00.00

В моем мире слишком пусто, чтобы приглашать гостей Lowswimmer & Novo Amor — Euphor На следующий день Чонгук пришёл раньше обычного. И кто только придумал ставить потоковые пары в восемь часов утра, когда половину студентов обычно вообще не приходит? Взгляд упал на одинокий силуэт у окна. Чимин уже пришел, что было совершенно на него не похоже. Синяк на скуле никуда не исчез, а только еще больше залился краской. И теперь между ними появилось что-то ещё. Дистанция. Та самая, которую они с таким трудом начали сокращать за последние недели. И Чонгук с неприятным ощущением понял: это все из-за него. Он потерял его доверие. Хотя пока ещё не знал, что причина была гораздо глубже, чем бесконечные опоздания. И что настоящая цена тех опозданий осталась за дверью квартиры, куда Чимин возвращался слишком поздно. Защита проекта прошла лучше, чем они оба ожидали. Когда подошла их очередь, они уверенно выстроились у экрана, и Чимин привычно взял инициативу на себя. Спокойно объяснил концепцию здания, рассказал о функциональных решениях, показал чертежи. Его голос был ровным, уверенным, словно за последние недели он ни разу не сомневался в собственной работе. На удивление, Чонгук подхватил презентацию без единой запинки. Он рассказывал уже не о расчётах. О людях. О том, как пространство может звучать. Как музыка способна стать частью архитектуры, а архитектура — продолжением музыки. Даже профессор Ким, обычно скупо реагировавший на выступления студентов, впервые улыбнулся. Когда презентация закончилась, в аудитории повисла короткая тишина. — Вот теперь, — произнёс преподаватель, закрывая папку, — это действительно совместная работа. Он посмотрел сначала на Чимина, потом на Чонгука: — Видно, что каждый из вас перестал тянуть проект в свою сторону и наконец начал слышать другого. Несколько преподавателей одобрительно закивали. — Особенно хочу отметить архитектурную часть, — продолжил профессор. — Пак Чимин, как всегда, очень высокий уровень. Студент лишь коротко кивнул на похвалу. Он, как обычно, не умел принимать комплименты, хотя знал, что полностью этого достоин. Просто все это уже давно перестало приносить какую-либо радость. — И музыкальную концепцию, — дополнил преподаватель, — Чон Чонгук, именно её вашему проекту не хватало в первый раз. После пары их догнали несколько однокурсников. Кто-то впервые попросил посмотреть чертежи. Кто-то поздравил с успешной предзащитой. Даже ребята, которые раньше относились к Чимину с плохо скрываемым раздражением, сегодня разговаривали с ним почти дружелюбно. Чонгук довольно хлопнул его по плечу. — Ну что? Кажется, мы всё-таки справились. Пак ничего не ответил, но в этот раз он хотя бы действительно улыбнулся. Совсем немного. Но по-настоящему. Он нервно выдохнул и на улыбке произнес тихое: — Спасибо. Музыкант удивлённо посмотрел на него. — Это сейчас было... спасибо? — Не привыкай. — Поздно, — он широко улыбнулся в ответ, — Я это запомню. На несколько секунд всё стало удивительно нормальным, без тяжёлых мыслей, без постоянной спешки. Без ощущения, что время заканчивается. Будто вокруг никого и ничего не существовало. Будто мир остановился, позволяя насладиться моментом. Но все хорошее обычно быстро заканчивается. Телефон в кармане Чимина завибрировал. Он даже не посмотрел на экран — и так знал, кто звонит. Улыбка исчезла. — Мне пора, — скованно произнес тот. — Уже? — Да. — А как же отметить успешную предзащиту? — Чонгук надул губы, он правда хотел отдохнуть после интенсивной тяжелой работы. — Как-нибудь в другой раз. — Это вряд ли, — обычно так говорят, когда другого раза не будет. — Увидимся, — кивнул Чимин, быстро развернулся и пошел к выходу из корпуса. Но когда теперь — вопрос хороший. Если говорить простым языком, проект уже был почти готов. Для успешной защиты в конце года у них уже есть почти все, и встречаться сейчас для продолжения работы не имело особого смысла.

***

Квартира встретила Чимина привычной тишиной. Он открыл дверь и почти сразу почувствовал, как внутри всё сжалось. На кухне горел свет. Он повесил ветровку на крючок, думая о том, что, наверное, можно было бы и не раздеваться, ведь, вероятно, надвигающийся скандал, как и всегда, приведет к побегу из дома, и вряд ли в тот момент он будет думать о куртке. Сегодня парень пришел раньше обычного, и в такое время дома никого еще не было. И это значило только одно, что его родители явно приехали с работы по какой-то особой причине, либо что-то случилось серьезное, либо то, что подождать не могло. Отец сидел за столом, а мать стояла у окна, сцепив руки на груди. Между ними на обеденном столе лежал его планшет. Сердце болезненно сжалось, на душе стало так неприятно, не от ситуации, а от самого себя. Он прекрасно понимал, о чем будет предстоящий разговор, прекрасно осознавал последствия, знал, что скандала не избежать. Как Чимин так мог оступиться... он никогда не оставлял планшет без пароля. Никогда. Но из-за последних событий, из-за тревожности в голове, по всей видимости, когда сегодня утром торопился на учебу не заблокировал устройство после бессонной ночи за работой. — Ты вовремя, — произнёс отец. Но Чимин промолчал, не зная, как должен был реагировать. — Садись. Парень поставил рюкзак у стены и медленно сел напротив. На столе, помимо планшета, лежала стопка каких-то листов, очевидно, родители подготовились... Отец молча подтолкнул к Чимину несколько бумажек — это были распечатки банковских переводов. Суммы. Даты. Заказы. Все деньги, которые студент откладывал последние месяцы. Деньги, на которые надеялся начать новую жизнь. — Ты хотел нам что-то рассказать? — Нет, — только не опять... Чимин будто оказался в далеком прошлом, когда родители узнали о его подработках и в довольно неприятной и специфичной форме заставили забыть про это. — Правда? Блондин молчал около минуты, собираясь с мыслями. Для него разговор и так обещал быть тяжелым, так что одной минутой раньше начнется скандал или позже — не имело значения. Он помнит ситуацию из прошлого в деталях, и ни за что бы и никогда не хотел бы повторять это снова, но... обстоятельства вынуждали. Потому что он больше не был тем восемнадцатилетним подростком вот-вот оканчивающим школу. Он изменился. — Это мои заказы. Мать коротко усмехнулась. — Послушай его. Отец не сводил с сына взгляда: — Ты копишь деньги? — Да, — Чимин предпочитал отвечать односложно, чтобы ненароком не взболтнуть лишнего. Парень сжал руки в кулаки, пряча их под столом. Ногти впились в ладони с такой силой, что в борьбе между реальностью и исчезновением победило первое. Но так было нужно. Так можно было себя контролировать. — Зачем? — Хочу снять квартиру. Тишина стала почти осязаемой. Мать первой нарушила её. — После всего, что мы для тебя сделали? — Мам... — Нет, объясни мне. Мы двадцать два года тебя растили, а ты копишь деньги, чтобы сбежать? — обычно мать не встревала в подобные разговоры, но почему-то именно сейчас ей захотелось высказаться. Уже слишком поздно, мама. — Я не сбегаю. — Именно это ты и делаешь. Отец медленно откинулся на спинку стула, его губы сжимались в тонкую трубочку, выдавая напряжение, а вены на руках некрасиво вздулись. — И когда собирался сообщить? Чимин не хотел отвечать на этот вопрос. Можно было бы соврать, но сил на это отчего-то не было. — Когда нашёл бы жильё. — То есть уже всё решил. Парень сделал глубокий вдох, снимая накатившее напряжение. Впивающиеся ногти уже не справлялись со своей задачей, и остывать нужно было как-то по-другому. — Я взрослый человек, — слова сорвались сами. И в ту же секунду он понял, что совершил ошибку. Лицо отца почти не изменилось, но этого "почти" оказалось достаточно. — Взрослый? Чимин промолчал. — Тогда почему живёшь здесь? — Потому что учусь? — Нет, — отец поднялся, стул под ним с неприятным скрипом отъехал назад. — Потому что без нас ты не справишься. — Это неправда, — слова уже не задевали. Чимин успел выучить их наизусть, потому что они звучали в этом доме действительно часто. — Правда. — Нет, — впервые за долгое время парень не отвёл взгляд. И именно это стало той самой границей, после которой назад дороги уже не было. — Ты ничего не умеешь делать самостоятельно, — отец не унимался. — Я работаю, — спокойно произнес Чимин. Он правда пытался продержаться в этом напряжении как можно дольше, перед тем как совсем выйти из себя. — На картинки в интернете?! — а вот мужчина уже заводился. — Это приносит деньги! — Смешно. — Больше, чем ты думаешь. Отец подошёл почти вплотную, и Чимин почувствовал знакомый запах одеколона. Тот самый. Из детства. От которого до сих пор внутри всё холодело. И сейчас тело сковало на автомате. — Скажи честно, — голос стал почти тихим. — Кто тебе внушил эту чушь? — Никто. — Тогда откуда это взялось?! Блондин закрыл глаза, чтобы не видеть ненавистные лица родителей: — Просто я хочу жить отдельно. — Зачем? — мать опять решила вмешаться. — Потому что мне уже двадцать два. Отец медленно покачал головой: — Потому что ты решил, что стал особенным. — Нет. Просто хочу пожить своей жизнью, — Чимин устало улыбнулся, без насмешки, без вызова, словно сил спорить уже не осталось. Но в ответ — тишина. Короткая. Но отчего-то такая страшная. И в следующую секунду отец резко хватает парня за ворот кофты и дергает на себя. — Своей жизнью?! — его голос пропитан ненавистью. — Отпусти, — цедит Чимин, потому что ворот больно впивается в шею, перекрывая доступ к кислороду. — Своей жизнью?! — мужчина переходит на крик, еще сильнее сжимая кулаки на ткани. — Отпусти меня! Парень уже сам попытается освободиться, резким движением выдергивая плечо. И это было очередной ошибкой, потому что отец воспринял это как сопротивление. Раздался глухой звук. Удар пришелся куда-то в район носа, голова Чимина дернулась в сторону, а сам он дезориентировано отшатнулся. На несколько секунд в ушах сильно зазвенело: он сделал маленький шаг назад, пытаясь удержаться на ногах. Но все же теряет равновесие, когда задевает бедром край стола, и с грохотом падает на пол. Что-то тёплое медленно потекло по губам. Чимин машинально провёл рукой под носом. На пальцах осталась кровь. В кухне внезапно стало тихо. Даже отец будто на мгновение замер, тяжело дыша. Мать отвернулась к окну, как будто ничего не увидела, как будто этого никогда не происходило. Чимин молча достал из кармана платок и прижал его к носу. Он не кричал, не жаловался, только смотрел на кровь так, словно видел её впервые. Перед глазами вспыхнуло воспоминание: ему двенадцать, разбитая кружка, крики, страх. И точно такой же металлический привкус во рту. Парень медленно поднял взгляд: — Я ухожу. — Куда? — с усмешкой произнесла мать, даже не поворачиваясь в стороны сына. — Не знаю. — Вернёшься через час, — отрезал отец, — И про планшет и про заработки можешь забыть. Как всегда. Он сказал это с той же уверенностью, с какой говорил много лет подряд. Будто за дверью не существовало мира. Будто сын всё равно никуда не денется. И Чимин ничего не ответил, ведь так оно и было. Он лишь поднял рюкзак, открыл входную дверь и вышел из дома, не оглянувшись. Haux — Calico Дождь едва моросил. Не тот, от которого промокаешь насквозь за пару минут, а тот, что медленно оседает на волосах, ресницах и плечах, заставляя прохожих ускорять шаг и прятать лица под капюшонами. В одной кофте уже было достаточно прохладно, и Чимин ругался внутри себя, что, придя домой, все же снял куртку, предполагая, что она ему позже понадобиться. Кто-то на ошибках, очевидно, не учится. Ноги вели вдоль дороги, парню хотелось раствориться, забыться, уйти далеко-далеко и больше никогда сюда не возвращаться. У него всегда было все: способности, ум, любимые хобби, талант, в школьные годы были даже друзья. Почему с одним ему не повезло настолько, что этот минус перечеркивал все хорошее, что преподносила ему жизнь? Родители никогда не были идеальными — это нормально, они тоже впервые растят сына. Но то, до куда могут дойти эти взрослые люди — страшно. Их зацикленность и в какой-то мере зависимость от собственного ребенка никому не давали покоя и делали только хуже. Чимин убрал кровавый платок обратно в карман. Он ощущал, что кровь все еще скользит по губам, вероятно, еще не до конца застыв, но в тот момент уже было как-то все равно. Парень хотел просто найти место, где можно было бы присесть, закрыть глаза и уйти в свои разрушающие мысли. Некое чувство вины разрасталось внутри с каждым новым шагом, но в чем он был виноват? Он просто хочет нормальной жизни, и он действительно может себе ее обеспечить. Всегда мог. Но каждый раз родители приписывали его достижения на свой счет — в прямом и переносном смысле. Пройдя приличное количество остановок от своего дома, Чимин неожиданно дошел до парка, недалеко от университета, в котором он учился. Этот район славился всегда как шумный: вокруг было много магазинов, клубов, ресторанов. Это было достаточно оживленное место в течении дня или в выходные, но благо, во вторник ночью кого-то здесь встретить было бы сложно, особенно кого-то из своих знакомых. Парень не стал идти вглубь парка, он сел на автобусную остановку — пусть сейчас уже не ходил транспорт, но дежурный время от времени проезжал. Он намеревался отправиться в место, которое уже забывалось в памяти, но так было когда-то дорого... Минуты тянулись с медленной скоростью, капли, спадающие с козырька остановки, опускались на землю будто в эффекте «слоу мо». Казалось, что реальность медленно останавливала время. Мимо с бешеной скоростью проехало несколько одиноких машин, брызги от луж попадали на тротуар, и, если бы, там шел какой-нибудь прохожий, то тот бы непременно был бы облит грязной дождевой водой. Чимин не знал, сколько он так просидел, но пальцы немели от холода, а уши и нос уже вовсе не ощущались. Транспорта до сих пор не было, но назад дорога уже закрыта. Проехало еще пару машин и еще, их фары мимолетно отражались в лужах, окрашивая эту серую ночь от липкого одиночества. И в один момент какая-то из них остановилась, припарковываясь чуть дальше автобусной остановки. Чимин не придал этому большого значения, но свое внимание определенно обратил. Мало ли. Телефон в кармане настойчиво завибрировал. Смотреть кто звонил — не было большой необходимости. Вероятно, парня искали родители, а разговаривать сейчас с ними хотелось меньше всего на свете. Звонок последовал снова, а потом опять и опять. Чимина уже начала раздражать вибрация, поэтому пришлось все-таки достать устройство, чтобы вовсе выключить. Но каково было его удивление, когда на экране высветилось имя «Чонгук». Сердце невольно сжалось. В такое время, обычно, они не звонили друг другу, максимум перебрасывались смс-ками. На часах была почти полночь, по какой причине напарник мог звонить так поздно? Чимин прокашлял горло, потому что из-за холода оно немного осипло, и все-таки ответил на телефон: — Да, ало? — Чимин? Прости, что так поздно, — начал собеседник, — Не разбудил? — Все нормально, ты что-то хотел? — Извини за срочность, — настойчиво продолжил Чонгук, — Ты же обычно рисуешь на планшете. Не помнишь, какую кисть мы использовали для проекта? Я хотел бы сегодня кое-что доработать. — Но уже поздно, ты правда планируешь этим сейчас заняться? — Чимин замялся: приходилось что-то срочно выдумывать на ходу, чтобы не подать виду. — Ну, пожалуйста, посмотри! — Сейчас... секунду... — парень автоматически начинает искать планшет, залезая в рюкзак. Но потом вспоминает, что его нет, что он так и остался лежать на столе после ссоры с родителями. Внутри все сжимается еще сильнее, душевная боль накатывает новой волной. — Не могу посмотреть. — Почему? — Он... — короткая заминка, — Разрядился. Чонгук почему-то какое-то время молчит: — Странно. — Что? — Обычно, ты не выпускаешь его из рук, — звучит верное замечание, — Ну либо он бы сейчас стоял на зарядке. Тишина. Чимин ничего не отвечает. Да он и не понимает, как на это правильнее будет отреагировать: что если просто сбросить трубку? Обманывать, что-то придумывать в данный момент хотелось меньше всего. — Ладно, тогда другой вопрос, — Чонгук продолжает тем же спокойным тоном. — Какой? — Посмотри в окно. — Зачем? — Просто посмотри. Чимин медленно поднимает голову. Несколько секунд смотрит по сторонам. Потом все же бросает взгляд на ту остановившуюся минутами ранее машину. И замирает. Чонгук в трубку тихо выдыхает: — Так и думал. — Ты следил за мной? — блондин резко встает с места, в панике собираясь поскорее уйти отсюда. — Нет, просто случайно увидел тебя, пока ехал, — Чонгук открывает дверь машины, — Не клади трубку, — он выходит под мелкий дождь и медленно идет в сторону остановки. Чимин разворачивается и быстрым шагом направляется в противоположную сторону. По неизвестной причине телефон всё ещё прижат к уху, но когда вслед доносится короткий крик, то звонок летит в сброс. Капли дождя с новой силой оседали на серой кофте блондина, на которой уже и так не было сухого места. Что-то было не так. Не просто привычная усталость. Что-то другое. Ноги еле слушались, а руки тряслись не то от холода, не то от перенапряжения. Чонгук быстро догнал плохо пытающегося сбежать Чимина. Он перегородил ему путь, вставая прямо перед лицом, и только тогда заметил. Разбитый ни то нос, ни то губа. Совсем свежая кровь, размазанная по коже. Чуть выше скулы начинала проступать краснота, которая уходил под воротник кофты. В груди неприятно кольнуло. Он невольно вспомнил недавний небольшой синяк. «О шкаф...». Нет, теперь эта ложь казалась почти смешной. Чонгук медленно подошёл ближе: — Эй. Чимин вздрогнул. Не просто повернул голову. Он дёрнулся всем телом, словно оклик застал его врасплох настолько, что сердце на мгновение остановилось. Несколько секунд он молча смотрел, будто пытаясь прикинуть, что ему в такой ситуации делать, но потом быстро отвёл взгляд. — Что тебе? — голос прозвучал спокойно. Слишком. Так спокойно обычно говорят люди, которым приходится постоянно контролировать собственные эмоции. — Ты подрался? — Нет, — ответ прозвучал мгновенно, даже слишком: словно был заготовлен заранее. — Тогда что с лицом? Но Чимин не ответил, он продолжил смотреть куда-то вдоль дороги, будто автобусы были сейчас гораздо интереснее разговора. Через несколько секунд всё же тихо произнёс: — Упал. Чонгук коротко усмехнулся, без издёвки — скорее от бессилия. — И шеей тоже упал? Тишина. Музыкант только сейчас заметил ещё одну деталь. Руки Чимина дрожали, но не так, как дрожат от холода: так дрожат после сильного напряжения, когда организм ещё не успел успокоиться. Хотя одному Богу известно, сколько парень просидел на улице под дождем в одной тоненькой кофте. — Кто это сделал? — Никто. — Чимин. — Я же сказал, что упал, — на этот раз голос прозвучал жёстче, резче, почти раздражённо. Будто он хотел оборвать этот разговор как можно скорее. Чонгук почувствовал, как внутри начинает закипать странное чувство. Даже не злость, скорее бессильное раздражение. Не из-за самого Чимина, а из-за того, насколько очевидной была эта ложь. — Ты серьёзно думаешь, что я поверю в это? Блондин резко поднял голову. И впервые за всё время их знакомства Чон увидел в его глазах не холод и даже не равнодушие. Он увидел настоящий страх. Не тот страх, который возникает перед дракой или экзаменом. Этот был совсем другой, более глубокий, почти инстинктивный, пожирающий изнутри. — А тебе какое дело? — вопрос прозвучал неожиданно тихо. И почему-то больно. Чонгук открыл рот, но ничего не сказал. Действительно, какое ему дело? Ещё несколько месяцев назад он считал Чимина высокомерным отличником, которого интересуют только оценки. Потом оказалось, что тот просто не умеет подпускать людей близко. А теперь... Теперь перед ним стоял человек, который выглядел так, словно из последних сил пытался удержать себя в руках. И почему-то это уже не позволяло просто пройти мимо. — Слушай, — музыкант сделал голос тише. — Если у тебя проблемы... — У всех проблемы. — Это не одно и то же. На лице Чимина появилась едва заметная усмешка. Она тут же исказилась болью — разбитая губа не позволяла даже нормально улыбнуться. — Ты ничего обо мне не знаешь, Чонгук. — Так расскажи. — Зачем? — вопрос прозвучал почти безжизненно, будто действительно не было понимания, зачем кому-то знать о нём хоть что-нибудь. Но Чонгука это заставило задуматься. Ответ не находился, потому что он и сам не понимал, в какой момент всё изменилось, когда исчезло желание поддеть этого молчаливого отличника. Когда вместо раздражения появилось беспокойство? Когда он начал замечать, сколько раз за день блондин смотрит на часы? Когда перестал воспринимать его резкость как проявление характера? И когда ему стало настолько не всё равно..? Вдалеке едва показались фары автобуса. Чимин сразу же поправил рюкзак, будто только этого и ждал. — Мне пора, — он сделал несколько шагов в сторону остановки. Чонгук сам не понял, что произошло раньше — мысль или движение. Холодные пальцы сами сомкнулись на запястье дизайнера, пытаясь остановить. Легко. Почти невесомо. Но реакция оказалась такой, словно он причинил настоящую боль. Чимин резко выдернул руку и сразу отшатнулся. Его дыхание сбилось, плечи напряглись, а на лице мелькнуло выражение неподдельного ужаса, будто прикосновение стало последней каплей. Они замерли. Дождь продолжал тихо стучать по крышам без остановки. Несколько секунд никто из них не произносил ни слова. Чонгук никогда не видел, чтобы человек так пугался обычного прикосновения. Даже не объятия. Не толчка. Не драки. Всего лишь попытки остановить. — Прости... — голос прозвучал совсем тихо. Чимин тяжело сглотнул и несколько раз открыл рот, словно хотел что-то сказать в ответ, но потом лишь устало покачал головой. Очень медленно, будто извинялся за собственную реакцию. — Возможно это не мое дело, — осторожно продолжил Чонгук, — Но все что я видел в последнее время — это то, как ты каждый вечер смотришь на часы. И то, как каждый звонок тебя меняет за секунду. А сейчас ты просто сидишь на остановке в двенадцать ночи с разбитым лицом и говоришь, что почти дома, — он делает шаг ближе, не слишком. Ровно настолько, чтобы не напугать. — А дома тебя явно нет. И после долгой паузы, когда автобус почти подъехал к остановке, Чимин произносит то, что станет его первым настоящим признанием: — Ты когда-нибудь боялся возвращаться домой? Транспорт остановился с тихим шипением. Двери открылись, призывая зайти. И блондин, не отрывая взгляда от Чонгука быстро поднимается по ступенькам. С этого момента в голове музыканта перманентно засел тот неподдельный испуг. Так невозможно испугаться случайного касания. Так реагирует человек, который слишком хорошо знает, что иногда после прикосновения становится больно. В груди становится еще тяжелее. Парень вдруг вспомнил, сколько раз сам задерживал Чимина после занятий. Сколько раз говорил: «Ещё десять минут». Сколько раз просил закончить ещё один чертёж. Если бы он тогда отпустил его раньше... Мысль оборвалась сама собой. Нет. Виноват был не он. Но это понимание почему-то совсем не облегчало чувство, которое медленно разрасталось внутри. Впервые за долгое время Чонгук поймал себя на желании не узнать чужую тайну, а просто сделать так, чтобы человек, который сейчас уехал на этом автобусе, однажды перестал вздрагивать, когда к нему кто-то протягивает руку.