за руку, чтобы что-то уточнить — их с Феликсом слишком часто видели рядом последние два месяца. Даже обычно поднебесный Бан Чан кричит что-то в спину, блестя своими отбеленными зубами — Хенджин бы от всего сердца удивился, если бы не торопился так сильно. Если в комнате его нет, то Феликс может быть только в одном месте. — Ликси, — запыхавшись, Хенджин опирается на колени. Феликс, вполне себе спокойный, гладит Коё, свернувшуюся на его коленях, и улыбается. Ну не время для улыбок! — Что… Случилось? Почему… — Потому что мне не подходит моя судьба, — пожимает он плечами. Звучит повседневно, так, будто это обычная практика — вот так прийти и переподписать книгу. — Ты же хотел… Тебе все нравилось… — Разонравилось. Ну и что за новая привычка у него — вот так говорить загадками? Сто процентов виноваты Чешир со Шляпником — этот их «прибабах», похоже, передается воздушно-капельным путем. Хенджин переживает, может — это ведь тяжелое решение, и даже ему, с его-то семейкой, трудно далось. А Феликс по-настоящему привязан к Золушке, к кузинам… — Мама согласна со мной, — продолжает он, все так же почесывая Коё. — Она говорит, что любовь важнее. — Какая… — Ты мне нравишься, Хенджин, — он поднимает глаза на Хенджина, и в них виден испуг — даже уверенный голос не помогает скрыть дрожащую искру на дне огромных, дорогущих блюдец. — Я влюблен в тебя, и поэтому не могу следовать своей судьбе. Я не хочу терять тебя из-за какой-то книги.

🤍👑🖤

Горячие новости: загадка разгадана!

Была выяснена причина, почему же сын Золушки отказался от своего пути!

Все оказалось по-сказочному просто: победила любовь!

И теперь отступник напишет свое «долго и счастливо», хоть и добивался этого долго и с трудом!

А с вами были Хан Джисон и Ли Минхо! Вкусного чая и сладкой любви!

Добейтесь своего «долго и счастливо»❤️