Лирика Межмирья: Серые нити

После неожиданного объявления директора Митчелла о визите спонсоров атмосфера в актовом зале заметно изменилась. Дверь, ведущая в общий коридор, теперь открывалась чаще, пропуская внутрь преподавателей, которые, словно тени, бесшумно появлялись на пороге. Чаще других можно было заметить мистера Уайта, учителя литературы и классного руководителя Лиры, а также мистера Грея, преподавателя истории. Они не вмешивались в процесс работы, не давали никаких прямых указаний, предпочитая роль негласных наблюдателей. Однако их присутствие было ощутимо — оно витало в воздухе, обволакивая учеников незримым, но непреклонным давлением, побуждая к более усердной и собранной работе, словно каждый их шаг находился под пристальным вниманием. Учителя могли стоять в стороне, обмениваясь тихими репликами, или сидеть глубоко в зале, погруженные в собственные мысли, но их внимательные взгляды неизменно были прикованы к происходящему — к сцене или к столам, где кипела работа над костюмами. Казалось, каждая их минута, проведенная в актовом зале, служила не просто контролем, а неким подтверждением важности предстоящего события. В отличие от других учеников, которые могли ощущать это как надзор, Лира воспринимала присутствие педагогов совершенно иначе. Для неё это не было давлением или формой контроля, скорее, она видела в них незримую защиту, барьер от возможных отвлекающих факторов или конфликтов, что позволяло ей полностью сосредоточиться на работе. Более того, её острый ум, привыкший к гораздо более сложным задачам и глубоким размышлениям, стремился к интеллектуальному обмену. В этих взрослых, обладающих знаниями и опытом, Лира интуитивно ощущала потенциальных собеседников, с которыми можно было бы выйти за рамки обыденных школьных тем и обсудить нечто более значимое. Она жаждала такой возможности, видя в ней не только способ проявить себя с лучшей стороны, но и шанс получить столь необходимую ей интеллектуальную подпитку, которой так не хватало в этой новой, ограниченной жизни. – Мисс Винтерс, я вижу, вы опять читаете "Дракулу", – однажды обратился к ней мистер Уайт, его голос был мягким и задумчивым. Он подошел к столу, где Лира, пользуясь минуткой передышки, листала свою книгу, и с легкой улыбкой посмотрел на нее поверх очков. – Вы столь глубоко погружены в нее, что мне даже кажется, будто вы сами обитаете в тех временах. Расскажите, что именно вас так привлекает в этом произведении? Лира подняла голову, ее серые глаза светились неподдельным интересом. Она отложила книгу и обернулась к учителю, готовая к разговору, которого так долго ждала. Это был не просто ответ на вопрос, это была возможность погрузиться в мир, который, как она вдруг осознала, был ей очень близок. Словно на мгновение, в глубинах ее памяти что-то шевельнулось, намекая на давно забытые знания, на давнее увлечение, которое она теперь смогла вновь ощутить. – Меня привлекает не только сама готическая история, мистер Уайт, – начала Лира, и ее голос звучал непривычно живо, наполненный глубоким смыслом. – Сколько та эпоха, в которую она была написана. Викторианская Англия, с ее строгими нравами, двойными стандартами, с ее бурным развитием науки и одновременно глубокой верой в мистическое. Это время великих противоречий. Я думаю о том, как Брэм Стокер умудрился вплести в свой роман не только элементы фольклора и ужаса, но и тонко отразить социальные страхи и тревоги своего времени: страх перед чужим, перед неизведанным, перед сексуальностью, которую приходилось подавлять. Сама архитектура того времени, все эти неоготические особняки, с их темными коридорами и тайными комнатами, кажется, идеально подходят для такой истории. И социальный уклад – положение женщин, роль религии, колониальные амбиции – все это создает уникальный фон для драмы человеческой души, которая проигрывается на страницах книги. А вы что думаете, мистер Уайт? Ее слова вызвали у мистера Уайта искреннее удивление. Он ожидал банальных ответов о вампирах и романтике, но перед ним оказалась девушка, которая не просто читала книгу, а глубоко анализировала ее в контексте эпохи. Он кивнул, задумчиво потерев подбородок, и в его глазах зажегся огонек интеллектуального азарта. К их разговору тут же присоединился мистер Грей, который, услышав упоминание о викторианской эпохе, не смог оставаться в стороне, заинтересованный таким необычным взглядом ученицы на предмет, который он преподавал. – Вы абсолютно правы, мисс Винтерс, – произнес мистер Уайт, его голос был полон уважения. – Редко кто из учеников способен уловить такую глубину. Обычно все видят лишь поверхностный слой истории о чудовище. Вы же проникаете в саму суть. А как вы относитесь к теории, что Дракула – это аллегория на подавленную сексуальность и страхи эпохи, которые выходят на поверхность в форме мистического зла? – Мне кажется, эта теория имеет под собой твердую почву, – ответила Лира, с удовольствием вступая в дискуссию. – Человеческая природа, с ее тайными желаниями и страхами, всегда находит выход, даже если ее пытаются запереть в строгие рамки. И литература – прекрасное зеркало для этих процессов. А что скажете вы, мистер Грей, об исторических прототипах Дракулы? Насколько, по вашему мнению, образ Влада Цепеша повлиял на формирование литературного вампира? Мистер Грей, с его всегдашней сдержанностью, вдруг оживился. Его глаза, обычно спокойные, заблестели от азарта. Он с удовольствием подхватил тему, углубляясь в исторические факты и мифы, связанные с фигурой Влада Дракулы. Лира с искренним интересом слушала его, задавая уточняющие вопросы, демонстрируя не только свою эрудицию, но и умение вести диалог на равных. В процессе этого разговора она осознала, что ей по-настоящему нравится это общение. Она скучала по интеллектуальным разговорам со взрослыми, по возможности обсуждать сложные идеи, не опасаясь, что ее посчитают странной или слишком умной. В той жизни, которую она больше не помнила, такие беседы, видимо, были частью ее повседневности, и теперь, оказавшись в Мелани, она вновь обрела эту, казалось бы, утраченную грань своей личности. В ее сознании всплывали обрывки образов, намекающих на бесчисленные часы, проведенные за книгами, на долгие ночные разговоры с кем-то, чей образ был стерт из памяти, но чье интеллектуальное присутствие до сих пор ощущалось незримым фоном ее прошлого. Это было похоже на возвращение домой, в то самое место, где ее разум чувствовал себя по-настоящему свободно. Учителя, в свою очередь, были поражены. Они редко встречали такую эрудированную, вдумчивую и зрелую ученицу, как Мелани Винтерс. Ее взгляд на жизнь, ее умение анализировать сложные вопросы, ее глубокие знания, выходящие далеко за рамки школьной программы, были чем-то совершенно необычным. Мистер Уайт и мистер Грей, привыкшие к более поверхностным разговорам с учениками, обнаружили в Лире собеседника, способного поддерживать диалог на совершенно ином уровне, с ней можно было свободно делиться своими мыслями, не боясь быть непонятыми. После этого первого разговора они стали регулярно подсаживаться к девушкам-швеям. Им было интересно не столько наблюдать за работой над костюмами, сколько продолжать свои беседы с Лирой, погружаясь в увлекательные дискуссии о литературе, истории, философии и искусстве. Для них это было редкое удовольствие – найти столь умного и пытливого ученика, способного не только слушать, но и глубоко размышлять. Присутствие учителей рядом с рабочим столом швей создавало дополнительную защиту для Лиры, она была постоянно на виду и никто не осмелился бы к ней подойти с претензиями, когда рядом были два учителя, которые каждый раз, когда их кто-то из учеников хотел отвлечь от разговора с Лирой, лишь строже смотрели на них. Работа над костюмами тем временем набирала сумасшедший темп. С каждым днем приближался День всех Святых, а вместе с ним и ответственное выступление. Актовый зал был полон, и даже на переменах ученики не уходили, доводя до совершенства свои роли или помогая с декорациями. Девушки-костюмеры работали не покладая рук, их силы были на исходе. Бессонные ночи и долгие часы, проведенные за швейными машинками и иголками, оставляли отпечаток на их лицах: тени под глазами становились темнее, а движения – медленнее. Усталость была физически ощутима, словно тяжелое покрывало, накинутое на каждого из них, но никто не смел отлынивать, памятуя о словах Рокси и угрозах директора, и, главное, об огромной ответственности, которая теперь лежала на их плечах. Финальный рывок в подготовке костюмов превратился для девушек в настоящее испытание на выносливость. Каждый новый день приносил с собой всё возрастающую усталость, которая теперь ощущалась физически: пальцы, что ещё недавно виртуозно порхали над тканью, теперь дрожали от недостатка сна и непрерывного напряжения. Глаза слипались, а каждый стежок, требующий ювелирной точности, становился подвигом. Но даже в этой атмосфере изнеможения Лира оставалась неутомимой. Собственная усталость, казалось, лишь подстёгивала её, заставляя двигаться ещё быстрее и точнее. Она безошибочно замечала малейшие огрехи и немедленно вмешивалась: молниеносно перехватывала ножницы из ослабевших пальцев, выравнивала криво легшие строчки, предлагала оригинальные решения для фиксации самых капризных элементов декора. Её энергия казалась безграничной, словно подпитываемой невидимым внутренним источником. Для Лиры было принципиально важно, чтобы никакие огрехи, вызванные общей измотанностью, не повлияли на качество её личного вклада и, как следствие, на безупречное выполнение её задачи. – Мелани, спасибо тебе! – сдавленным голосом прошептала Эмма, прижимая ладонь ко лбу. Ее глаза были закрыты, словно она пыталась хоть на секунду отгородиться от всего мира. – Я не знаю, что бы мы без тебя делали. Мои глаза уже отказываются видеть эти мелкие детали. Лира лишь слегка кивнула, не останавливаясь. Она видела, как много сил и нервов отняли эти недели у девушек. Последние штрихи наносились на костюмы под бледным светом ламп, установленных над каждым рабочим местом. Длинные, изнуряющие примерки следовали одна за другой: актеры, уже уставшие от репетиций, терпеливо стояли, пока девушки подгоняли каждый элемент наряда, добиваясь идеальной посадки. Напряжение нарастало с каждой минутой, словно сжимающаяся пружина. Все прекрасно понимали, что на этом выступлении нельзя ошибаться. Спонсоры, директор, вся школа – все будут смотреть, и любая оплошность может стоить очень дорого. Каждый чувствовал этот груз ответственности, этот невидимый меч, нависший над головой. Для многих из них это был единственный шанс проявить себя, и они не могли его упустить. И вот, наконец, последний стежок был сделан, последняя пуговица пришита, последнее кружево закреплено. Костюмы, сияющие парчой и бархатом, украшенные бисером и вышивкой, висели на вешалках, ожидая своего часа. Девушки, измотанные, но довольные, облегченно выдохнули, словно сбросив с плеч непосильную ношу. Улыбки на их лицах были усталыми, но искренними. Они справились. Лира, глядя на результаты их совместного труда, почувствовала волну глубокого удовлетворения. Работа была проделана блестяще, и каждый костюм, казалось, дышал атмосферой викторианской эпохи, идеально дополняя образы героев «Дракулы». Она выполнила свою часть работы, и выполнила ее безупречно. Теперь все зависело только от актеров, от их таланта и умения держаться на сцене. Внутренне Лира ощущала нарастающее напряжение перед самим выступлением – это была уже не ее зона ответственности, но результат все равно влиял на общую картину. Однако, вместе с этим напряжением, она чувствовала гордость за проделанную работу. Ее прагматичный ум отмечал, что даже в чужой жизни, в чужом теле, она способна добиваться поставленных целей, и это давало ей уверенность. Она успешно завершила свою часть миссии. Теперь настало время для следующего этапа.

***

Долгий учебный день, увенчанный бесконечными репетициями театрального клуба, которые неутомимая Рокси назначила обязательными даже после завершения работы над костюмами, наконец-то подходил к концу. Лира ощущала пронизывающую усталость и отчаянно нуждалась в короткой передышке. Золотистое осеннее солнце, проникая сквозь высокие окна, заливало школьные коридоры мягким, умиротворяющим светом, но даже его покой не мог до конца развеять глубокое изнеможение. Она незаметно покинула душный репетиционный зал и укрылась в почти опустевшей столовой. С горячей чашкой ароматного чая в руках, она впитывала телом его тепло, а глазами — нежные оттенки заката, что окрашивал внешние стены школы в багрянец и янтарь. Окружающая тишина, наполненная еле слышными звуками остывающего здания, казалось, обволакивала ее, создавая иллюзию безмятежности. Этот короткий миг уединения подходил к концу, и с глубоким, почти беззвучным вздохом Лира поднялась. Ей предстояло возвращаться к неумолимым приготовлениям, но прежде она решила заглянуть в ближайшую дамскую комнату, чтобы привести мысли и облик в порядок перед очередной порцией театральной суматохи. Двигаясь по просторному коридору, который, как и вся школа, был оформлен в современном стиле, Лира невольно отмечала детали: стройные кашпо с живыми растениями, придающими пространству свежесть, информационные стенды с объявлениями о грядущих мероприятиях и несколько абстрактных полотен, подаренных школе известными меценатами. Этот оазис порядка и эстетики, однако, внезапно был разорван резким, пронзительным женским голосом. Громкие, полные раздражения интонации, несомненно принадлежащие Октавии Сент-Клер, доносились из-за плотно закрытой двери туалета, находившейся всего в нескольких шагах от Лиры. Мгновенно усталость, скопившаяся за день, испарилась, сменившись острым приливом адреналина, а ее полусонный взгляд преобразился, став предельно сосредоточенным и настороженным. Резкие, язвительные интонации Октавии мгновенно заставили Лиру замереть. Стало ясно: это была не просто девичья перепалка и не обычное бытовое недовольство. Каждый обжигающий эпитет, каждое слово, пропитанное ненавистью и презрением, проникало сквозь толщу двери, не оставляя сомнений в том, что Октавия обрушивает свой гнев на кого-то конкретного. Прижимаясь к холодной стене, Лира осторожно, едва дыша, скользнула ближе к источнику звука, одновременно извлекая телефон и бесшумно активируя функцию записи. – Снова эта сучка крутилась возле Лукаса! – прорычала Октавия, ее голос сочился ядом. – Вы слышали ее гнусное нытье? «Ох, Лукас, мы просто друзья, я не понимаю, почему все распространяют слухи». Да она же фальшивая дрянь! Вечно липнет к парням! В прошлый раз я ее даже пальцем не тронула, а она уже летела прямо в руки этому мальчишке в розовом! Лира внутренне усмехнулась. Эта формулировка, «даже пальцем не тронула», была классической отговоркой для тех, кто прекрасно осознавал свою вину, но не желал признавать ее вслух. – Его зовут Джетт, – прозвучал тихий, неуверенный голос, явно принадлежавший Мии, одной из подруг Октавии, которая, судя по всему, боялась ее гнева не меньше, чем остальные школьники. – Какая разница, как его зовут! – отрезала Октавия, ее голос прорезал воздух, словно кнут, стальной и безжалостный. Ее так захлестывало бешенство, что такие мелочи ее не волновали. – Меня не волнуют ее бесчисленные хахали! Я не понимаю, почему Лукас упорно отказывается мне верить! Я ведь столько раз пыталась втолковать ему, что все ее действия – не что иное, как грязные интриги, лишь способ привлечь к себе всеобщее внимание и вызвать шумиху! А он… он просто смотрит на меня с этим ледяным равнодушием и заявляет: «Ты совсем с ума сошла, если винишь Бланш в собственной агрессии». Да как он смеет так говорить?! Он что, совсем ослеп?! Неужели она настолько умело заморочила ему голову, что он больше не слышит глас разума!? В голосе Октавии теперь звучала не только злость, но и откровенная боль, смешанная с обидой. – И самое отвратительное, – продолжила Октавия, ее голос опустился до едва слышного шепота, но в нем все равно чувствовалась кипящая ярость. – Мой отец… он считает это мелочью! Он сказал, что это мои личные разборки, и что я должна сама с ними справиться. Представляешь? «Ты должна быть жесткой, Октавия, – передразнила она отца, – ты должна сама научиться управлять людьми, если хочешь стать настоящей главой компании». Да как я могу управлять людьми, если эта Бланш просто… просто существует?! Она отвлекает всех! Лира внутренне содрогнулась от услышанного. Этот разговор проливал свет на самые темные уголки психики Октавии, объясняя ее безграничную жестокость и чувство полной безнаказанности. Теперь Лира понимала, что отец Октавии, Мартин Сент-Клер, был не просто богатым и влиятельным бизнесменом. Он был хладнокровным, расчетливым манипулятором, который не только не останавливал свою дочь в ее бесчинствах, но и активно подначивал ее, поощряя ее самые низменные инстинкты, убеждая ее, что любые средства хороши для достижения цели. Он видел в школьных разборках Октавии лишь тренировочную площадку, своеобразный полигон, где она должна была оттачивать свои навыки контроля и подавления. Это была игра, где на кону стояли не деньги, а власть, и Октавия, как верный ученик, следовала примеру своего безжалостного учителя. «Все ясно», – подумала Лира, и в ее глазах мелькнул холодный, расчетливый блеск. Ее первоначальный вывод о том, что проблема Октавии не решится сама собой, пока та находится в школе, был абсолютно верным. Теперь она понимала, что ее план действий должен быть еще более тщательным и безжалостным. Отцу Октавии было все равно на моральные принципы, а значит, и саму Октавию не остановить легкими способами. Адреналин бурлил в крови, обостряя все чувства до предела. Она прижималась к холодной стене школьного коридора, стараясь слиться с ней, стать невидимой, чтобы не выдать своего присутствия. Едва дыша, она прислушивалась к каждому шороху, каждому звуку, доносившемуся из-за плотно закрытой двери дамской комнаты. Удостоверившись в абсолютной пустоте коридора, где ни одна живая душа не могла бы заметить ее неприметную фигуру у туалета, Лира еще плотнее прильнула к двери. Внутри туалетной комнаты воздух сгущался от необузданного гнева Октавии, и обрывки разговора превращались в череду ее яростных выкриков. Сбитое, прерывистое дыхание выдавало ее состояние, пока она в бешенстве кромсала бумажные полотенца, а взгляд, полный жгучей ненависти, метался по собственному отражению в зеркале. Она с трудом сдерживала нарастающую истерику, осознавая собственное бессилие перед Бланш. Это непримиримое обстоятельство – что ее главная мишень, кажущаяся такой уязвимой, оставалась совершенно недосягаемой – разъедало ее изнутри. – Да что с ней такое? – Октавия с яростью ударила кулаком по раковине. – Она что, наложила на них чары? Эти парни, словно дрессированные псы, даже за пределами школы не дают мне к ней подступиться. Я не могу ее выловить! Это просто невыносимо! Все мои планы, все мои попытки поставить ее на место разбиваются о эту чертову стену из влюбленных идиотов! Я уже не знаю, что мне делать… В ее голосе Лира слышала отчаяние, которое граничило с безумием. Октавия была в тупике, и это делало ее еще более опасной и непредсказуемой. – Может всё же стоит найти кого-то из ее класса? – холодно предложила Блэр. – Кого-то, кто не так сильно привязан к Бланш, кто может быть более…говорливым? Едкий, полный презрения смех сорвался с губ Октавии, мгновенно разрезав напряженную тишину. – Мы это уже пробовали, и не один раз, – отрезала Октавия, ее голос был полон презрения. – Этот очкарик, Флориан, та ещё заноза в заднице. Он неотступно следует за ней, словно привязанный невидимым поводком, и не позволяет ни одной душе, хотя бы отдаленно подозрительной, приблизиться к этой твари. Те немногие, кто может нам пригодиться, либо уже мне симпатизируют, либо отчаянно ищут выгоды от моего расположения. Всех остальных эти ее хваленые «рыцари» быстро распугают. Наступило короткое, напряженное молчание. Лира чувствовала, как нарастает внутреннее напряжение Октавии, словно пружина, сжимающаяся до предела. Она ждала, что же последует дальше, ее разум работал с бешеной скоростью, анализируя каждое слово, каждый полутон. Внезапно в тишине раздался голос Мии, в котором сквозила лёгкая насмешка, словно она нашла выход из положения: – А что, если вспомнить ту чмошницу из класса Бланш? Как там её… Миранда? Или, кажется, Милана? Она когда-то пыталась прибиться к нашей компании, даже пару раз появлялась на тусовках. Но с начала учебного года её вообще не видно. То ли затаилась, то ли сменила круг общения. Но одно точно – она всегда рвалась в твою свиту. Ледяной укол пронзил Лиру в тот момент, когда Мия произнесла эти имена. «Миранда? Милана?» – эхо этих звуков отозвалось в ее разуме, опасно близко переплетаясь с «Мелани». Внезапно, с оглушительной ясностью, она осознала: они говорили о ней, о прежней обладательнице этого тела. Невидимая петля угрозы сжималась вокруг ее горла, предвещая неминуемую расплату. – Она так жаждала быть в нашей компании? – Октавия медленно произнесла, и на ее лице, где еще не погасло пламя злости, появилась тонкая, расчетливая улыбка хищницы. – Ага, – бросила Мия, в ее голосе сквозило легкое презрение. – Она ведь сама ко мне тогда прибежала, просилась пустить её на вписку. Вид у нее был, конечно, довольно жалкий. Я тогда подумала, что если нас совсем одолеет скука, с ней можно будет немного позабавиться. Глухой, хищный смешок прорвался сквозь стиснутые губы Октавии, словно предвкушая что-то. Затем, с отрешенной грацией, она повернулась к раковине. Вода потекла из крана, и Октавия неторопливо, почти ритуально, омывала руки, смывая остатки былой ярости. В зеркале ее глаза, все еще пылающие холодной злобой, встретились сначала с отражением Блэр, затем с Мией. – Хорошо, очень хорошо. – прозвучало из уст Октавии, теперь ее голос обрел стальную остроту – Займись ей… Разыщи ее. Передай, что я готова распахнуть перед ней двери, если она сумеет вытащить эту сучку. А если та откажется – Октавия сделала многозначительную паузу, – Ты знаешь, что делать. Предвкушение неизбежного кольнуло Лиру. Она закрыла глаза на мгновение, ощущая холодное осознание того, что предчувствия сбылись. Словно призрак, она беззвучно отстранилась от двери, ловким движением убирая телефон и отключая запись. Ее движения были отточенными, точными до миллиметра, чтобы ни один шорох не выдал ее присутствия. Уже через мгновение она мчалась по коридору, стремясь как можно быстрее покинуть зону досягаемости Октавии и ее компании. Внутренний холод, смешанный со зловещим предчувствием, окутал ее целиком, лишая ощущения почвы под ногами. Лира, несмотря ни на что, испытывала удовлетворение: этот подслушанный разговор стал не просто ценной информацией, а неоспоримым преимуществом. Опасность, которая до этого висела над ней незримым облаком, теперь обрела конкретные очертания. Внутреннее напряжение Лиры достигло пика, когда её разум стремительно обрабатывал полученную информацию. Прослушанный разговор в дамской комнате, подобно последнему недостающему пазлу, завершил картину, которую она терпеливо собирала с первых дней в этом теле. Теперь ей было предельно ясно: игра с Октавией достигла новой стадии, и правила этой игры изменились не в её пользу. Упоминание имени Мелани прозвучало как недвусмысленный приговор, сигнализирующий о том, что её хрупкое прикрытие как «незаметной» ученицы больше не работает. Безопасность, которую она так тщательно выстраивала, погружаясь в академические дела и суету театрального клуба, оказалась прозрачной, словно тончайшее стекло. Однако Лира не паниковала. Она была уверена: Октавии придётся на время обломаться. Присутствие учителей в актовом зале, инициированное директором под давлением спонсоров и тревоги за репутацию школы, неожиданно превращалось в стратегическое преимущество. Если раньше она лишь интуитивно ощущала в них защиту, то теперь осознавала, что эти невольные надзиратели станут для неё мощным, хотя и временным, барьером. По крайней мере, до Дня всех Святых она сможет прятаться за их спинами, став их тенью, неприметной, но постоянно присутствующей. «Временное решение, но вполне эффективное», — пронеслась в её мыслях холодная оценка. Однако это была лишь краткосрочная передышка. Лира чётко осознавала необходимость безотлагательных действий, иначе угроза со стороны Октавии обернётся реальностью гораздо раньше, чем она успеет завершить свою миссию. Ей требовалось в спешном порядке собрать неоспоримые улики против Октавии; чем значительнее и скандальнее будут её проступки, тем выше окажутся шансы навсегда убрать её из школы. В случае, если в сжатые сроки не удастся найти ничего по-настоящему весомого, Лире придётся искать способ переключить навязчивое внимание Октавии, чтобы отвлечь её, пока будет разрабатываться окончательный план по устранению противницы. Пока мысли Лиры метались, улавливая обрывки надвигающейся угрозы, ощущение неотвратимости происходящего стиснуло её, словно невидимый корсет. На долю секунды она замешкалась, почти потеряв равновесие под напором развивающихся событий, но это минутное смятение лишь подстегнуло её разум. Словно гроссмейстер перед решающей партией, она начала выстраивать в уме сложную стратегию, где каждый ход должен был стать точным ударом по мнимой неуязвимости Октавии. На этой шахматной доске ценой были не фигуры, а её собственное спокойствие, успех её миссии и само её существование. Лира плавно, почти незаметно, распахнула тяжёлые створки актового зала, а затем осторожно притворила их за собой. У стола, где размещались швеи, девушки-костюмеры уже были погружены в свои дела, рассеянно следя за репетицией и лишь время от времени отвлекаясь, чтобы помочь актёрам с нарядами или поправить какой-нибудь элемент. Большую часть времени они проводили в молчаливом наблюдении или обменивались неспешными замечаниями. Лира, стремясь остаться незамеченной, скользнула на свободное место, заняв позицию между Роуз и Беатрис. – О, Мелани, ты вернулась! – радостно воскликнула Роуз, тут же наклонившись к Лире, словно делясь самой сокровенной тайной. Её голос, обычно звонкий, сейчас был приглушенным, но в нем слышались нотки искреннего облегчения. – Ты знаешь, Рокси наконец-то довольна! Она считает, что сцена нападения Дракулы получилась просто великолепной. Правда, мы все уже выбились из сил, но оно того стоило, наверное. Лира лишь скользнула взглядом по Роуз, и уголки её губ чуть приподнялись в мимолётной, почти незаметной улыбке. – Что ж, прекрасно, – тихо произнесла она. – Очень надеюсь, что теперь мы сможем заняться чем-то иным. Я порядком устала от постоянного внимания к одним и тем же деталям. – И не говори! – тут же воскликнула Роуз, энергично кивнув. – Эта сцена выжала из нас все соки! Будто мы застряли в какой-то бесконечной петле, переделывая одно и то же снова и снова. Настоящее сумасшествие! На мгновение их отвлекла легкая суматоха на сцене, где актеры продолжали оттачивать свои роли. Когда шум немного стих, Лира, словно между прочим, перевела разговор. – Кстати, Роуз, – мягко протянула она, по-прежнему делая вид, что рассеянно наблюдает за сценой. – Ты не в курсе, что там между Бланш и Октавией? Все по-старому? Роуз лишь хмыкнула, ее губы искривились в презрительной усмешке. Она снова наклонилась ближе, словно опасаясь, что их могут подслушать, хотя на самом деле актовый зал был полон гула голосов, и никто не обращал на них внимания. – А, что тут нового, – откликнулась она, в голосе Роуз звенела неприкрытая едкость. – Раз в пару дней стабильно, точно по расписанию, они устраивают очередной спектакль. Школа уже и не помнит, когда было иначе. Это как… обязательный пункт в программе, своего рода фоновая музыка наших будней. – Иногда, глядя на это, кажется, – начала Лира, подхватывая её ироничный тон, – что Октавия свои стычки с Бланш заранее планирует, сверяясь с каким-нибудь личным графиком атак. Роуз снова хмыкнула, но на этот раз в её звуке было больше подтверждения, чем насмешки. Она посмотрела на Лиру, и в её глазах мелькнуло понимание, словно она признавала, что догадка Мелани была весьма близка к истине. – Про график, может быть, ты и преувеличиваешь, — Роуз наклонилась ещё ближе, понижая голос до едва слышного шёпота, — но что все её выпады досконально продуманы и просчитаны заранее, это факт. Она же не бросается в атаку просто так, наобум. Ей всегда известно, где находится Бланш, кто её сопровождает, и какой момент будет идеальным для очередного публичного представления. До этого момента Беатрис, сидевшая по другую сторону от Лиры, лишь молча слушала их разговор. Но вот она резко подала голос, и на её лице, обычно сдержанном, промелькнуло отчётливое нетерпение. Казалось, бесконечные пересуды о чужих склоках окончательно вывели её из равновесия. – Роуз, довольно! – резко бросила Беатрис. – Я устала от этих нескончаемых сплетен. Их разборки — не наше дело, и тебе бы не мешало попридержать свой язык. Роуз, однако, лишь усмехнулась, всем своим видом демонстрируя пренебрежение к призыву Беатрис. В ее глазах плясали озорные искорки, явно подогретые удовольствием от обсуждения чужих тайн. Она и не думала останавливаться. – Да ладно тебе, Беатрис! – Роуз отмахнулась от подруги, её голос стал чуть более звонким, но с явной ноткой беспечности. – Чего ты такая серьёзная? Мы просто перемываем косточки. Тебе, ясное дело, милее твои нитки да иголки. А вот мне, например, интересно, как Бланш умудряется постоянно пропускать все предупреждения о нападениях? Ведь Октавия даже не особо маскируется, когда всё обдумывает. Она же свои «штабные сборы» частенько устраивает то на крыше, то за футбольным полем. Не успела Лира углубиться в диалог, как их беседу прервала энергичная Рокси, стремительно появившаяся рядом. Ей требовалась незамедлительная помощь: нужно было как можно быстрее затянуть корсет на актрисе, исполняющей роль Люси. Лира без единого слова поднялась, обменявшись с Роуз быстрым, едва уловимым взглядом, который ясно давал понять: каждое слово было тщательно зафиксировано. После этого она двинулась вслед за Рокси за кулисы. Места, названные Роуз – крыша и футбольное поле – уже прочно отложились в её памяти, став частью собираемого досье на Октавию, важными элементами грядущего противостояния. Руки Лиры двигались с отточенной, почти механической точностью, когда она затягивала корсет на талии актрисы. Тугие шнуры скользили сквозь петли, утягивая ткань, и каждое движение было доведено до автоматизма, пока ее разум, совершенно не задействованный в этой рутинной работе, стремительно формировал контуры нового плана. Лира прекрасно понимала, что прямое преследование Октавии, попытки ходить за ней тенью, наивно надеясь остаться незамеченной и подслушать что-то важное, было бы чистой воды глупостью. Это не только не принесло бы желаемого результата, но и мгновенно раскрыло бы ее присутствие, превратив в легкую мишень. Она не собиралась подавать себя Октавии на блюдечке с голубой каёмочкой, тем более после всех подслушанных угроз и осознания жестокости ее натуры. Ее безопасность была приоритетом, и она не собиралась рисковать ею ради сомнительных методов. Лире кровь из носу нужны были скрытые камеры и миниатюрные диктофоны – незаметные, но эффективные устройства, которые могли бы работать автономно. Установив их в тех местах, где Октавия чаще всего устраивала свои «штабные сборы» и разбирательства, Лира могла бы следить за ней на расстоянии, копить компромат, не подвергая себя прямому риску. Мысль о необходимом оборудовании, подобно острому шипу, застряла в её сознании, вызывая всё более глубокое раздражение. Каждый раз, когда она подступала к решению, перед ней вырастала непреодолимая стена финансовых ограничений. Едва закончив затягивать корсет и отдав последние инструкции актрисе, Лира, имитируя поиск какой-то детали среди груды театрального реквизита, незаметно скользнула в тень. Сейчас ей требовалось уединение, чтобы продумать детали. Она прокрутила в голове сотни возможных сценариев, анализируя каждый из них на предмет эффективности и безопасности. Ни один не подходил идеально. Это было сложнее, чем она предполагала. – Диана, всё в порядке? – донесся до Лиры голос Рокси. Актриса, которую только что зашнуровали, глубоко вздохнула, проверяя свободу движения и удовлетворенно кивнула. – Да, Рокси. Идеально. Она сделала это, не перетянув, – ответила Диана, не сдерживая облегчения. – Превосходно! – воскликнула Рокси, убедившись, что Диана комфортно чувствует себя в платье и готова выйти на сцену. Затем она с явным облегчением повернулась к Лире, в её глазах читалась глубокая, почти благоговейная благодарность. – Мелани, прими мою искреннюю благодарность. Ты прекрасно поработала. Вот держи. – Она протянула Лире небольшой пакет. – Это моё небольшое сладкое "спасибо" за твою самоотверженность, за все бессонные ночи. Все девочки уже получили свою часть. А теперь, ради всего святого, иди домой и хорошенько выспись. Ты заслужила настоящий, полноценный отдых. Взгляд Лиры, лишь на мгновение, задержался на предложенном пакете, а затем скользнул на Рокси, в чьих глазах светилась теплая улыбка. Открыв его, она обнаружила внутри аккуратную коробочку изысканных шоколадных конфет и несколько батончиков с лесными ягодами. Этот незатейливый, но столь искренний жест внимания ощущался, возможно, излишним в сложившейся ситуации, однако был несомненно приятен. Подобные мелочи, словно яркие маяки, напоминали ей, что даже в водовороте чужих интриг и опасностей ещё оставалось место для простой человеческой доброты. Едва заметно кивнув в знак принятия, Лира направилась прочь из актового зала. Люмьер-Пик постепенно окутывался вечерней завесой. Сумерки сгущались, окрашивая извилистые улочки в оттенки серого и фиолетового, а тени от ветвистых деревьев, вытягиваясь и искажаясь, приобретали причудливые, почти угрожающие очертания. Лишь редкие островки света под уличными фонарями прорезали эту надвигающуюся тьму, создавая иллюзию безопасности и отгоняя жуткие образы, рожденные разыгравшимся воображением. Однако Лира, погруженная в свои мысли, мало обращала внимания на эту пугающую красоту. Холодный ветерок заставлял ее инстинктивно запахнуть пальто поплотнее. Вынув телефон, она активировала поиск, ее пальцы, словно ведомые невидимой силой, быстро скользили по экрану. Десятки вкладок открывались и закрывались, представляя всевозможное оборудование: скрытые видеокамеры, миниатюрные диктофоны, устройства для прослушивания. Она тщательно отсеивала предложения, выбирая не самые дорогие, но обязательно надежные и качественные модели, способные обеспечить идеальную чистоту записи и долговечность работы в автономном режиме. Однако, стоило ей углубиться в изучение предложений, как на ее лице появилось выражение легкого раздражения. Цены на необходимое оборудование, даже на самые простые и незаметные экземпляры, оказались значительно выше ожидаемых. Это породило новую, куда более сложную задачу: как получить от родителей Мелани столь значительную сумму, не вызывая при этом ни малейших подозрений? Мысли Лиры крутились вокруг этой дилеммы, пока она поднималась по знакомым ступенькам крыльца дома Мелани. Мягкий, умиротворяющий свет, льющийся из окон, казался непривычно контрастным буре, бушевавшей в её сознании. Невольная пауза у двери, короткий поиск ключей, на мгновение вырвали её из глубоких раздумий, вернув в обыденную реальность. Как только дверь поддалась, её окутало уютное тепло дома, смешанное с приглушённым гулом голосов и фоновым звуком телевизора. Пока ведущий новостей доносил последние известия, Лира сбросила кроссовки и пальто. Подобрав пакет с угощением и рюкзак, она направилась в сторону гостиной, где на мягком ковре Финн увлеченно играл, время от времени бросая забавные реплики родителям, которые удобно расположились на диване. – Привет всем, – Лира произнесла это спокойно, протягивая пакет Маргарет. – Это небольшой жест от руководителя театрального клуба, благодарность за усердную работу. К чаю как раз подойдёт. – Привет, дорогая, – с тёплой улыбкой проговорила Маргарет, оборачиваясь к Лире. Финн, заметив сестру, мгновенно прекратил игру и поднял на неё взгляд, полный любопытства. – Может оставишь себе? Это же тебе подарили, – произнесла мать Мелани. – Если не хочешь сейчас, то можешь просто оставить себе и съесть позже! – Мне одной столько не съесть, а вы, я знаю, будете рады угощению. К тому же, я уверена, что и мне что-нибудь останется, – Лира мягко, но настойчиво вложила пакет в руки матери и поспешила покинуть гостиную. Едва Лира переступила порог гостиной, как вслед ей донеслось теплое: «Спасибо, Мелани!» от Алана. – Спасибо-спасибо! – Радостно защебетал Финн, моментально нырнув любопытным носиком в пакет с угощением. Наконец, оказавшись в уединении своей комнаты, Лира сбросила рюкзак, позволяя ему упасть рядом с креслом, и опустилась за письменный стол. Раскрытые учебники лежали перед ней нетронутыми, поскольку всё её внимание было безраздельно поглощено экраном телефона. На нём всё ещё маячили изображения всевозможных шпионских устройств: миниатюрных камер и едва заметных диктофонов. Мысли крутились вокруг одной задачи: как достать нужную сумму, не вызывая при этом ни малейшего подозрения. Она методично перебирала в уме каждый вариант, дотошно оценивая все возможные последствия и потенциальные риски, стремясь найти лазейку, которая обеспечила бы ей финансирование, но сохранила бы в секрете истинное предназначение этих средств. После продолжительного мозгового штурма Лира наконец пришла к окончательному решению. Она не только чётко представляла себе, какое именно оборудование ей необходимо и в каком объёме, но и точно рассчитала требуемую сумму, а также продумала способ её получить. С этой целью она планировала обратиться к родителям с просьбой оплатить курсы риторики, мотивируя это стремлением развить свои ораторские способности и увереннее чувствовать себя перед аудиторией. Она бы пояснила, что это нужно для возможной карьеры на сцене или для улучшения навыков общения в сфере развлечений. В дополнение к этому, Лира намеревалась запросить средства на индивидуальные занятия по литературе и истории, ссылаясь на пробудившийся интерес к этим предметам, подкреплённый недавними увлекательными беседами с мистером Уайтом и мистером Греем. Такой подход выглядел бы предельно естественно, как похвальное рвение к знаниям и самосовершенствованию, что идеально вписывалось в образ прилежной и вдумчивой ученицы, который она так искусно создавала. Этот стратегический ход служил двойной цели. Во-первых, он обеспечивал Лиру необходимой суммой денег. Большая часть средств, выделенных на «обучение», будет перенаправлена на покупку скрытых видеокамер и диктофонов. Она была уверена, что сможет найти нужных людей или магазины, где можно будет приобрести оборудование анонимно. Во-вторых, и это было не менее важно, такое решение прекрасно объяснит родителям Мелани ее новые знания и заметные изменения в поведении, которые уже начали проявляться. Они увидят в этом результаты «усердных занятий», а не проявление ее истинной, более сложной натуры. Лира сможет с легкостью предъявить «результаты» этих занятий, поскольку и в риторике, и в литературе, и в истории она уже разбиралась достаточно хорошо, чтобы убедительно симулировать прогресс. Более того, недавние интеллектуальные беседы с учителями наглядно продемонстрировали ее глубокие познания и аналитический склад ума, что делало ее запрос на дополнительные уроки вполне логичным и обоснованным. Этот план был идеален, он был элегантен и, что самое главное, позволял ей продвинуться к цели, не вызывая при этом никаких подозрений со стороны окружающих. Разговор с родителями, задуманный Лирой как стратегический ход, прошел на удивление гладко, словно отточенная до совершенства партия в шахматы. Ей не пришлось прикладывать особых усилий, чтобы убедить их в своей внезапно вспыхнувшей жажде к знаниям. Маргарет, с присущей ей сердечностью, мгновенно ухватилась за эту идею, видя в ней продолжение той новой, «исправленной» Мелани, которая стремилась к самосовершенствованию. Однако отец, Алан, проявил присущую ему практичность, задавая уточняющие вопросы о стоимости курсов и их потенциальной пользе для будущего. В его глазах Лира уловила не столько недоверие, сколько обычную, приземленную осторожность, которая всегда сопровождала любые финансовые решения в их семье. Лира, с безупречной логикой и легким налетом юношеского энтузиазма, ответила на все его сомнения, ссылаясь на авторитетное мнение учителей и свое «глубокое желание» развиваться. После недолгих, но ощутимых колебаний Алан, наконец, выделил оговоренную сумму, в очередной раз убедившись, что его дочь движется в верном направлении. Лира лишь едва заметно кивнула, ощущая внутреннее удовлетворение. Едва лишь семейный ужин подошел к концу, и мирный вечер окутал дом, Лира, не теряя ни минуты, создала анонимный аккаунт на одном из крупных маркетплейсов. Ее пальцы, словно привыкшие к невидимой работе, быстро набирали названия нужных товаров: скрытые видеокамеры, миниатюрные диктофоны. Это было не самое дорогое или высокотехнологичное оборудование, но оно идеально подходило для поставленных задач – незаметность и надежная запись. Она не гналась за престижем, а искала эффективность и практичность. Оформив заказ с доставкой в ближайший постамат, который не требовал личного контакта, Лира почувствовала легкое, но приятное удовлетворение: первый шаг был сделан, и она приблизилась к своей цели. Не прошло и двух дней, как Лира держала в руках долгожданную посылку. Из постамата она забрала скромную, ничем не примечательную коробочку, в которой таились ее новоприобретенные "инструменты". Вечер Лира посвятила исключительно подготовке оборудования: она скрупулёзно устанавливала необходимое программное обеспечение на свой смартфон и старый компьютер Мелани, затем приступала к точной настройке камер. С искусством опытного специалиста она поочередно проверяла каждую миниатюрную камеру, добиваясь идеальной чёткости изображения, регулировала чувствительность микрофонов и тестировала запись звука и видео в различных условиях. Небольшим, но решаемым недостатком всех устройств была необходимость их регулярной подзарядки. По этой причине в её арсенале оказалось четыре магнитных мини-камеры, легко фиксирующихся на любой металлической поверхности, а также шесть диктофонов, умело замаскированных под стандартные USB-накопители. Многократные проверки подтвердили безупречную работу всего арсенала. Лира была абсолютно довольна: всё функционировало без сбоев и, что особенно важно, совершенно незаметно. Каждое утро Лира начинала с тщательно спланированной операции, проносясь по школьным коридорам, словно призрак, исчезающий в тенях. Первая мини-камера, размером чуть больше напёрстка, была искусно прикреплена магнитом к металлической балке на крыше школы – месту, упомянутому Роуз как один из «штабов» Октавии. Вторая нашла своё место за футбольным полем, среди густой листвы кустарника, обеспечивая широкий обзор и незаметность. Занимая позицию, откуда Октавия и её свита могли чувствовать себя в полной безопасности, Лира скрупулёзно рассчитывала угол обзора и надёжность крепления. Тем временем, три диктофона, неотличимые от обычных флешек, были спрятаны в разных женских туалетах школы: один – за бачком унитаза в крайней кабинке, другой – под раковиной, третий – в вентиляционной решётке, прикрытый клочком бумаги. Каждый раз, когда ей нужно было установить или забрать устройство, она заранее продумывала маршрут, время и даже отговорку. Отпрашиваясь с уроков под предлогом необходимости посетить туалет или ссылаясь на срочную работу в театральном клубе, она превращала каждый свой выход из класса в отточенную до автоматизма миссию. Её движения были настолько точными и выверенными, что ни один учитель или любопытный ученик не заподозрил бы в ней что-либо, кроме прилежной, но немного рассеянной школьницы. Она двигалась с изяществом хищника, сливаясь с окружающей средой, чтобы ни один шорох или взгляд не выдал её присутствия. Информация, собранная невидимыми шпионами, поступала непосредственно на телефон Лиры, превращая его в своего рода мобильный командный центр. Оттуда, после первичной обработки и сортировки, она перебрасывалась на старенький, но надежный компьютер Мелани, где проходила дополнительную проверку и категоризацию. Помимо основной базы, Лира создавала дубликаты всех записей на нескольких зашифрованных накопителях, которые она хранила в разных, тщательно скрытых местах, обеспечивая таким образом максимальную безопасность. Для поддержания непрерывности слежки Лира выработала строгий график: каждые трое суток, выбирая моменты наименьшей активности в школе – будь то вечерние часы или обеденный перерыв – она проводила ротацию оборудования. Разряженные устройства аккуратно изымались, а на их место устанавливались полностью заряженные аналоги, гарантируя бесперебойный сбор данных. Подобная скрупулезность требовала от нее не только предельной точности и хладнокровия, но и исключительного самообладания, ведь любой промах мог поставить под угрозу все тщательно выстроенное предприятие. Многочисленные часы, прежде отведённые на тонкую работу с тканями и углублённое изучение школьных предметов, теперь полностью поглощались одним-единственным занятием: кропотливым просмотром видеозаписей и прослушиванием аудиофайлов. Каждый вечер, когда Люмьер-Пик окутывался сумерками, Лира погружалась в нескончаемый поток чужих голосов, становясь невольным свидетелем сотен мелких школьных драм. Зачастую она обнаруживала лишь монотонные беседы о домашних заданиях, последние сплетни о моде, жалобы на строгих учителей или подробные планы предстоящих вечеринок, которые не имели никакого отношения к её главной цели. Девушки обсуждали, кто с кем встречается, какие оценки получил их одноклассник, и какие песни сейчас в тренде. Порой она слышала обрывки фраз, которые казались многообещающими, но затем рассыпались в ничто, оставляя лишь фрустрацию. В такие моменты Лира чувствовала, как нарастает легкое раздражение, смешанное с досадой. Это было похоже на поиск иголки в стоге сена, где каждая соломинка была почти идентична другой. Но, несмотря на внутреннее раздражение и кажущуюся бесполезность большинства собранных данных, Лира никогда не стирала эти «пустые» разговоры. Её прагматичный ум всегда помнил о непредсказуемости человеческой жизни и о том, что даже самый незначительный обрывок информации, подобно недостающему звену в цепи, в любой момент может оказаться ключом к разгадке или уликой, способной перевернуть ход дела. Она скрупулёзно сохраняла каждый файл, каждый аудио- и видеофрагмент, помещая их в отдельные, тщательно каталогизированные папки. Отдельно же, с особой тщательностью, Лира собирала любые упоминания об Октавии Сент-Клер – будь то прямые обвинения, недвусмысленные угрозы или даже просто слухи о её выходках и связях. Каждый такой фрагмент становился частью обширного, постоянно пополняющегося досье, которое должно было стать не только набором компрометирующих фактов, но и полным психологическим портретом девушки, раскрывающим её слабости, мотивации и поведенческие паттерны. Она понимала, что для того, чтобы сокрушить такого противника, необходимо знать о нём всё, даже самые незначительные детали, которые на первый взгляд кажутся лишними. Параллельно с кропотливым сбором улик, Лира с удвоенной силой погрузилась в поиск журналистов и медийных площадок, способных стать её голосом в борьбе против Сент-Клеров. Она методично просеивала новостные ленты, расследовательские порталы, независимые блоги и даже страницы в социальных сетях, ища тех, кто не боялся идти против могущественных кланов, кто обладал безупречной репутацией и достаточным влиянием, чтобы их расследование нельзя было замять. Лира была уверена, что для такого мощного удара ей понадобятся не просто местные репортеры, а акулы пера, чьи имена уже гремели в скандалах и разоблачениях. Она составила целый список потенциальных кандидатов, оценивая каждого по ряду критериев: их способность к глубокому анализу, беспристрастность, количество подписчиков или тираж издания, а также прошлый опыт работы с подобными «неудобными» делами. Семья Сент-Клер, со своей почти незыблемой властью и безупречной репутацией, была подобна титанической скале, которую можно было разрушить лишь мощным, точечным ударом. Лира знала, что ей придется действовать с филигранной осторожностью, чтобы не выдать своего присутствия и не спровоцировать ответную реакцию, которая могла бы обернуться для неё самой неминуемым крахом. Вечера Лиры превратились в бесконечный цикл прослушивания. Часы растягивались, заполненные гулом чужих голосов, где сотни подростковых драм, обыденных сплетен и школьных переживаний безлико сменяли друг друга, сливаясь в единый, монотонный фон. Часто она просто включала очередную запись, пока её взгляд скользил по строкам учебников, позволяя шуму заполнять комнату, не вслушиваясь в каждую фразу, но доверяя своему обостренному чутью. Ей казалось, что сегодня будет такой же вечер, полный ничем не примечательных подростковых бесед, но где-то глубоко внутри таилось предчувствие. Её острый ум, привыкший к анализу, уже улавливал едва заметные расхождения в общем потоке информации, предвестники чего-то нового. Очередная аудиозапись, сделанная в женском туалете, началась привычно – с тишины, нарушаемой лишь едва слышным шумом вентиляции и далеким эхом шагов. Однако внезапно эту монотонность прорезала навязчивая мелодия мобильного телефона. Лира, до этого полузабывшись, скользила взглядом по страницам, но тут же оторвалась от чтения. По телу пробежал отчетливый холодок – предчувствие того, что этот звук был не случайным, а знаменовал собой поворот, способный вырвать ее из рутины бессмысленных сплетен. Забыв про учебник и ручку, она склонилась к монитору, усиливая звук, чтобы уловить каждую деталь, каждое изменение тона, способное подтвердить ее внезапно обострившуюся интуицию. Звонок оборвался, и в эфире возник девичий голос. Сперва Лира не могла понять, кому он принадлежит, но затем её пронзило леденящее осознание: это была Бланш. От той приторной мягкости и демонстративной невинности, которыми она так искусно пользовалась, не осталось и следа. Из записи доносились резкие, надменные нотки, перемешанные с капризными интонациями и чуть растянутыми гласными. Перед Лирой словно рухнула театральная декорация: образ «фарфоровой куколки» рассыпался в прах, обнажая истинное, куда более отталкивающее лицо. Понимание этой лжи вызвало на губах Лиры едва уловимую, но полную понимания усмешку. – Приветик, Хлоя-а-а, – протянула Бланш, и в её голосе звучало такое наигранное веселье, такое приторное слащавое изящество, что Лиру передёрнуло. – Как ты там? Давно мы с тобой не виделись… Разговор развивался по знакомому сценарию: Бланш, с притворной томностью, начала перечислять свои мнимые страдания. Она то пространно рассуждала о недавних покупках, то жаловалась на ужесточившийся надзор родителей, на бесконечную череду уроков и отсутствие тех беззаботных развлечений, что были доступны ей «в старые добрые времена». Лира, хоть и уловила в её словах едва заметную странность, тем не менее, склонна была списать это на обычное девичье кокетство и склонность к преувеличениям. Она уже почти отпустила внимание, когда после короткой, почти незаметной заминки, тембр голоса Бланш резко изменился. В нём появилась нотка затаённого триумфа, нескрываемого хвастовства, совершенно не вяжущаяся с образом невинной и страдающей девушки. – Ты даже представить себе не можешь, Хлоя, насколько идеально наш план здесь работает! – воскликнула Бланш, и в её голосе чувствовался неприкрытый восторг. – Ни единой тени подозрения, ни малейшего шепота. Все выглядит безукоризненно чисто, ни намёка на тот позор, что разразился с Элом. Слова Бланш, до этого лишь фоном проникавшие в сознание Лиры, внезапно пронзили её, заставляя мгновенно отбросить всё отстранённое равнодушие. Её взгляд стал пронзительным, а голова едва заметно склонилась, будто пытаясь уловить каждый оттенок голоса. «План… подозрения… чисто… позор… Эл…» – слова, словно осколки льда, впились в её сознание. За сахарным фасадом «невинной крошки» Бланш скрывалась скандальная тайна, связанная, судя по всему, с неким мужчиной по имени Эл. Это происшествие, должно быть, было настолько серьёзным, что вынудило её сменить школу и тщательно выстроить новый образ, обернув себя в кокон показной чистоты. Лира ощутила волну холодного презрения, смешанную с отвращением. Сама она была далека от идеала, но грань дозволенного, казалось, для Бланш не существовала. Эта фальшь, эти нарочитые вздохи Бланш, теперь казались Лире более омерзительными, чем вся неприкрытая жестокость Октавии. Бланш, упоённая своим триумфом и явно наслаждаясь вниманием собеседницы, продолжила, и её голос вновь приобрёл тот наигранно капризный тон, который Лира уже успела отметить. Она хвалилась своей проницательностью, как будто это было выдающимся достижением. – Ты бы знала, Хлоя, какая же эта местная королева школы примитивная и агрессивная идиотка. Она совершенно не умеет себя сдерживать. Стоит только чуть-чуть её поддеть или бросить двусмысленное слово, как она тут же впадает в бешенство, – засмеялась Бланш, и её смех прозвучал резко, больше напоминающий торжествующий визг, нежели невинный щебет. – И это просто прекрасно! Все её нападки играют мне только на руку. Теперь, что бы она ни сказала или ни сделала, никто ей не поверит. Мой образ милой, несчастной жертвы абсолютно незыблем. Это гениально, правда? Я же просто гений! Лира невольно поморщилась, признавая неприятную, но неоспоримую логику в словах Бланш. Неконтролируемая агрессия Октавии, как ни парадоксально, играла на руку Бланш, превращая её в безупречную жертву, чье мнимое страдание вызывало всеобщую жалость и, в конечном итоге, симпатию. Однако даже это понимание не смягчало отвращения, которое вызывала у Лиры вся эта циничная игра. В голосе Бланш не прозвучало ни малейшего намёка на раскаяние или вину – только неприкрытый, леденящий душу расчёт. Она действовала как хладнокровный стратег, искусно манипулируя обстоятельствами ради собственной выгоды, и эта искусность вызывала в Лире тревогу. Мысль о том, что такая юная, ещё не закончившая школу девушка, уже с таким мастерством играла на чужих эмоциях, была пугающей. Бланш была готова жертвовать даже собственной безопасностью и физическим благополучием – ведь нападения Октавии становились всё яростнее. Казалось, она сознательно провоцировала эти инциденты, лишь бы укрепить свой образ несчастной жертвы. Но ради чего? Только ли ради внимания? Лира не слышала, что отвечала или спрашивала Хлоя. Возможно, она задавала вопросы о многочисленных поклонниках Бланш, ведь именно на эту тему девушка переключилась с особым рвением. Голос Бланш моментально изменился, став приторно-сладким и липким, словно патока, от которой сводило зубы. В нём чувствовалось предвкушение, скрытое наслаждение, когда она начала делиться интимными деталями своей личной жизни, словно это были достижения, которыми можно гордиться. Она говорила о парнях, будто они были её трофеями, каждый со своей уникальной особенностью. – Хлоя, ты не представляешь! – голос Бланш стал ещё слаще, полным придыхания. – Тело Райана… это просто шедевр, клянусь! Мы с тобой, конечно, насмотрелись на всяких "качков", но у него… там совершенно другой уровень. Один лишь взгляд – и ты готова на всё! Другое дело, что он совершенно невыносим по характеру. Нудный, липкий, как банный лист, вечно крутится под ногами, выпрашивая внимания. Но, знаешь, все это растворяется, стоит ему раздеться. Услышанное пронзило Лиру насквозь, приковав её к месту. Холодная ясность поселилась в её разуме: это было лишь начало, и следующие откровения Бланш обещали быть ещё более мерзкими. Сильное отвращение толкало её к кнопке выключения, но внутренний голос требовал продолжать, фиксируя каждую циничную деталь из жизни, которую Бланш так открыто выставляла напоказ. Она знала, что должна вытерпеть каждую подробность о каждом «поклоннике», даже если эти слова вызывали в ней приступ тошноты. – А Лукас… – Бланш выдержала паузу, наслаждаясь эффектом, её голос источал неприкрытое самодовольство. – С ним, признаюсь, я готовилась к настоящей битве за сердце. Думала, что этот красавчик будет сопротивляться до последнего! Но он сломался поразительно быстро, и это было так… неожиданно. На самом деле, он пылает страстью, едва сдерживая себя. Его поцелуи просто сносят крышу, ты даже представить не можешь! Приходится постоянно держать его в узде, чтобы он не оставлял этих своих ужасных следов. Не хватало мне ещё разгуливать, будто меня разукрасили, и изобретать байки, чтобы объяснить эти «улики»! Она скользнула дальше, к следующей своей "победе", словно перелистывая главы хорошо написанного романа. – Джетт… стал для меня настоящей неожиданностью. Я ведь и не думала его как-то цеплять, но он сам буквально приклеился. Чует что-то, мне кажется. Его эти колкие словечки постоянно выдают. Зато после наших «сеансов» в постели, он будто забывает обо всех своих подозрениях. Может, мои слезы и показная уязвимость во время близости действуют? Кто знает. Одно ясно: я готова идти на любые ухищрения, лишь бы его острый язык не превратился в проблему. Наконец, с явным раздражением, Бланш переключилась на последнего. – А Флориан – это просто невыносимо! Его упрямство поражает. Сколько я ни пыталась, сколько ни намекала, он словно неприступная крепость. Эти его вечные принципы и благородные манеры просто сводят меня с ума! Как можно быть таким негибким? Твердит одно: никаких вольностей, пока мы не «официально» вместе. Честно говоря, я бы давно от него избавилась, но есть одна вещь: его способность защищать меня от проблем, в отличие от остальных, действительно впечатляет. Впрочем, я не сомневаюсь, что рано или поздно его пуританские убеждения падут. Ещё никто не смог долго противостоять моему обаянию. Тяжелый вздох сорвался с губ Лиры. То, что она только что услышала, полностью стёрло последние крохи сомнений. Её интуиция, всегда обострённая, уже давно подавала сигналы о фальшивости Бланш, но теперь обман раскрылся во всей своей отвратительной полноте. Теперь Лира знала – не просто предполагала, а имела неоспоримые доказательства – что Бланш сознательно жонглировала чувствами нескольких парней, погружаясь с ними в интимные отношения без тени привязанности или раскаяния. В её голосе не было ни капли смущения, лишь ликующее самодовольство, словно она рассказывала о своих достижениях, а не о разбитых сердцах. Это откровение вызвало у Лиры не просто неприятие, а глубокое, леденящее отвращение. Возможно, сама по себе полигамия или свободные отношения не были бы проблемой, но метод, которым Бланш добивалась своего, был чудовищным. Она не искала любви или страсти, она виртуозно разыгрывала чудовищную партию, используя людей как пешки в своей изощренной игре. Вся эта тщательно выстроенная паутина лжи, соблазнения и манипуляций была пропитана цинизмом, и Лира чувствовала, как её переполняет гадливость. – Нет, — голос Бланш снова приобрёл капризные, слегка инфантильные нотки, и в нём звучала явная пресыщенность. — Здесь, похоже, больше нет никого, кто хоть сколько-нибудь заслуживал бы внимания. Придётся довольствоваться этой четвёркой, пока родители не снимут с меня свой надзор и я не получу полную свободу передвижения. Как только это произойдёт, обещаю, я тебе сразу позвоню, и мы устроим настоящий рейд в «Пилигрим». Надо же убедиться, что там обо мне ещё не забыли… Слова Бланш затихли, их разговор стремительно затухал, пока наконец она не попрощалась с Хлоей с напускной беззаботностью. Лира ещё какое-то время вслушивалась, но из динамиков доносились лишь заурядные звуки: журчание воды, глухой щелчок закрывающейся кабинки, а затем – удаляющиеся шаги, растворяющиеся в ватной тишине. С резким щелчком она прервала воспроизведение, затем тяжело откинулась назад, позволяя голове коснуться спинки кресла. Изначально задуманная как способ сбора улик против Октавии, эта изощрённая схема преподнесла совершенно иной, куда более взрывной «трофей»: подлинную Бланш. Как поступить с этим откровением прямо сейчас, Лира не знала. Однако её твёрдая уверенность в том, что оно непременно сыграет свою роль, не пошатнулась ни на йоту. Её взгляд, до того затуманенный размышлениями, сфокусировался на мерцающем экране, а губы искривились в медленной, предвкушающей ухмылке. Какое непредсказуемое, и вместе с тем, восхитительно интересное развитие событий. Она живо представила, с какой скоростью расколется тщательно выстроенная маска невинности Бланш, стоит лишь этой записи увидеть свет. Время неумолимо ускоряло свой бег, стремительно приближая долгожданную премьеру «Дракулы». Театральный клуб охватила лихорадочная спешка, превратив его в бурлящий улей, где каждый ученик был поглощен последними приготовлениями. Нервное напряжение витало в воздухе, смешиваясь с энергией предвкушения. Сцена, кулисы, гримёрки – все пространство ожило, наполненное движением: декорации сменяли друг друга, реплики оттачивались до совершенства, а костюмы примерялись и подгонялись. Лира, наравне с другими швеями, трудилась без устали. Их помощь была неоценимой, и даже завершив основную работу над нарядами, они не могли позволить себе передышку, включаясь в любую другую задачу, требующую дополнительных рук. Рокси, бессменный руководитель клуба, казалось, слилась воедино с этим вихрем предпремьерной лихорадки. Её взгляд, прежде живой, теперь был тусклым от хронического недосыпа, а под глазами залегли тёмные круги, свидетельствующие о бессонных ночах. Каждое её движение выдавало колоссальное напряжение: она металась между сценой и гримёрками, её голос, охрипший от постоянных указаний и корректировок, то и дело срывался на резкие, почти визгливые ноты. Однако за этой измождённостью скрывалась стальная, несломленная воля. Рокси горела желанием довести своё детище до абсолютного совершенства, вкладывая в каждую мелочь последнюю каплю сил, чтобы выступление стало подлинным, незабываемым триумфом. Лира, едва успев восстановить дыхание после очередного изнурительного перетаскивания декораций, ощутила, как на нее сзади набросилась Рокси. Её глаза горели лихорадочным огнём, а голос, сорвавшийся на грани истерики, резко приказал: «Мелани! Эти бумаги – срочно к мистеру Уайту, сейчас же!» Настолько сильным было её отчаяние, что Лира ощутила: малейшее промедление или попытка возразить – и эта рыжеволосая фурия готова была в буквальном смысле растерзать её на месте. – Это всё или мне ещё что-то нужно передать? – Уточнила Лира, спешно принимая из дрожащих от напряжения рук Рокси объёмную кипу документов. – Нет, больше ничего. Хотя… – Рокси тяжело вздохнула, проведя дрожащей ладонью по бледному, измученному лицу. – Спроси у мистера Уайта, возможно ли завтра освободить Джордана и Итана от уроков. – Её затуманенный взгляд вдруг прояснился, став острым и полным нетерпения. – Ты ещё здесь?! Легкая, едва заметная улыбка тронула уголки губ Лиры, когда она развернулась и поспешно зашагала к выходу из актового зала. Это неожиданное поручение Рокси оказалось превосходным предлогом, позволившим ей покинуть помещение, не привлекая лишнего внимания. Однако направлялась она вовсе не к мистеру Уайту, как того требовала срочность момента. Её путь пролегал совершенно в ином направлении, ведь скрытые в тайных уголках школы камеры настоятельно требовали к себе внимания. Настало время для очередной, тщательно спланированной ротации оборудования. Согласно выверенному графику, энергетические запасы их миниатюрных батарей подходили к концу, сигнализируя о необходимости замены на свежие, полностью заряженные «глаза» и «уши». Покинув стены творческого корпуса, Лира неспешно направилась к спортивной площадке. Её движения были отточены и почти бесшумны, сливаясь с привычным ритмом школьного двора. Никто бы и не подумал, что за маской прилежной ученицы, спешащей выполнить поручение, скрывается острый, цепкий взгляд, который сканировал каждый уголок, выискивая малейшие отголоски чужого внимания или непредвиденной угрозы. По мере того как Лира приближалась к спортивной площадке, минуя несколько поворотов, её взгляд случайно уловил движение. Укрытые тенью раскидистого клёна, чья листва уже начинала приобретать осенние оттенки, прямо у основания трибун, тесно прижавшись друг к другу, стояли Бланш и Райан. Руки Райана властно обхватывали её талию, в то время как пальцы Бланш жадно скользили под его футболку, возможно, даже царапая кожу. Это был не легкий поцелуй, а взрыв страсти, почти агрессивной, пропитанной неприкрытым желанием. Они целовались так, словно не существовало никого вокруг, полностью игнорируя нормы приличия и любые посторонние взгляды. Лира мгновенно замерла, ее взгляд приковался к паре под кленом. Моментально оценив ситуацию, она без промедления скользнула рукой в карман джинсов. Одно легкое касание – и дисплей телефона ожил, беззвучно активируя запись. Объектив смартфона, нацеленный на Бланш и Райана, тщательно фиксировал каждую деталь их страстного объятия, каждое движение рук, каждый миг этого пылкого поцелуя. Лира убедилась, что отснятого материала достаточно для её целей, запечатлевая несколько секунд этой сцены. Удовлетворённая результатом, она бесшумно отступила, делая широкий крюк, чтобы не попасться им на глаза, и продолжила свой путь к месту, где ждала замены одна из её скрытых камер. Лира едва заметно покачала головой, на губах её мелькнула тонкая, почти невидимая усмешка. Сцена, развернувшаяся перед ней всего через пару дней после шокирующей аудиозаписи, была не просто совпадением, а наглядным подтверждением: Бланш действительно жаждала внимания, была ненасытной и отчаянно нуждалась в постоянном подтверждении собственной значимости. Её поцелуй с Райаном, демонстративный и открытый, происходил прямо у спортплощадки — недалеко от излюбленного места Октавии и её свиты, где те нередко собирались для сплетен и планирования очередных интриг. Это был вызов, откровенная провокация, граничащая с самонадеянностью. Лира не могла не отметить, насколько же глубоко Бланш верила в созданный ею образ невинной жертвы, раз позволяла себе столь вызывающее поведение. «Она будто играет с огнём, — пронеслось в мыслях Лиры, и в её глазах вспыхнул холодный, проницательный блеск. — Либо она невероятно глупа, либо, что куда вероятнее, пугающе хитра». Для Лиры этот страстный поцелуй Райана и Бланш был не банальным проявлением юношеских чувств, а хитроумным ходом в её жестокой игре. Это была недвусмысленная приманка, брошенная прямо под нос Октавии, которая, как Бланш прекрасно знала, отличалась крайней ревнивостью и отсутствием самоконтроля. Лира видела насквозь её расчёт: очередная вспышка ярости Октавии лишь закрепит за Бланш роль безвинной мученицы, чья хрупкость послужит идеальным фоном для обличения агрессивной королевы школы. Таким образом, Бланш не только сорвет аплодисменты публики за смелость, но и укрепит свой фасад, который позволит ей двигаться дальше по плану. И, конечно же, эта ситуация станет прекрасным поводом для того, чтобы обратиться за утешением и защитой к пуритански настроенному Флориану, подталкивая его к нарушению собственных принципов и более близким отношениям. Однако Лира осознавала и двойную опасность для самой Бланш: непредсказуемый гнев Октавии мог причинить реальный вред, а появление других «поклонников» на сцене обернулось бы мгновенным крахом всей тщательно выстроенной иллюзии. Бланш ставила на кон всё, балансируя на тонкой грани между грандиозным триумфом и полным разоблачением. После того как Лира завершила замену разряженной камеры, аккуратно закрепив новый глаз в потайном месте, она позволила себе едва заметную, предвкушающую усмешку. Ненасытная жажда внимания, обуревавшая Бланш, превращала ту в невольную марионетку в хитроумной игре Лиры. Соблазнительной казалась мысль о том, что сама Бланш, своими необдуманными действиями, сможет подвести Октавию и её приспешников к краху. Но Лира, несмотря на всю привлекательность этой идеи, оставалась прагматиком. Она прекрасно осознавала, что полностью полагаться на юную, пусть и изворотливую, но всё же неопытную Бланш в борьбе против могущественного клана Сент-Клер было бы проявлением непростительной наивности. Тот вечер, когда Лира запечатлела страстный поцелуй Бланш и Райана, стал переломным моментом, запустив необратимый процесс. С тех пор информация, компрометирующая Бланш, хлынула нескончаемым потоком. Почти ежедневно на записях, сделанных скрытыми диктофонами, Лира обнаруживала её долгие разговоры с Хлоей. В них Бланш с неприкрытым самодовольством и расчётливым цинизмом излагала все детали развития своих многочисленных отношений с молодыми людьми. Эти откровения были не пустыми сплетнями, а своего рода отчетами о её виртуозных и изощрённых играх. Постепенно эти записи стали целой коллекцией отвратительных откровений. Лира морщилась, слушая подробности интимных моментов, которыми Бланш без стеснения делилась со своей подругой. Казалось, ей было недостаточно обсуждать трепетные рыцарские порывы своих поклонников или глубину очередного поцелуя. Нет, Бланш с дьявольским упоением вдавалась в самые пошлые и скабрезные детали. Она откровенно наслаждалась этим всем, заливисто смеясь над парнями, которые в порыве своей первой, по их мнению, искренней любви признавались ей в самых глубоких чувствах и заверяли в вечной преданности. Этот надменный смех Бланш, переданный через динамик, словно проникал в самую суть её лживой натуры. – Знаешь, Хлоя, я уже просто не могу выносить Флориана! – Раздавался звонкий голос Бланш с очередной записи. – Как же меня бесит этот взгляд – полный надежды и ожидания чуда! Он словно верит, что стоит ему посмотреть на меня этак томно, заговорить о высоких чувствах и принципах, как я тут же побегу по школе, вопя о нашей любви на каждом углу. Хотя, должна признаться, вчера я была в сантиметре от победы. Он поддался, даже начал дышать как загнанный зверь, но потом, словно очнувшись от кошмара, отшатнулся и убежал. Это невероятно! Как можно быть настолько привязанным к своим дурацким убеждениям? Лира лишь слегка покачивала головой, слушая эти откровения. Ей казалось, что Бланш не просто молодая девушка, играющая в любовь, а прожжённая женщина, которая пережила не один десяток романов и мастерски научилась манипулировать мужчинами, используя их слабости. Её цинизм не знал границ, и это вызывало у Лиры глубокое, почти физическое отвращение. Лира сама была манипулятором, но в её действиях всегда присутствовал прагматичный расчёт, а не пустое самолюбование. Бланш же, казалось, манипулировала ради самого процесса, ради подтверждения своей власти над чужими сердцами. – Ха-ха, ты бы видела, как эта рыжая облажалась, — через динамик проскользнул едкий, торжествующий смех Бланш. — Райан вроде бы сказал, что у него нет времени носиться с ней, а на деле просидел весь вечер на детской площадке у моего дома, словно привязанный. А я всего лишь обронила мимоходом, что заметила Октавию в нашем районе… В школе, будучи одноклассницей Бланш, Лира начала замечать явные изменения в поведении женской части класса. Если раньше к Бланш относились с едва заметной завистью, смешанной с жалостью из-за нападок Октавии, то теперь эти эмоции трансформировались в нечто куда более злобное и неприкрытое. Злые взгляды, полные ненависти, исподтишка бросались в сторону Бланш. Девушки шептались за спинами, их слова были полны яда, а каждый шаг Бланш сопровождался презрительными фырканьями и закатыванием глаз. Это было не просто соперничество за внимание парней; это была глубоко укоренившаяся, жгучая ненависть, вызванная её лицемерной игрой и очевидным успехом. Ирония заключалась в том, что мужская часть класса, казалось, была абсолютно слепа к этой очевидной фальши. Наоборот, их взгляды становились всё более восторженными, полными маслянистого обожания, когда Бланш проходила мимо. Её хрупкая фигура, нежный голос, показная наивность – всё это, казалось, лишь усиливало их привязанность. Шутки между парнями, касающиеся Бланш, становились всё более скабрезными и откровенными, намекая на её доступность, но при этом ни один из них даже не помышлял о том, чтобы усомниться в её невинности. Эта парадоксальная ситуация лишь укрепляла её репутацию «невинной овечки», которая, несмотря на все слухи и грязные намеки, так и не разрушилась. – Она же сама их на это провоцирует, – размышляла Лира, наблюдая за очередным обменом комплиментами между Бланш и группой парней. – Но они видят только то, что хотят видеть. И, как ни странно, несмотря на растущую ненависть или неприязнь, которую испытывала к Бланш женская часть школы, все равно подавляющее большинство было уверено в одном: Октавия Сент-Клер слишком жестока по отношению к Бланш, и та является лишь несчастной жертвой её неуправляемой ярости. Образ «фарфоровой куколки» был настолько прочно внедрён в сознание общественности, что любые обвинения в адрес Бланш воспринимались как очередная попытка Октавии оклеветать свою «соперницу». В этом была её главная сила – способность превращать свою подлость в чужую вину. Лира, невозмутимо, с легким, почти незаметным кивком, сохраняла очередную запись с Бланш в отдельной папке на своём компьютере, которую она красноречиво назвала «Фальшивый лотос». Кратковременное затишье, которое Лира так умело использовала, оборвалось с резкостью лопнувшей струны. Невесомое чувство контроля сменилось ледяным напряжением. Угроза перестала быть абстрактным, приглушенным эхом на диктофонной записи, она обрела вполне конкретные, хищные черты свиты Октавии. Охота на Мелани Винтерс началась. Они больше не таились — их тактика стала демонстративной и агрессивной. Лира ощущала их присутствие почти физически: цепкий взгляд Мии, впивающийся в затылок, тень Блэр, застывшая в конце коридора, их смех, теперь лишенный веселья и ставший резким, предупреждающим сигналом. Школьные коридоры превратились в охотничьи угодья, где за каждым поворотом ее могла поджидать ловушка. Однако в этой охоте предполагаемая жертва не собиралась покорно идти в расставленные силки. Лира превратила свою жизнь в тщательно продуманный лабиринт, из которого не было простого выхода. Ее расписание стало ее броней. Она передвигалась по школе исключительно в сопровождении – либо с шумной компанией из театрального клуба, либо целенаправленно пристраиваясь к одному из учителей, затевая разговор о предстоящем выступлении или тонкостях исторической эпохи. Каждый ее шаг был выверен. Она больше не позволяла себе роскоши уединения, даже на мгновение. Увидев на горизонте кого-то из свиты Октавии, она тут же обращалась к ближайшему знакомому. – Беатрис, ты не видела мистера Лоусона? Я хотела сдать ему план доклада по риторике, – бросала она, резко меняя направление и увлекая девушку за собой, оставляя растерянную Мию позади. Лишь в гудящем, словно растревоженный улей, актовом зале Лира наконец позволяла себе сбросить напряжение. Это место стало её личной цитаделью, неприступной для хищниц Октавии. Свита королевы брезгливо обходила творческий корпус стороной, особенно теперь, когда он был переполнен людьми, поглощёнными предпремьерной суматохой. Ледяная атмосфера тотальной слежки, царившая в остальной школе, здесь сменялась живым творческим хаосом, даруя Лире драгоценные минуты покоя и возможность перевести дух. – Мелани, ты снова витаешь в облаках? – окликнула ее как-то Роуз, заметив ее отсутствующий взгляд, устремленный в сторону двери. – Тебя кто-то ищет? – Нет, просто задумалась, – спокойно ответила Лира, вновь склоняясь над тканью и ловко проводя по ней горячим утюгом. – Показалось. Новая реальность принесла с собой и новые трудности. Проверка оборудования, когда-то бывшая рутинной и почти безопасной операцией, теперь превратилась в рискованную миссию. Лира больше не могла позволить себе задерживаться в туалетах или уединённых уголках школы. Каждый поход за разряженным диктофоном или камерой был сопряжен с риском быть пойманной. Ей приходилось действовать молниеносно, используя буквально секундные окна, когда коридор пустел. Однажды, пробравшись в туалет на третьем этаже, она уже протянула руку к вентиляционной решетке, где был спрятан диктофон, как за дверью раздался смех Мии и Блэр. Сердце пропустило удар. Лира замерла, а затем, сделав вид, что просто моет руки, быстро покинула помещение, ощущая спиной их испытующие взгляды. Ценное время утекало, а она теряла доступ к своему главному оружию – информации. Лишь поздно ночью, в неприступной тишине своей комнаты, Лира смогла наконец изучить трофеи, добытые с таким риском. Она запустила видеофайл с камеры у спортплощадки. Изображение было кристально чистым: компания Октавии, сгрудившаяся у скамеек, была как на ладони. Их искаженные нетерпением и злостью лица не оставляли сомнений в их намерениях. Сквозь свист ветра в динамиках пробивался лишь неразборчивый гул, но стоило Лире надеть наушники и усилить звук, как голоса проступили с пугающей отчетливостью, подтверждая ее самые мрачные догадки. – Я скоро с ума сойду, – прошипела Мия, её голос был полон яда. – Она будто сквозь пальцы просачивается! Стоит только её заметить, как она тут же испаряется в толпе своих театральных фриков или прилипает к какому-нибудь учителю с самым невинным видом. – Может, она что-то подозревает? – предположила Блэр. Внезапно раздался резкий, пропитанный яростью голос Октавии, заставивший Лиру увеличить громкость. – Подозревает? Да что она может подозревать, эта никчемная замарашка! – прошипела Октавия. – Меня выводит из себя не то, что она прячется! Меня бесит, что у меня ничего не получается! Эта фальшивка Бланш продолжает виться вокруг Лукаса, и я ничего не могу с ней сделать! А теперь еще и эта… эта дрянь возомнила о себе невесть что! Я не могу поймать какую-то жалкую девчонку! Вы вообще на что-нибудь способны? Послышался звук удара, вероятно, по металлической скамейке, и испуганный вздох одной из девушек. Последовала долгая, звенящая пауза, наполненная тяжелым, сбитым дыханием Октавии. Лира почти физически ощущала волны бешенства, исходящие от нее даже через запись. Когда Октавия заговорила снова, ее голос был тихим, но от этого еще более зловещим. Ей, видимо, надоело срываться на свою свиту, и она приняла решение. – Хватит. Мне это надоело, – ледяным тоном произнесла она. – Сейчас слишком много суеты из-за этого дурацкого выступления. Все на нервах. Но оно скоро закончится. Она сделала еще одну паузу, словно пробуя план на вкус. – После Дня всех Святых и осенних каникул я сама за нее возьмусь. Лично. И когда я выбью из нее все дерьмо, она сама приползет ко мне и сделает все, чтобы выманить Бланш. И тогда этой сучке уже никто не поможет. Лира прервала запись. В оглушительной тишине комнаты ледяное обещание Октавии звучало еще более зловеще, чем из динамиков. Она откинулась на спинку стула, и накопленная за дни бесконечных пряток усталость тяжелой волной накрыла ее с головой. Это был не финал погони. Это был запущенный таймер обратного отсчета. Угроза перестала быть абстрактной — теперь у нее был точный срок исполнения, чуть больше двух недель. На миг к горлу подступил холодный комок бессилия, но Лира с усилием его проглотила, сменив уязвимость на привычную расчетливую решимость. Ее невидящий взгляд сфокусировался на темном экране монитора, который теперь отражал лишь ее собственное сосредоточенное лицо. Время уклоняться вышло.