The Right to Happiness

Чарльз сидел на мягком диване в гостиной, а на коленях у него лежал ноутбук, согретый от работы. Изначально он достал его, чтобы закончить пару рабочих проектов и ответить на накопившиеся за день электронные письма, но теперь, когда его рабочий почтовый ящик был закрыт и все сроки соблюдены, он позволил себе немного расслабиться. Шарль машинально просматривал цифровой архив фотографий, которые он перенёс со своего старого телефона на днях, чтобы освободить место. В основном это были фотографии маленького Оскара. Сердце Леклера сжалось от нежной щемящей боли, когда на экране появилась серия снимков. На них Оскар, с растрепанными волосами и щеками, измазанными шоколадом, смеялся, глядя прямо в объектив. Чарльз помнил тот день до мельчайших деталей. Он помнил вкус растаявшего мороженого и то всепоглощающее чувство любви, которое охватывало его каждый раз, когда он смотрел на своего ребенка. Оскар был таким крошечным ребенком, таким энергичным, жизнерадостным и совершенно беззаботным. Ему всегда нужно было куда-то бежать, что-нибудь исследовать и задавать миллионы вопросов обо всем на свете. Теперь этот беспокойный мальчик вырос. Он превратился в спокойного, рассудительного и уверенного в себе альфу. Шарль пролистывал фотографии с мягкой, едва заметной улыбкой на губах. Он гордился тем, каким человеком стал его сын, и эта гордость разливалась по его груди, словно нежное тепло. Его пальцы привычно покоились на сенсорной панели, он переключал кадры один за другим, пока его взгляд внезапно не остановился. Улыбка медленно сползла с лица Чарльза, и у него на секунду перехватило дыхание. Он случайно наткнулся на фотографию, которую считал давно и безвозвратно удалённой. Он был уверен, что стёр её со всех устройств, из всех облачных хранилищ и вычеркнул из своей жизни так же тщательно, как и из памяти. Но вот оно, прямо перед ним, яркое и четкое. На одном из старых селфи юный Чарльз, которому тогда было семнадцать лет, смотрел в объектив и счастливо улыбался. Его глаза сияли той особой, наивной искренностью, которая существует только в юности, когда кажется, что весь мир лежит у твоих ног и впереди тебя ждет только счастье. Он обнимал другого человека. Альфа со светлыми, слегка выцветшими от солнца волосами, поразительно ясными голубыми глазами, в которых играли озорные искорки, и широкой, открытой улыбкой. На верхней губе у него была маленькая родинка — деталь, которую Чарльз когда-то знал лучше, чем морщины на собственных ладонях. Макс. Это имя звучало оглушительно громко в мыслях Шарля, хотя он не произнес вслух ни единого звука. На фотографии оба выглядели счастливыми и свободными. Они так плотно прижались друг к другу, словно между ними не было никаких границ, и они представляли собой единое целое. Чарльз смотрел на экран, и ему казалось, что он физически ощущает призрачное тепло другого тела, улавливает тот тонкий запах, который когда-то сводил его с ума и заставлял его омега-инстинкты мурлыкать от удовольствия. Он понятия не имел, как эта фотография умудрилась проскользнуть среди сотен других файлов и как она пережила все его чистки и смены телефонов. Все эти долгие восемнадцать лет Макс был лишь воспоминанием, призраком из прошлой жизни, надежно запертым в самом темном уголке его подсознания. Чарльз запрещал себе думать о нем. Он запрещал себе испытывать сожаление. Но теперь, увидев его лицо на светящемся экране, Леклер почувствовал, как у него болезненно скрутило желудок. Он не хотел проявлять слишком много эмоций, он давно научился бороться со слабостью, но глаза злобно щипало, и одна горячая слеза скатилась с ресниц, незаметно скатившись по бледной щеке. В этот момент в коридоре послышался щелчок замка и звук открывающейся входной двери. Чарльз вздрогнул, словно его застали на месте преступления. Он поспешно поднял руку, грубо и быстро вытер мокрый след слезы с щеки и резким движением захлопнул крышку ноутбука. Шарль выдохнул, заставив легкие работать в обычном режиме, и быстро поднялся с дивана. К тому времени, как Оскар появился в дверях гостиной, сбросив сумку с плеча, Чарльз уже стоял посреди комнаты, изо всех сил стараясь придать своему лицу максимально обычное и непринужденное выражение. – Как прошла Олимпиада? — спросил Леклер, и, к своему облегчению, его голос звучал ровно и спокойно, без малейшего трепета, бушевавшего внутри. Оскар молча полез в боковой карман сумки, достал сложенный пополам толстый лист бумаги и протянул его Чарльзу. Это был сертификат о первом месте на экзамене по физике. Эта победа нисколько не удивила. Оскар был невероятно умным парнем. С раннего детства он стремился к знаниям, часами сидел за книгами, легко усваивая самые сложные понятия, и по праву считался одним из лучших учеников в школе. Глядя на золотое тиснение на сертификате, Шарль снова почувствовал, как его сердце наполнилось гордостью за то, как он воспитал своего сына. Это был его сын. Его альфа. И Чарльз сделал это сам. Воспоминания подбрасывали ему обрывки прошлого, те самые моменты, которые он предпочел бы забыть. Он помнил холодные больничные коридоры, помнил презрительные и сочувствующие взгляды врачей, когда они узнали, что он один. Все вокруг, от медицинского персонала до случайных знакомых, были убеждены, что молодой омега никогда не сможет справиться с ребенком самостоятельно, особенно с альфой. В юности Шарлю приходилось выслушивать множество унизительных и жестоких слов о том, что если у него не будет альфы и если его «бросят», то ему не следует разрушать свою жизнь и рожать этого ребенка. Ему открыто говорили, что проще сделать аборт, забыть обо всем, как о кошмаре, и попытаться наладить свою жизнь заново. Но Чарльз был упрям. И он безумно любил этого крошечного человечка, растущего внутри него. Он всё равно родил Оскара, несмотря на все осуждения, страхи и предсказания. Он доказал свою силу, свою стойкость и свою независимость, дав сыну всё необходимое и даже больше. Поначалу было невыносимо тяжело. Леклер вспоминал времена, когда денег не хватало, когда он работал на двух работах, спал по четыре часа в сутки и копил на еду, чтобы покупать Оскару хорошие витамины и качественную одежду. Он вспоминал ночи, когда сидел над кроваткой сына, прислушиваясь к его ровному дыханию, и тихо плакал от изнеможения и страха перед наступающим днем. Но шаг за шагом, стиснув зубы, Чарльз в конце концов добился того, к чему стремился. Он построил свою карьеру с нуля, пробиваясь к своему месту под солнцем. Даже если у него не было баснословных денег, чтобы купить все, чего душа пожелает в любой момент, он и Оскар больше никогда не испытывали недостатка ни в чем самом необходимом. У них была хорошая квартира, качественная еда, возможность заниматься спортом и путешествовать. Шарль ни в чём не отказывал своему сыну, но самое главное — он дарил ему всю свою любовь, всю нежность и заботу, на которые было способно его сердце. — Хочешь поужинать? — спросил Чарльз, отложив сертификат на журнальный столик и переведя взгляд на сына. — Я приготовил блинчики с мясом. – Я умираю от голода, — охотно подтвердил Оскар. – Сначала переоденусь и вымою руки. Леклер кивнул и пошел на кухню накрывать на стол. Он достал из холодильника контейнер с блинами, поставил их разогреваться, заварил свежий чай и расставил тарелки. К тому времени, как он вернулся в обеденный зал с горячими блюдами, Оскар уже сидел за столом в простой домашней футболке и спортивных штанах. Они начали есть, и кухня наполнилась тихим звоном посуды и спокойными разговорами. Это было их любимое время дня, когда они могли просто сидеть друг напротив друга и рассказывать, как прошел их день. Оскар первым нарушил молчание, спросив Чарльза о работе. Он внимательно слушал, как отец рассказывал о завершенном проекте и новых клиентах, задавал уточняющие вопросы и кивал, демонстрируя искренний интерес. Шарль всегда ценил это качество в сыне — Оскар никогда не был эгоистичным подростком, зацикленным только на себе. Затем настала очередь Чарльза задать вопрос. Он поинтересовался, как идут дела на корте. Теннис занимал огромное и важное место в жизни Оскара, и Шарль всегда поддерживал его увлечение, стараясь не пропустить ни одного важного матча. Оскар немного оживился, отодвинул тарелку и с энтузиазмом начал рассказывать о предстоящем одном из важнейших региональных турниров. Он говорил о том, как они с Карлосом, его тренером, сейчас усердно работают, отрабатывая новую стратегию подачи и анализируя ошибки из прошлых игр. Чарльз слушал, подперев щеку рукой, и мягко улыбался, наблюдая, как загораются глаза сына, когда тот рассказывает о спорте. Но вдруг Оскар на мгновение замер и отпил чаю из своей кружки. – Карлос вчера спрашивал о тебе, — заметил он, как бы между прочим, и посмотрел куда-то в окно, словно эта информация не имела для него никакого значения. Но Чарльз тут же выпрямился. Он прекрасно знал этот тон своего сына. – Что именно он спросил? — Чарльз постарался говорить как можно небрежнее, хотя внутри него уже начало закипать недовольство. Он взял салфетку и начал медленно вытирать пальцы, чтобы занять руки и не выдать своего напряжения. – В основном он спрашивал, как у тебя дела, — пожал плечами Оскар, все еще не глядя на отца. — Как ты себя чувствуешь, много ли работаешь. А еще... спрашивал о твоих любимых цветах. Шарль замер. Салфетка в его руках скомкалась в комок. Он медленно поднял взгляд на сына. – Ты ему ничего не сказал, правда? – В голосе Чарльза отчетливо слышалась угроза, смешанная с мольбой. Оскар молчал, внезапно найдя остатки еды на своей тарелке невероятно интересными. Он сделал вид, что очень занят своими блинчиками, старательно игнорируя тяжелый взгляд омеги. Чарльз откинулся на спинку стула и отчаянно застонал, закрыв лицо ладонью. – Если он завтра принесет мне цветы, клянусь, это будет целиком твоя вина, и тебе придется с ним разбираться, — с обреченностью выдохнул Леклер, массируя виски. — А что в этом плохого? — наконец спросил Оскар, подняв взгляд на отца. — Карлос — неплохой альфа, и ты ему явно нравишься. Чарльз тяжело вздохнул. С Карлосом у него неплохо получалось. Тренер был обаятельным, тактичным и проявлял к Шарлю интерес, выходящий далеко за рамки профессионального общения с родителями его ученика. От Карлоса приятно пахло сосновыми иголками и цитрусовыми, он умел делать комплименты и всегда смотрел на Чарльза с нескрываемым восхищением. Любой другой омега на месте Леклера давно бы растаял. Любой другой, но не он. – У меня уже есть один очень храбрый и умный альфа, о котором мне нужно позаботиться, — Чарльз попытался превратить всё в шутку. Он протянул руку через стол и ласково потрепал сына по волосам. Оскар осторожно отдернул руку отца и посмотрел на него серьезным взглядом, слишком зрелым для своих восемнадцати лет. – Не в этом смысле, папа. – Я понимаю, что ты имеешь в виду, — снова тяжело вздохнул Чарльз, и вся его игривая бравада мгновенно испарилась. Он опустил взгляд на руки, переплетая пальцы. – Я просто не хочу это обсуждать. Давай оставим эту тему. – Если ты отказываешься общаться из-за меня, знай: я не против, если ты познакомишься с кем-нибудь, — голос Оскара звучал искренне и заботливо. – Мне уже восемнадцать, и тебе не нужно посвящать мне каждую секунду своей жизни. Я буду рад только твоему счастью. Ты заслуживаешь того, чтобы рядом был надежный человек. У Чарльза подступил тяжелый ком в горле. Оскар был таким замечательным. Он думал, что отец жертвует своей личной жизнью ради него, ради его комфорта и покоя. Если бы только Оскар знал правду. Если бы он только знал, что дело было вовсе не в нём, а в альфе со светлыми волосами и родинкой на верхней губе, который всё ещё занимал всё место в сердце Шарля, не оставляя места никому другому. Чарльз не мог впустить в свою жизнь Карлоса или любого другого альфу, потому что его внутренний омега сделал свой выбор давным-давно, и этот выбор нельзя было изменить ни временем, ни расстоянием. Леклер мягко улыбнулся, глядя на сына с безграничной нежностью. – Дело не в тебе, дорогой, — тихо сказал он. – Просто я не ищу отношений. Мне и без них прекрасно. У меня есть любимая работа, уютный дом и самый лучший сын на свете. Мне никто не нужен, чтобы чувствовать себя полноценным. Оскар пристально всматривался в лицо отца, словно пытаясь прочитать его мысли. Он был умным мальчиком и чувствовал, что отец не рассказывает всей правды, что за этим категорическим отказом скрывается какая-то старая боль, о которой не следовало говорить вслух. Но Оскар также понимал, что давить на Чарльза бесполезно. Если отец замкнулся в себе, то найти ключи от этой двери будет невозможно. – Ты уверен, что всё в порядке? — с сомнением спросил Оскар, не отрывая от него внимательного взгляда. – Да, — Чарльз улыбнулся шире, стараясь вложить в эту улыбку всю свою уверенность, чтобы успокоить сына. — А теперь ешь свои блинчики, пока они совсем не остыли. Оскар наконец сдался, слегка улыбнулся в ответ и снова взял вилку. Чарльз, наблюдая, как сын доедает обед, сделал небольшой глоток уже остывшего чая.

***

Шарль припарковал машину на переполненной стоянке, заглушил двигатель и на мгновение закрыл глаза, позволив себе коротко вздохнуть с облегчением. Утро было невероятно суматошным. Если бы не отец Логана, который любезно согласился забрать мальчиков на утреннюю тренировку, Чарльз никогда бы не смог решить все свои срочные рабочие вопросы. Он был искренне благодарен за эту помощь, потому что последние несколько дней были очень напряженными, и ему отчаянно нужны были несколько часов тишины перед монитором компьютера. Но теперь работа осталась позади, сроки были соблюдены, и единственной задачей на остаток дня было забрать сына, накормить его полноценным обедом и провести вечер в спокойной домашней обстановке. Чарльз вышел из прохладного салона автомобиля, и его тут же обдало сухим, палящим воздухом. Лето в этом году выдалось особенно жарким. Он поправил солнцезащитные очки на переносице и неторопливо направился к главным воротам комплекса. Со всех сторон доносились ритмичные звуки ударов мячей о туго натянутые струны ракеток, резкие крики тренеров и скрип кроссовок по специальному покрытию. Оскар терпеть не мог тренировки в помещении с кондиционерами, предпочитая открытые корты, где он мог чувствовать ветер и солнце. Чарльз это знал, поэтому, пройдя мимо главного здания с администрацией и крытыми залами, он направился прямо вглубь территории, к лабиринту открытых кортов. Он шел по узким мощеным дорожкам, разделенным высокими зелеными изгородями, которые скрывали корты друг от друга, создавая иллюзию уединения. Чарльз осматривал сетки, выискивая знакомую высокую фигуру своего сына и Карлоса. Он был расслаблен, его мысли лениво перетекали в планы на ужин и предстоящие выходные. Чарльз свернул за высокую живую изгородь, намереваясь выйти на корт номер семь, где обычно тренировался Оскар. Он шел быстро, глядя себе под ноги, чтобы не споткнуться о мяч, который кто-то оставил, и поэтому не заметил идущего навстречу человека. Они не столкнулись в буквальном смысле этого слова, но оказались так близко друг к другу, что Чарльзу пришлось резко затормозить, едва не потеряв равновесие. Он инстинктивно поднял голову, намереваясь вежливо извиниться за свою невнимательность, но слова застряли в внезапно пересохшем горле. Время вокруг них остановилось. Шарль посмотрел на человека, стоявшего перед ним, и почувствовал, как земля медленно, но верно ускользает из-под его ног. Это был он. Чарльз не мог ошибиться, даже если бы был слеп. Запах ударил Леклера по рецепторам с силой метеорита. Аромат горького шоколада, смешанный с терпкими нотками кофе и чем-то неосязаемо теплым, что Чарльз всегда ассоциировал с безопасностью и домом. Этот запах преследовал его в кошмарах и самых сладких снах. Запах альфы, которому когда-то принадлежало все его существо. Макс стоял перед ним, застыв точно так же, как и сам Шарль. Его голубые глаза, которые Чарльз помнил полными юношеского энтузиазма и смеха, теперь были широко раскрыты от потрясения. Чарльз, против своей воли, жадно впитывал каждую деталь изменившегося лица Макса. Макс повзрослел. Он больше не был тем угловатым, вспыльчивым юношей. Перед Шарлем стоял зрелый, уверенный в себе мужчина. Его плечи стали шире, челюсть — тяжелее и острее, а сеть тонких морщин вокруг глаз делала его лицо еще более выразительным. Его светлые волосы были аккуратно уложены, хотя несколько прядей все еще упрямо торчали из прически. Он стал невероятно привлекательным. Но и Чарльз изменился. Он знал, что выглядит по-другому. Он больше не был тем наивным, испуганным подростком с широко раскрытыми глазами, готовым следовать за своим альфой на край света. Он стал стройным, элегантным мужчиной с холодной грацией и твердым внутренним стержнем. Жизнь заставила его обзавестись броней, и теперь эта броня была единственным, что удерживало его от того, чтобы рухнуть на колени прямо на асфальт. Они стояли в метре друг от друга, не в силах оторвать взгляд. Воздух между ними искрился от напряжения, сгущаясь до такой степени, что дышать становилось трудно. Шарль видел, как судорожно сокращалась грудь Макса при дыхании, как его кадык подпрыгивал на шее при глотании. – Привет, — первым заговорил Макс. Голос альфы звучал хрипло, надломленно, словно он не говорил целую вечность. Он смотрел на Чарльза так, словно перед ним стоял мираж, созданный безжалостным полуденным солнцем. Вдохни. Выдохни. Ему нужно было дышать. «Ты взрослый, Чарльз. У тебя своя жизнь. Ты независимый омега, прошедший через ад и выживший. Возьми себя в руки». – Привет, — ответил Чарльз. Ему удалось сделать голос ровным, почти безразличным. Он старался сохранять спокойствие, напоминая себе о каждом дне, прожитом без этого человека. Он расправил плечи, слегка приподнял подбородок, возводя невидимую, но ощутимую стену между ними. Макс едва заметно двинулся вперед, словно под влиянием древнего инстинкта, желавшего прикоснуться к своему омеге, чтобы убедиться в его реальности, но тут же отступил назад. Его ноздри слегка расширились, когда он уловил и запах Шарля. Тот самый аромат корицы и миндаля, который с годами стал только глубже и благороднее. – Я… я не ожидал увидеть тебя здесь, — Макс провел рукой по волосам, и этот жест выдал его нервозность. Он пытался взять себя в руки, надеть маску вежливости, но делал это хуже, чем Чарльз. – Боже, Шарль, сколько лет прошло… Ты выглядишь… ты выглядишь чудесно. – Спасибо. Ты тоже, — Чарльз позволил себе вежливую улыбку, которая даже не дошла до глаз. — Что привело тебя сюда? Я не думал, что ты живешь в этом городе. – Нет, — Макс откашлялся, пытаясь вернуть в голос свою привычную уверенность. Он засунул руки в карманы своих светлых льняных брюк, словно не знал, куда их девать. — Мы переехали сюда всего пару месяцев назад. Руководство предложило мне значительное повышение, должность генерального директора филиала, и… ну, было бы глупо отказываться. Новое место, новые перспективы. А ты? – Я переехал несколько лет назад, — спокойно ответил Чарльз. Он чувствовал, как внутри всё дрожит от напряжения, но внешне оставался непоколебимым. Гордость не позволяла ему показать свою уязвимость. – Мне нравится здешний климат, и условия для работы идеальны. Они разговаривали нормально, даже дружелюбно, как два старых знакомых, случайно встретившихся на улице. Но под этим тонким слоем вежливости бушевал настоящий океан невысказанных эмоций, боли, обиды и того самого желания, которое не может быть уничтожено никаким расстоянием. Расстояние ощущалось в каждом слове, в каждом взгляде. Шарль держал Макса на расстоянии, не позволяя ему приблизиться ни на миллиметр. – Ты пришел сюда поиграть? — спросил Чарльз, кивая в сторону кортов, желая как можно скорее закончить этот мучительный разговор и уйти. Ему нужно было спрятаться, перевести дыхание и осознать, что только что произошло. – Нет, я не играю, — Макс слегка покачал головой. В его глазах появилось странное, мягкое выражение, которого Леклер никогда раньше не видел. – Я пришел на корт забрать сына с тренировки. Мир снова остановился. – Твой сын? – У Чарльза мгновенно пересохло в горле. Это слово царапало голосовые связки, словно осколки стекла. Ему показалось, что он ослышался. Он хотел, чтобы его неправильно расслышали. – Да, — Макс слегка улыбнулся. Это была искренняя, теплая отцовская улыбка, полная любви и нежности. – Кими. Ему пятнадцать. Он просто помешан на теннисе, поэтому, как только мы переехали, мы сразу же нашли лучший клуб в городе. Чарльз опустил взгляд. Он не хотел смотреть на эту улыбку, не хотел видеть, как Макс сияет от счастья, рассказывая о своем ребенке. В этот момент его взгляд упал на левую руку Макса. На его безымянном пальце красовалось гладкое, массивное золотое обручальное кольцо. Внутри Шарля всё неприятно сжалось в тугой узел. Дышать стало ещё труднее, словно на грудь положили груду кирпичей. Кольцо щипало глаза. Оно кричало о том, что Макс принадлежит другому. Что пока Чарльз, в одиночестве, стиснув зубы, боролся с утренней тошнотой, бессонницей, нехваткой денег и страхом за будущее их общего ребёнка, Макс строил свою жизнь. Макс встретил другого человека. Макс влюбился. Макс создал семью. У Макса всё было идеально и безупречно. Но имел ли Леклер право злиться? Имел ли он право ревновать? Этого следовало ожидать. Прошло восемнадцать лет. Люди не ставят свою жизнь на паузу. Конечно, у Макса была своя семья, которую он любил, муж-омега, который дарил ему тепло и уют, и сын, которым он гордился. Но именно Чарльз принял решение уйти молча. Он сам лишил Макса возможности узнать о беременности. Он сделал это, чтобы не привязывать к себе молодого и амбициозного альфа-самца против его воли. Шарль пошел на эту жертву осознанно. Чарльз заставил себя незаметно глубоко вздохнуть. Мысленно он воздвиг защиту вокруг своего сердца, скрывая за ней все свои эмоции. – Это замечательно, — сказал Чарльз ровным, бесстрастным голосом. – Я рад за тебя. Макс пристально смотрел на него, словно пытаясь прочитать между строк, уловить малейший намёк на ложь, но Шарль сохранял невозмутимое выражение лица. Макс слегка нахмурился, его взгляд скользнул по фигуре Чарльза, его свободной рубашке и отсутствию колец на пальцах. – И как ты здесь оказался?» — спросил Макс, и в его голосе смешались искреннее любопытство и скрытая надежда. – Ты никогда не увлекался теннисом. Или ты кого-то ждешь? Чарльз открыл рот, чтобы ответить. Он мог сказать, что приехал по работе, что у него здесь встреча с клиентом, он мог придумать любую правдоподобную ложь, чтобы защитить свой секрет и оградить Оскара от этого человека. Но он не смог произнести ни звука. В тот самый момент сбоку от корта послышался быстрый стук кроссовок по асфальту, и звонкий, уверенный голос прорезал напряжение, висевшее между ними. – Папа! Чарльз резко обернулся, чувствуя, как всё внутри рушится и падает в пропасть. К ним подбежал Оскар, одетый в лёгкую спортивную форму, местами потемневшую от пота. Его волосы были влажными и растрёпанными, щёки раскраснелись от физических нагрузок и жары. В одной руке он всё ещё крепко держал свою любимую теннисную ракетку, а через плечо висело небольшое полотенце. Он тяжело дышал, но глаза его горели волнением и энергией. – Привет, — Оскар остановился рядом с Шарлем, совершенно не обращая внимания на стоявшего неподалеку незнакомца. Он был полностью поглощен своими мыслями о тренировке. – Мы с Карлосом хотим попрактиковаться еще в паре приемов у сетки. Он говорит, что у меня сегодня ужасный бэкхенд, и мы не уйдем, пока я не исправлю свою стойку. Не мог бы ты подождать еще немного? Всего двадцать минут, обещаю. Чарльз посмотрел на сына, и его сердце сжалось от страха. Он стоял между двумя главными фигурами своей жизни, между прошлым и настоящим, и понял, что только что произошла катастрофа. Леклер не мог смотреть на Макса. Он физически не мог заставить себя повернуть голову и увидеть реакцию человека, чьи гены и кровь были в этом восемнадцатилетнем юноше. Монегаск приложил титанические усилия. Он подавил дрожь в руках и посмотрел на Оскара с той нежной, безусловной любовью, которую всегда к нему испытывал. – Конечно, дорогой, — мягко улыбнулся Чарльз, поднял руку и ласково откинул с лба сына прилипшую влажную прядь волос. Его голос звучал на удивление нежно и спокойно, что резко контрастировало с ужасом, бушевавшим внутри. – Тренируйся столько, сколько нужно. Только не перегревайся на солнце, пожалуйста. И пей больше воды. – Спасибо, папа, — ответил Оскар с широкой улыбкой, от которой на его щеках появились едва заметные ямочки. Оскар повернулся и легким шагом направился к корту, подбрасывая ракетку в воздух и ловко ловя ее за рукоятку. Шарль наблюдал за ним и тянул время. Когда он наконец заставил себя повернуться к Максу, по его спине пробежали мурашки. Чарльз заметил слегка шокированное выражение на лице Макса. Альфа стоял неподвижно, его взгляд был прикован к тому месту, где только что исчез Оскар. В глазах Макса читалась настоящая буря эмоций: недоверие, замешательство и попытка осмыслить увиденное. У Шарля перехватило дыхание, когда он осознал, что Макс и Оскар только что увидели друг друга. Отец и сын. Они даже не догадывались об их связи, но этот момент навсегда останется в их жизнях. Чарльз никогда не думал, что это когда-нибудь случится. Он построил свою жизнь так, чтобы их пути никогда не пересеклись, и теперь судьба сыграла с ним злую шутку. Макс медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, перевел взгляд с пустой дорожки на лицо Леклера. Он открыл рот, закрыл его, а затем снова открыл, словно слова застряли у него в горле. – У тебя… у тебя есть сын? — пробормотал Макс. Он посмотрел на Чарльза так, словно видел его впервые в жизни, пытаясь сопоставить образ того хрупкого омеги из своего прошлого с образом сильного, уверенного в себе мужчины, у которого есть взрослый сын-альфа. Чарльз понимал, что сейчас решается очень многое. Если бы он проявил свой страх, начал придумывать отговорки или занервничал, Макс мог бы начать задавать вопросы. Макс был умён; он умел сопоставлять факты. – У тебя тоже есть, почему это тебя так удивляет? — Шарль попытался говорить как можно небрежнее, слегка приподняв бровь в знак недоумения. В его голосе прозвучала нотка иронии. – Мы взрослые, Макс. Жизнь продолжается. Макс моргнул, словно пытаясь прогнать галлюцинацию. Жесткий ответ Чарльза немного привел его в чувство. Он отвел взгляд, снова провел рукой по волосам, и на его лице появилось неловкое выражение. – Да... да, конечно, — Макс напряженно рассмеялся. – Прости. Просто... почему-то я никогда не думал о тебе в таком свете. Знаю, это глупо. Время летит слишком быстро. Он выглядит отличным парнем. Альфа, верно? – Да. Альфа, — коротко подтвердил Шарль, не желая больше ни секунды останавливаться на этой теме. В воздухе повисла тяжелая пауза. Макс переминался с ноги на ногу, явно не желая уходить, но не зная, что сказать дальше. Затем, немного подумав и, похоже, приняв внутреннее решение, он сделал полшага вперед. – Шарль, — начал он, и его голос стал мягче, осторожнее. — Раз уж мы оба здесь и нам обоим нужно ждать своих детей… Может, сядем где-нибудь в буфете? Выпьем кофе, поговорим. Как старые друзья. Мне бы очень хотелось узнать, как ты жил все это время. Чарльз замер. Предложение Макса повисло в воздухе, как бомба замедленного действия. Внутри Леклера мгновенно вспыхнула яростная борьба, в которой столкнулись две совершенно противоположные стороны его сущности. Одна сторона его личности — рациональная, взрослая, измученная жизнью — кричала от ужаса. Она требовала, чтобы он немедленно развернулся и ушел, сказал, что у него болит голова, что ему нужно срочно позвонить по работе, что угодно, лишь бы быть как можно дальше от этого человека. Сидеть с ним за одним столом, вдыхать его запах, смотреть в его глаза и слушать его голос — это было самоубийством. Это было неправильно. У Макса был муж, другая жизнь. А у Чарльза был секрет, который мог разрушить их обоих, если бы он раскрылся. Каждая секунда, проведенная рядом с Максом, увеличивала риск того, что правда выйдет наружу. Но другая сторона… Его внутренний омега, так долго страдавший от одиночества и невысказанной любви, жалобно ныл, умоляя его согласиться. Эта сторона хотела лишь одного: посидеть с ним еще немного. Наблюдать за движением его губ, когда он говорит. Почувствовать иллюзию того, что они все еще важны друг для друга. Всего полчаса и всего одна чашка кофе, после чего они разойдутся. Разве он не заслужил эти жалкие тридцать минут призрачного счастья за все годы боли и одиночества? Чарльз посмотрел в голубые глаза Макса, полные скрытой надежды, и понял, что проигрывает самому себе. Если он сейчас слишком резко откажется, это будет выглядеть подозрительно. Это покажет, что ему не всё равно. И он должен был доказать, прежде всего, самому себе, что Макс больше не имеет над ним власти. Шарль сглотнул ком в горле, натянул на лицо свою безупречную, вежливую маску и, проклиная себя за слабость, кивнул. – Да, — наконец ответил он ровным голосом. — Почему бы и нет. Холодный кофе будет как раз кстати. Они шли бок о бок, плечом к плечу, но при этом старательно соблюдали дистанцию ​​в несколько десятков сантиметров, словно между ними было натянуто невидимое электрическое поле. Чарльз физически ощутил присутствие Макса. Запах альфы окутал Леклера, проникая в его легкие с каждым вдохом, пробуждая те области памяти, которые Чарльз усердно выжигал долгие годы. Его внутренний омега, обычно спокойный и подавленный годами самоконтроля, теперь яростно боролся внутри, реагируя на знакомую ауру силы и уверенности, исходящую от идущего рядом человека. Шарлю пришлось приложить колоссальные умственные усилия, чтобы сохранить свой собственный запах нейтральным и не выдать панику, бушующую в его груди. Когда автоматические стеклянные двери плавно скользнули в стороны, их мгновенно обдало волной прохладного, кондиционированного воздуха. Контраст с уличной жарой был настолько резким, что Чарльз невольно вздрогнул. Буфет комплекса представлял собой просторное, светлое помещение с окнами от пола до потолка, выходящими на центральные дворы. В это время дня там было немноголюдно, и тихо играла ненавязчивая лаунж-музыка, заглушаемая шипением кофемашины за барной стойкой. — Я сейчас принесу нам кофе, — нарушил молчание Макс, когда они подошли к витрине с десертами. — Как обычно? Шарль замер на секунду. Тот факт, что Макс все еще помнил свой «обычный» напиток, ударил его прямо в сердце. В юности Чарльз всегда пил сладкий латте с огромным количеством льда и карамельного сиропа, совершенно не заботясь о калориях. Но тот мальчик, который любил приторно сладкий кофе и верил в вечную любовь, давно исчез. – Вкусы меняются, — спокойно ответил Чарльз, заставляя себя смотреть альфе в глаза. – Обычный холодный американо. Без сахара и молока. Макс едва заметно кивнул, и на его лице мелькнула тень грусти, словно этот незначительный факт об изменении предпочтений в кофе стал для него еще одним доказательством того, какая огромная пропасть времени теперь разделяет их. Он повернулся к бариста, сделал заказ и достал бумажник. Чарльз попытался расплатиться картой, но Макс остановил его коротким жестом. Это было инстинктивное стремление к доминированию — обеспечить, заплатить, взять всё под контроль. Леклер мог бы спорить и защищать свою независимость из-за банального упрямства, но у него просто не хватило на это сил. Он позволил Максу заплатить и молча подошёл к пустому столику у окна. Они сели друг напротив друга. Небольшой круглый столик казался до смешного крошечным препятствием между ними. Бариста принес им напитки: высокий стакан с темной, почти черной жидкостью и кубиками льда для Чарльза и что-то более сложное, со сливками, для Макса. Стекло мгновенно запотело из-за разницы температур. Шарль сжал стакан обеими руками, чувствуя, как холод льда проникает в кожу, немного охлаждая обгоревшие ладони. Он опустил взгляд на пальцы, внимательно изучая капли конденсата, лишь бы не смотреть на человека напротив. Но он чувствовал на себе его взгляд. Тяжелый, пронзительный, внимательный взгляд Макса Ферстаппена, который всегда умел смотреть так, будто видит человека насквозь. – Девятнадцать лет, — тихо произнес Макс, и Чарльз услышал звон льда в своем стакане. – Кажется, что прошла целая вечность. Но такое ощущение, будто это было в другой жизни. — Это было в другой жизни, — сухо ответил Чарльз, наконец подняв взгляд. — Мы были детьми. Наивными, глупыми подростками, которые ничего не знали о реальном мире. – Возможно, — Макс откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Ткань его светлой рубашки натянулась, подчеркивая широкие плечи. – Чем ты теперь займешься? Я вижу, что ты добился успеха. Ты излучаешь... уверенность. – Я руковожу собственным архитектурным бюро, — спокойно ответил Шарль, и в его голосе прозвучала заслуженная гордость. Он действительно всё построил сам, с нуля, не прибегая ни к кому за помощью. – Мы проектируем частные дома и коммерческую недвижимость. Работа отнимает много времени, но мне она нравится. Она обеспечивает стабильность. А ты? Ты упомянул, что стал генеральным директором филиала? Разговор постепенно перешёл в более безопасное русло. Они начали обсуждать карьеру, бизнес и тонкости управления людьми. Это была понятная, социально приемлемая тема, где они могли общаться, не рискуя скатиться в пропасть прошлого. Чарльз внимательно слушал, как Макс рассказывал о своих проектах, о том, как тяжело ему было принять решение о переезде из-за повышения по службе, и о том, как он налаживает отношения с новыми партнерами. Макс говорил уверенно, жестикулируя руками, и Шарль невольно восхищался им. Он всегда знал, что Макс добьется успеха. В нем всегда жила неукротимая и движущая сила. Пока Макс говорил, Чарльз позволил себе незаметно рассмотреть его. Он заметил, как свет падает на его лицо, как двигаются его губы, когда он говорит. И, конечно же, его взгляд против воли постоянно возвращался к левой руке Макса, лежащей на столе. Обручальное кольцо было символом другой жизни Макса, в которой был муж, Джордж, и сын, Кими, и в которой не было места для Леклера. Каждый раз, когда кольцо попадало в поле зрения, сердце Чарльза болезненно сжималось, напоминая ему о том, какое место он теперь занимает в жизни этого человека — место случайного знакомого из далекого прошлого. И все же, когда-то Чарльз думал, что именно ему доведется прожить эту жизнь с Максом. Постепенно разговор о работе начал затихать, а паузы становились все дольше. Шарль почувствовал, как напряжение возвращается. Он допил кофе, бесцельно проводя указательным пальцем по краю пустого стакана, просто чтобы занять руки. Макс замолчал, задумчиво глядя в окно на пустой зал, а затем перевел взгляд на Чарльза. Его глаза скользнули по лицу омеги, линия шеи которого была скрыта воротником рубашки, и остановились на руках Чарльза, нервно вращавших стакан. Взгляд Макса задержался на левой руке Шарля, а точнее, на его длинных и изящных пальцах. На безымянном пальце, на котором не было ничего, кроме гладкой, чистой кожи. Ни кольца, ни символа принадлежности к другому альфе. Леклер заметил этот взгляд. Он мгновенно почувствовал, как напряглись мышцы спины. Он знал, что этот момент настанет. Это было неизбежно. Альфы по своей природе собственнические, и даже спустя столько лет инстинкты Макса сканировали территорию и анализировали информацию. Отсутствие кольца на пальце омеги, у которой есть ребенок, неизбежно должно было вызвать вопросы. Макс откашлялся и изменил позу. – Чарли… — начал говорить альфа чуть тише, в его голосе появилась настороженность. — Я не хочу вмешиваться в то, что меня не касается, и можешь послать меня к черту, если сочтешь этот вопрос бестактным. Внутри Чарльза всё перевернулось с ног на голову. Он уже знал, о чём спросит Макс. Физически он чувствовал приближение катастрофы, но пути к отступлению были отрезаны. – Спроси, — Шарль заставил себя поднять глаза и посмотреть Максу прямо в лицо. Его голос звучал на удивление твердо, хотя внутри он дрожал. Макс еще раз небрежно взглянул на безымянный палец Леклера, а затем посмотрел ему в глаза. – Ты всегда сам забираешь Оскара с тренировки? — спросил Макс, пытаясь сделать вид, что это обычный вопрос, но легкое напряжение в челюсти выдало его. – Наверное, у тебя плотный график. Или... или отец Оскара тоже иногда сюда заходит? Вы делите обязанности? Для Шарля время словно замедлилось. Макс расспрашивал об отце Оскара, который сидел прямо перед ним, смотрел на него своими невероятными голубыми глазами, даже не подозревая, что спрашивает о себе. Ирония ситуации была настолько жестокой, настолько невыносимо болезненной, что на секунду Чарльзу захотелось истерически рассмеяться. Ему нужно было снова солгать. Ему нужно было, глядя в глаза человеку, которого он любил больше жизни, выдумать несуществующего альфу и отдать этому призраку всё, что по праву принадлежало Максу. Дать ему право называться отцом Оскара. Дать ему часть его вымышленного прошлого. У Леклера в горле подступил комок, от которого перехватило дыхание. Если он скажет, что они развелись, Макс может спросить, виделись ли они, платил ли он алименты. Если же он скажет, что отец просто бросил их и исчез, Макс может начать гадать. Чарльз медленно и поверхностно вздохнул, собирая всю свою актерскую выдержку. Он опустил глаза, скрывая взгляд, чтобы Макс не увидел боль и панику, которые сейчас разрывали его душу на части. Он слегка опустил плечи, приняв позу человека, несущего в себе старую, но все еще тяжелую утрату. – Он умер, — ответил Чарльз, и его голос звучал тихо, слегка хрипло, идеально передавая ту скорбь, которую он испытывал в данный момент. Но эта скорбь была не по вымышленному альфе. Это была скорбь по будущему, которого у него и Макса никогда не было. Сердце Шарля сжималось с каждым произнесенным словом, чувствуя себя величайшим лицемером на свете. – Он погиб в автокатастрофе, когда Оскар был еще совсем маленьким. Чарльз не поднимал глаз, продолжая смотреть на полурастаявшие кубики льда в своем стакане. Он просто физически не мог сейчас смотреть на Макса. Запах Макса, еще секунду назад спокойный и слегка напряженный, внезапно оборвался резкими, горькими нотками шока и острой вины. Выражение его лица мгновенно изменилось, и вся его уверенная осанка рассыпалась в прах. На лице Макса отразился неподдельный ужас от собственной бестактности. Его глаза расширились, а губы приоткрылись. – Боже... Чарльз, — прошептал Макс, словно сам испытал физическую боль. Его голос дрогнул, став хриплым и жалким. – Прости меня. Я... я не знал. Мне не стоило спрашивать. Мне невероятно жаль. Макс протянул руку через стол, его большая, теплая ладонь инстинктивно легла на холодные пальцы Чарльза, сжимавшие стакан. Это прикосновение пронзило Шарля электрическим разрядом от кончиков пальцев до самого позвоночника. Контакт кожа к коже. Впервые за восемнадцать лет. Теплота Макса была точно такой же, какой её помнил Чарльз — согревающей, надёжной, дающей чувство безопасности. Он так отчаянно хотел перевернуть его ладонь, переплести их пальцы, прижать щеку к этой руке и сказать ему всю правду. Он хотел сказать: «Ты отец Оскара, и ты сидишь прямо передо мной, пока я схожу с ума от любви и боли». Но вместо этого Чарльз осторожно, мягко, но твердо высвободил свою руку из-под ладони Макса. Это движение потребовало от него больше эмоциональной силы, чем все, что он делал сегодня. Он поднял голову и посмотрел на Макса. Шарль заставил себя слабо и грустно улыбнуться. – Всё в порядке, Макс, — тихо ответил Шарль, стараясь придать своему голосу как можно больше успокаивающих интонаций. Он подавил дрожь в руках, убрал их со стола и положил себе на колени. – Тебе не за что извиняться. Ты же не мог знать. – Но я вмешивался в то, во что не следовало вмешиваться, — Макс выглядел совершенно сломленным. Он отдернул руку, потирая переносицу, и виновато опустил плечи. Видеть такого сильного, уверенного в себе альфа-самца в таком замешательстве было для Чарльза новым и довольно болезненным опытом. – Я заставил тебя вспомнить… это. О том, как тебя оставил одного. – Прошло много лет, — продолжал Леклер строить свою идеальную ложь, каждый кирпичик которой врезался ему в кости. – Время действительно лечит, как бы банально это ни звучало. Сначала это было невыносимо, но ради Оскара мне нужно было взять себя в руки. Мы научились жить дальше. У нас есть наша маленькая семья, наши традиции и наша собственная жизнь. Оскар почти не помнит его, но он знает, что отец любил его. У нас все хорошо. Он говорил это, глядя прямо в глаза Максу, и каждое слово было лишь наполовину правдой. Он действительно научился жить дальше. Он действительно построил жизнь ради Оскара. Но он никогда не забывал. И отец Оскара никогда не держал его на руках, не потому что умер, а потому что Чарльз лишил его этой возможности. Макс долго наблюдал за ним. В его взгляде смешивались сочувствие, уважение и понимание. Он видел не просто омегу из своего прошлого, а невероятно сильную личность, пережившую трагедию, в одиночку вырастившую замечательного сына и не сломленную. Это вызвало у Макса искреннее восхищение. – Ты невероятно сильный, Шарль, — тихо сказал Макс. — Я всегда знал, что у тебя есть этот характер, но... воспитывать альфу в одиночку, да еще и после такой потери... я преклоняюсь перед тобой. Твой сын может тобой гордиться. – Спасибо, — это всё, что смог выдавить из себя Чарльз. Ему стало противно от самого себя. Восхищение Макса, основанное на ужасающей лжи, было самым страшным наказанием, какое только можно себе представить. Макс больше не стал вмешиваться в личные дела. Он не спрашивал, как зовут альфу, не интересовался, как долго они были вместе, не расспрашивал о подробностях аварии. Он уважал невидимую черту, которую только что провел между ними Леклер. Трагедия, о которой говорил Чарльз, стала идеальным щитом, закрывающим любые пути для дальнейших вопросов. Когда они наконец неловко попрощались, сославшись на то, что им обоим пора возвращаться к детям, и Макс скрылся за углом коридора, Шарль почувствовал, как невидимая петля на его шее слегка ослабла. Он смог сделать первый полный вдох за последние полчаса, наполнив легкие прохладным воздухом, но это не принесло облегчения. Напротив, как только альфа исчез из виду, вся тщательно выстроенная маска ледяного спокойствия и взрослой независимости рухнула, оставив после себя лишь панику. Чарльз прислонил руку к спинке стула, чувствуя, как предательски дрожат колени. Его прошиб холодный пот, а сердце колотилось так сильно, что пульсировало в висках. Только сейчас Леклер начал понимать, чего ему стоила эта притворность. Руки дрожали так сильно, что он едва смог запихнуть телефон обратно в карман. Его мысли были хаотичным клубком. Приложив усилие, Чарльз выпрямился, заставил себя отпустить стул и направился к выходу. Ему нужно было забрать Оскара и как можно быстрее убраться отсюда. Когда он снова вышел на залитую солнцем площадку корта, жара показалась невыносимой. Шарль шел по гравийным дорожкам, не обращая внимания на окружающих. Его взгляд был прикован к корту номер семь, где Оскар как раз собирал свои вещи в спортивную сумку. В этот момент Чарльз заметил Карлоса. Тренер стоял у сетки, перебрасывая мяч из руки в руку, но, заметив приближающегося омегу, тут же оживился, выпрямился и направился к нему. Обычно Леклер находил внимание Карлоса немного утомительным, но забавным. Он всегда тактично, с мягкой улыбкой, отводил взгляд от своего легкого ухаживания, превращая все в шутку или профессиональный вопрос. Карлос был хорошим человеком, и Чарльз никогда не хотел его обидеть. Но сегодня все было по-другому. Нервы Шарля были на пределе. Каждое прикосновение и каждый незнакомый запах казались угрозой. Когда Карлос приблизился, и его естественный альфа-запах достиг рецепторов Чарльза, его внутренний омега, все еще взволнованный присутствием Макса, агрессивно зарычал. – Чарльз, рад снова тебя видеть, — Карлос улыбнулся своей фирменной обаятельной улыбкой, неловко остановившись поближе. – Оскар сегодня отлично играл у сетки. Может, отпразднуем его успех чашечкой кофе? Я знаю отличное место неподалеку, где… – Карлос, — голос Шарля прозвучал резко и холодно. Он не собирался кричать, но его тон был настолько враждебным, что тренер мгновенно замолчал. – Я здесь исключительно для того, чтобы забрать сына с тренировки. Я плачу вам за то, чтобы вы научили его играть в теннис, а не за то, чтобы вы проявляли остроумие и пытались пригласить меня на свидание. Держитесь на расстоянии и соблюдайте профессиональные границы. Лицо Карлоса помрачнело от удивления, улыбка медленно исчезла, сменившись выражением замешательства и неловкости. Он моргнул и отступил назад, словно Чарльз только что ударил его по лицу. Оскар, который в этот момент застегивал сумку, вдруг поднял голову. Он удивленно посмотрел на отца, широко раскрыв глаза. Оскар никогда в жизни не видел, чтобы Шарль так грубо и несправедливо вел себя с незнакомцами, не говоря уже о тех, кто относился к нему с уважением. Чарльз тут же осознал, что натворил. Он на секунду закрыл глаза, с трудом сглотнул и попытался взять себя в руки. – Простите, — Леклер потер переносицу, его голос стал тише, но все еще оставался напряженным. – Я… у меня был очень тяжелый день. Мне не следовало так говорить. Извините, Карлос. До свидания. Не дожидаясь ответа от все еще ошеломленного тренера, Чарльз повернулся и быстро направился к парковке. Оскар, быстро перекинув через плечо тяжелую сумку, поспешил за отцом, по пути коротко и виновато сказав Карлосу : – Увидимся завтра. Поездка до машины прошла в молчании. Шарль чувствовал, как затылок горит от взгляда сына, но не обернулся. Он дистанционно открыл двери, быстро сел за руль и завел двигатель, как только Оскар захлопнул пассажирскую дверь. Кондиционер тут же начал дуть холодным воздухом, но Чарльз все еще чувствовал, что задыхается. Он слишком резко выехал с парковки теннисного клуба, из-за чего шины с визгом заскрипели по асфальту. Он ехал с тем же диким напряжением. Его руки мертвой хваткой вцепились в кожаный руль, костяшки пальцев побелели. Чарльз смотрел прямо перед собой пустым взглядом, автоматически перестраиваясь в другой ряд. – Папа, будь осторожен, красный, — тихим, но твердым голосом произнес Оскар, когда Леклер чуть не пропустил светофор и был вынужден резко затормозить. Машина дернулась, ремни безопасности врезались ему в плечи. – Я прекрасно вижу дорогу, Оскар, — резко ответил Чарльз, тяжело дыша. Он был на взводе, и любое замечание воспринималось как нападение. – Тебе не нужно учить меня водить. Оскар медленно повернул голову и посмотрел на отца. В его взгляде не было ни обиды, ни нарастающей тревоги. Он знал отца лучше, чем кто-либо другой в мире. Он знал, что его отец — самый терпеливый и спокойный омега на свете. Такая резкость, раздражительность и невнимательность были признаками того, что внутри Чарльза происходит что-то ужасное. – Я только сказал, — тихо ответил Оскар, положив руки на колени. Он послушно молчал до конца поездки, но Шарль постоянно ловил на себе его обеспокоенные и заинтересованные взгляды. Каждый такой взгляд Оскара был ударом по совести Чарльза. Он ненавидел себя за то, что набросился на единственного человека, ради которого жил. Но сейчас у него просто не было сил на смягчение чувств. Оказавшись в тишине своей квартиры, Чарльз даже не стал переодеваться. Он сразу направился на кухню, открыл винный шкаф и вытащил первую попавшуюся бутылку сухого красного вина. Его руки все еще слегка дрожали, когда он сорвал фольгу и закрутил штопор в пробке. Налив себе полбокала, Шарль подошел к висящей на стене аптечке. Он достал небольшой стеклянный флакончик со сильным успокоительным, которое врач прописал ему несколько лет назад во время стрессового периода на работе. Не считая, он капнул несколько мутных капель прямо в вино. Алкоголь и транквилизаторы — ужасная идея; Чарльз это прекрасно понимал. Но сейчас ему просто нужно было отключить мозг. Он прислонился бедром к кухонному острову, сделал большой глоток терпкого напитка с горьковатым лекарственным послевкусием и закрыл глаза. Рядом с Максом он держался уверенно, но что дальше? Леклер прижал холодный бокал к своему горящему лбу. Макс никуда не собирался уходить. Он перевёз сюда свою семью, а его сын Кими увлёкся теннисом. Оскар был гордостью клуба, одним из лучших игроков своего возраста, и он часто выступал в роли наставника для младших ребят, помогая тренерам. Это означало, что Оскар и Кими неизбежно будут пересекаться на корте. Это означало, что Макс будет приходить на эти корты. Они будут видеть друг друга. Макс и Оскар будут рядом, в одном пространстве, общаться, дышать одним воздухом. Сможет ли Чарльз скрывать их друг от друга вечно? А что, если Макс присмотрится? У них неизбежно будут похожие черты. Одинаковый поворот плеч, одинаковая упрямая складка между бровями, когда он недоволен, одинаковая поза. Для постороннего это было просто совпадение, но для Макса… Что, если в следующий раз отцовский инстинкт окажется сильнее логики? Шарль сделал еще один жадный глоток, чувствуя, как алкоголь начинает медленно распространяться по его венам, притупляя острые углы паники, но не устраняя суть проблемы. Тихие шаги по кафельному полу заставили его резко открыть глаза. Оскар вошел в кухню. Он уже принял душ, переоделся в домашние шорты и свободную футболку. Его влажные волосы торчали во все стороны, а лицо было серьезным и сосредоточенным. Оскар молча подошел к отцу, остановился неподалеку и, не говоря ни слова, мягко, но твердо взял из рук Чарльза наполовину опустошенный бокал вина. Он понюхал содержимое, поморщился, почувствовав запах лекарства, и отодвинул бокал к самому краю столешницы, подальше от отца. – Оскар, верни, — устало выдохнул Чарльз, пытаясь дотянуться до стакана, но сын преградил ему путь. В восемнадцать лет Оскар был уже почти ростом с Чарльза, и в такие моменты его альфа-самцовая сущность проявлялась особенно ярко. Он не толкался, но его присутствие было значительным. – Нет, — спокойно ответил Оскар. Он скрестил руки на груди и пристально посмотрел в лицо отцу. Глаза Шарля были красными, под ними виднелись глубокие тени, а губы были плотно сжаты. Оскар беспокоился о нем. Он никогда не видел отца в таком измученном состоянии. – А теперь ты расскажешь мне, что сегодня произошло. –;Ничего не произошло, — Леклер отвел взгляд, уставившись на кухонный кран. – Просто накопилась усталость. Ты же знаешь, как это бывает: конец месяца, отчеты, сдача проектов. У меня голова кружится. – Не лги мне, папа, — голос Оскара стал чуть тише, в нем появились предупреждающие нотки. – Работа никогда не доводила тебя до того состояния, когда ты срываешься на Карлоса и запиваешь вино успокоительными. Ты всегда умел разделять работу и дом. Дело в другом. Чарльз молчал, упрямо сжимая губы. – Это из-за того человека? — внезапно спросил Оскар. Шарль вздрогнул, словно его ударило током. Он резко перевел взгляд на сына, и его глаза расширились от страха. – Какой человек? — голос Чарльза дрожал, и он мысленно проклинал себя за эту слабость. – Альфа, с которым ты стоял на тропинке, — Оскар не отрывал от отца своего пристального, анализирующего взгляда. — Кто это был? Он тебе как-то угрожал? Он как-то связан с твоим прошлым? Сердце Леклера замерло, а затем забилось вдвое быстрее. Оскар был слишком умён и наблюдателен. Он сложил два и два быстрее, чем Чарльз успел придумать оправдание. – Черт возьми, Оскар, какие угрозы? – Шарль заставил себя горько усмехнуться, мастерски изобразив смесь усталости и легкого раздражения от абсурдности ситуации. Он провел обеими руками по лицу, пытаясь стереть остатки паники. – Ты слишком много смотрел детективных сериалов. Мне никто не угрожал. – Тогда кто же это был? — его сын не собирался отступать. –;Он просто… старый знакомый, — ответил Чарльз, тщательно подбирая слова. Лгать собственному сыну, глядя прямо в его честные, преданные глаза, было сродни физической пытке. – Мы вместе учились в старшей школе, а потом наши пути разошлись. Я не видел его почти двадцать лет. – Встреча с одноклассником довела тебя до такого состояния? — Оскар скептически поднял бровь. Он не поверил ни единому слову, но ждал, как отец попытается выкрутиться. – Встреча с ним напомнила мне о времени, когда всё было очень сложно, — Шарль попытался вложить в свои слова хотя бы крупицу правды, чтобы они звучали убедительнее. Он не мог рассказать ему всё, но мог использовать свои настоящие эмоции как щит. – Это был сложный период в моей жизни, Оскар. И встреча с человеком из того времени — это как привет из прошлого, которое я предпочитаю не вспоминать. Это выбило меня из колеи. И этот проклятый стресс на работе наложился на всё это. У нас сбой в поставках материалов для ключевого объекта, инвесторы рвут на себе волосы, телефон звонит с самого утра. Я просто... я просто не мог справиться с напряжением. Чарльз опустил голову, чувствуя себя невероятно жалким. – Я так устал, дорогой. Очень устал, — тихо добавил он, и это была самая искренняя фраза за весь вечер. Оскар несколько долгих секунд молчал. Он изучал лицо отца, пытаясь найти в его словах ложь. Он чувствовал, что Шарль не говорит всей правды, но также видел, как сильно сейчас страдает его отец. Оскар видел его дрожащие плечи, бледную кожу и эмоциональное истощение. Инстинкт заботы о семье и единственном родителе взял верх над любопытством. – Папа, — Оскар шагнул вперёд, и его голос мгновенно потерял всю свою резкость, став мягким и бархатным. — Посмотри на меня. Чарльз медленно поднял глаза, полные чувства вины. – Прости, — прошептал Леклер, прежде чем сын успел что-либо сказать. Ком в горле не позволил ему произнести ни слова, и на глазах навернулись невольные слезы. – Прости меня за то, что я сегодня был таким резким и кричал на тебя в машине. Это не твоя вина. Ты самый близкий мне человек, и я срываюсь на тебя из-за своих собственных проблем. Я ужасный отец. – Прекрати, — решительно покачал головой Оскар. Он подошел ближе и уверенно схватил Чарльза за плечи, притянув его к себе. Он крепко, надёжно обнял отца, так, как только взрослый, сильный альфа может обнять свою омегу. Чарльз уткнулся лбом в плечо сына, вдыхая его чистый запах, в котором не было ни капли той тревоги, что разрывала Шарля на части. Он инстинктивно впился пальцами в ткань футболки Оскара, словно тонущий человек, цепляющийся за спасательный круг. – Я не обижен на тебя, — тихо сказал Оскар, поглаживая Чарльза по спине своей широкой ладонью. Его движения были размеренными и успокаивающими. – Все мы иногда срываемся. Ты слишком много на себя взвалил. Но я хочу, чтобы ты помнил одну вещь. Чарльз замер, прислушиваясь к ровному сердцебиению сына. – Я больше не маленький мальчик, которого нужно прятать от всех проблем, — продолжил Оскар. — Я здесь, и я всегда помогу тебе, что бы ни случилось. С работой, с твоими призраками прошлого, со всем. Просто... пожалуйста, не замыкайся от меня. Не пытайся справиться со всем в одиночку. Мы с тобой — команда, помнишь? Эти слова, полные безусловной любви и преданности, пронзили сердце Шарля насквозь. Он крепко зажмурил глаза, чувствуя, как горячие слезы катятся по щекам, и больше не мог их сдерживать. Оскар был таким идеальным. И понимающим. И из-за этого Чарльзу стало только хуже, потому что он понял: если Оскар узнает правду о том, кто на самом деле этот «старый знакомый» и как Чарльз лишил его отца, эта идеальная команда распадется навсегда. – Я помню, — прошептал Леклер, прижимаясь к сыну еще крепче и сдерживая слезы. – Мы — команда.