Падая вверх

Холод Запретного леса все еще ощущался влажным, липким следом на коже Гермионы, который нельзя было смыть даже под горячими струями воды в душе. Каждый раз, закрывая глаза, она видела его: бледную, скелетообразную фигуру, и красные зрачки, которые смотрели сквозь нее, словно она была всего лишь насекомым. Она вспомнила удушающее давление магии настолько древней и ненавистной, что сам воздух приобретал привкус пепла. Она вспомнила лучшую подругу – ту самую аристократку, обычное спокойствие которой разбилось на тысячу острых осколков. Они чудом унесли ноги, отчаянным, неистовым рывком сквозь заросли. Но ужас остался, свернувшись, как змея, у основания позвоночника Гермионы. Сейчас она сидела в одиночестве в высоком бархатном кресле, книга лежала открытой у нее на коленях, но слова упорно продолжали расплываться перед глазами, превращаясь в бессмысленные чернильные пятна. Внезапно чья-то рука схватила ее за плечо, резко развернув. Перед ней стоял Теодор Нотт. Его лицо было маской холодной ярости, зрачки сузились. Он не отпускал ее, впиваясь пальцами в ткань школьной мантии. Его присутствие было гнетущей тяжестью, которая, казалось, сжимала комнату вокруг нее. – Ты – обуза, Грейнджер, – сказал Тео низким, опасным тоном. Гермиона моргнула, крепче сжимая края книги. – Прошу прощение? – Не притворяйся идиоткой. Я видел Дафну, когда вы вернулись. Она так сильно дрожала, что едва могла стоять на ногах. Она из древнего рода Гринграсс; у нее есть репутация, которую нужно поддерживать, а ты тянешь ее за собой в опасности, своим безрассудным героизмом. Гермиона встала, наконец сбросив с плеча его руку. Книга с глухим стуком упала на пол. – Мы все были на отработке! Мы не выбирали встречаться с… – Ты всегда находишь способ оказаться в центре катастрофы, – перебил Тео, подойдя ближе. Он был выше ее, и использовал свой рост, чтобы запугать. Его голос понизился до шепота, который ощущался как лезвие у ее горла. – Дафна слишком преданна, и это ей вредит. Она видит в тебе что-то – возможно, искру гениальности, – но я вижу лишь катализатор катастрофы. Ты оказываешь на нее плохое влияние, Грейнджер. Хаотичная, разрушительная сила, которая подвергает опасности тех, кто действительно важен. – Я бы никогда не подвергла Дафну опасности, – резко ответила Гермиона. – Ты уже это сделала, – возразил Тео. – Держись от нее подальше. Перестань заражать ее своим желанием дразнить каждого спящего дракона в этом замке. И если она еще раз пострадает из-за твоего желания кому-то помочь, я лично позабочусь о том, чтобы твое пребывание на этом факультете стало сущим адом. Драко Малфой, развалившись на ближайшем диване с выражением скучающей отстраненности, наконец пошевелился. Он перевел взгляд с напряженного друга на дрожащую от ярости Гермиону. – Тео, оставь ее, – протянул Драко, хотя в его тоне чувствовалась осторожность. – Да, эта девчонка – сущий кошмар, но теперь она наш кошмар. Не нужно устраивать сцену в общей гостиной. Снейп не в настроении слушать доносы о внутренних распрях. – Это не внутренние распри, Драко, – выплюнул Тео, не отрывая взгляда от Гермионы. – Это предупреждение. Я говорю ей, чтобы она отступила, пока кто-нибудь не поплатился за ее любопытство. Он резко развернулся и ушел, оставив за собой пустоту. Гермиона откинулась на спинку кресла, сердце бешено колотилось в груди. Она посмотрела в сторону лестницы, ведущей в спальню, где час назад исчезла Дафна. Чувство вины настигло ее, медленно и удушающе. Тео был придурком, высокомерным и заносчивым, но в одном он был прав. Она всегда была той, кто подталкивал, задавал запретные вопросы, осмеливался идти туда, куда запрещали идти правила. Она подвергла Дафну опасности, хотела она этого или нет. *** Всю следующую неделю предупреждение Нотта крутилось в голове Гермионы, заставляя ее увеличивать дистанцию между ней и лучшей подругой. Началось все с мелочей. Она перестала оставлять для Дафны место за столом Слизерина. Она перестала шепотом отвечать на более сложные вопросы по заклинаниям во время практики. Когда Дафна пыталась заговорить с ней о предстоящем матче по квиддичу, Гермиона давала отрывистые, односложные ответы и снова утыкалась лицом в свой пергамент. Она говорила себе, что защищает Дафну. И если она приложит чуточку больше усилий, если снова станет изгоем и оттолкнет Дафну, то та непременно вернется в свой привычный и безопасный круг общения, подальше от магнетического притяжения хаоса Гермионы. Однако Дафна не была той, кто легко был готов мириться с внезапным молчанием. Взрыв произошел дождливым днем в женской спальне первокурсниц. Гермиона собирала сумку в библиотеку, когда Дафна захлопнула дверь, звук эхом разнесся, как выстрел. – Довольно! – крикнула она. Ее светлые волосы были слегка растрепаны, щеки покрылись редким, ярким румянцем. – Я не вынесу еще одного дня, Гермиона! Что с тобой не так? Ты стала отстраненной. Гермиона не подняла глаз. – Я занята, Дафна. Завтра мне нужно сдать эссе о свойствах лунного камня. Дафна стремительно пересекла комнату и выхватила пергамент из рук Гермионы, резким и решительным движением разорвав его на пополам. – Эй! – крикнула Гермиона, ее глаза были широко раскрыты от шока. – Не лги мне! – потребовала Дафна. – Две недели ты общалась со мной как с чужаком. Ты не смотришь на меня, не разговариваешь со мной и ведешь себя так, будто мое присутствие – это какая-то обуза. Я что-то сделала не так? Я тебя обидела? Скажи мне! – Ты ничего не сделала, – прошептала Гермиона дрожащим голосом. – Тогда почему ты отталкиваешь меня? Я думала, мы подруги. Я думала, мы действительно понимаем друг друга. Это все была ложь? Ты просто использовала меня, чтобы чувствовать себя менее одинокой? – Это не правда! – Гермиона закричала, наконец-то выплеснув наружу всю свою злость и чувство вины. Она встала, стул со скрипом ударился о каменный пол. – Я пытаюсь тебя защитить, идиотка! Дафна отшатнулась, словно ее ударили по лицу. – Защитить? От кого? От себя? – Да! От меня! – грудь девочки тяжело вздымалась. – Посмотри на меня, Дафна! Посмотри, что я притягиваю! Мы чуть не погибли в том лесу! Тео был прав – я обуза. У тебя есть семья, имя, будущее, в котором все светло и предельно ясно. Зачем связывать себя с гряз..? Она остановилась, слово повисло в воздухе тяжелым недосказанным клеймом. – Ты не имеешь права решать, что для меня лучше! – взревела Дафна, вторгаясь в личное пространство Гермионы. Она резко толкнула подругу в плечо, отчего та, споткнувшись, отлетела назад к изголовью кровати. – Ты не имеешь право играть роль мученицы и решать, с кем я могу дружить, а с кем нет! Я выбрала тебя, Гермиона! Я выбрала самую умную, самую надоедливую, самую безрассудную ведьму в этой школе, потому что ты единственный человек, который видит дальше моей фамилии! – Я пытаюсь тебя защитить! – Ты трусиха! – крикнула Дафна в ответ. – Ты так боишься причинить мне боль, что все равно причиняешь! Ты просто прячешься в своих книгах, потому что это проще, чем признать, что кому-то ты небезразлична! Гермиона бросилась вперед – не для того, чтобы ударить, а чтобы схватить Дафну за руки, чтобы встряхнуть ее и заставить понять. Дафна резко отвернулась, оттолкнув Гермиону. Физический шок добавил еще больше напряжения, и на мгновение они просто смотрели друг на друга, обе тяжело дыша. Воздух между ними был пропитан обидой и мучительной, невысказанной тоской. – Я не могу, – прошептала Гермиона, наконец, из глаз потекли слезы. – Я не могу рисковать. – Тогда ты уже проиграла, – сказала Дафна. Она повернулась и вышла, оставив Гермиону в одиночестве, которое ощущалось как никогда остро. *** Последующие недели ощущались для Гермионы словно дежавю. Все то же отчуждение, с которого она начинала свой путь в Хогвартсе, все те же бесконечные часы, проведенные в библиотеке вплоть до отбоя, все то же одиночество, которое теперь было невыносимым. В один из таких дней, когда Гермиона возвращалась в подземелья, из-за гобелена высунулась рука и затащила ее в потайную нишу.  Она ахнула, вынув свою палочку, но остановилась, увидев растрепанные черные волосы и безумные зеленые глаза Гарри Поттера. Он выглядел так, будто не спал целую неделю. Его очки сползли с переносицы, но все же в глазах горела непоколебимая решимость. – Гермиона, слава богу, – прошептал он взволнованным голосом. – Мне нужна твоя помощь. Это Снейп. Он пытается украсть Философский камень для Сама-Знаешь-Кого. То существо, которое мы встретили в Запретном лесу. Это был он! Гермиона уставилась на него. Тишина затянулась. – О чем ты вообще говоришь? – О камне! Он спрятан на третьем этаже, – объяснил Гарри, его слова вырвались потоком. – Его охраняет трехглавый пес. Но мы знаем, что его можно усыпить с помощью музыки. Мы собираемся спуститься туда и остановить Снейпа, прежде чем он доберется до него. Натянутая струна напряжения в Гермионе лопнула. Стресс от леса, ссора с Дафной и постоянное давление окружающих столкнулись во внезапном, яростном взрыве. – Вы просто невероятны! – воскликнула она, ее голос эхом разнесся по коридору. – Абсолютно, катастрофически глупы, ты и Уизли! Гарри отшатнулся, удивленно моргнув. – Что? – Ты хоть представляешь насколько это безрассудно? – прошипела она. – Ты говоришь о проникновении в запретную зону школы, наплевав на меры безопасности, установленные Дамблдором, и о борьбе с трехголовым псом, похожим на цербера – и все это на основании «предчувствия», что декан моего факультета – вор! Гарри открыл рот, пытаясь возразить. – Но доказательства… – Какие доказательства? Что Снейп выглядит угрюмым? Что он тебя не любит? – Гермиона шагнула вперед, ее глаза горели. – Профессор Снейп – глава Слизерина. Он мастер зельеварения и дисциплинированный педагог. Мысль о том, что он рискнул бы всей своей карьерой и безопасностью школы ради кражи камня, не только нелогична, но и поразительна в своей глупости! Выражение лица Гарри стало жестким. Отчаяние в его глазах сменилось холодным, острым разочарованием. – Понятно, – тихо произнес он. – Я и забыл, что ты слишком много времени провела в подземельях. Похоже, змеи наконец-то научили тебя быть верным не тем людям. – Я верна правде, Гарри! – Что ж, правда в том, что мне не нужна твоя помощь, если ты мне не веришь, – резко ответил мальчик. Он вышел из ниши и ушел, оставив Гермиону дрожать от бессильной ярости. Но семя сомнения уже нашло свою плодородную почву. Она вспомнила тот злосчастный квиддичный матч и взбесившуюся метлу Гарри. Вспомнила немигающий взгляд профессора Снейпа и палочку в складках его мантии, направленную на мальчика. Если на третьем этаже и вправду что-то было – нечто столь же могущественное, как Философский камень, – это могло представлять угрозу школе и ее обитателям. И если Гарри и его рыжеволосый дружок действительно планировали проникнуть туда, они непременно бы попали в смертельную ловушку. Гермиона не могла этого допустить. *** В полночь, облачившись в темную мантию, Гермиона незаметно выскользнула из гостиной Слизерина. Коридор на третьем этаже был душным, воздух был пропитан тяжелой магической энергией, от которой волосы на ее руках вставали дыбом. Приближаясь к запретной двери, она услышала его – низкое, грохочущее рычание, которое заставляло вибрировать даже стены. Как только она открыла дверь, она увидела чудовище. Пес представлял собой гору слипшейся шерсти и слюны, три огромные головы щелкали в воздухе, от их дыхания пахло гниющей падалью. У Гермионы перехватило дыхание. Она вспомнила подсказку, о которой говорил ей Гарри. Музыка. Она полезла в сумку и достала маленькую зачарованную музыкальную шкатулку. Дрожащими пальцами она завела ключ и медленно опустила ее на пол. Зазвучавшая музыка – мягкая, мелодичная колыбельная – заставила три головы замедлить движение. Щелчки прекратились. Одна за другой огромные веки опустились, и с оглушительным грохотом, сотрясшим половицы, собака погрузилась в глубокий, храпящий сон. Гермиона открыла тяжелый люк и, как можно скорее, спрыгнула вниз, ее сердце бешено колотилось в груди. Но все, что последовало дальше было куда более кошмарным испытанием на логику и выносливость. Спрыгнув на пол, ее почти сразу же окутали толстые, маслянистые лианы, пахнущие гниющей растительностью и сыростью. Дьявольские силки. Они медленно и сокрушительно тянули ее вниз. Гермиона боролась с желанием закричать, вспоминая слабость растения. – Люмос Солем! – выдохнула она, произнося заклинание. Вокруг нее вспыхнул яркий свет, растение взвизгнуло и отпрянуло, позволив девочке провалиться сквозь толстые силки. И тут же она оказалась в комнате, наполненной хаотичной бурей серебра. Сотни крылатых ключей трепетали в воздухе, их маленькие крылышки издавали звуки, похожие на скрежет миллионов крошечных мечей. В центре комнаты она заметила единственный огромный ключ, непохожий на другие. Гермиона на секунду закрыла глаза, сосредоточившись. С точным «Акцио» тяжелый ключ влетел ей в руку. Лишь в последнюю секунду она успела открыть дверь и ворваться в следующую комнату, прежде чем рой поддельных ключей чуть не разорвал ее мантию в клочья. Она очутилась в огромной комнате, где перед ней раскинулась шахматная доска в натуральную величину. Фигуры были монолитными, высеченные из обсидиана и мрамора. Ей предстояла игра на выживание. Она манипулировала доской с холодной, расчетливой точностью, но противник был безжалостен. Во время последнего хода, чтобы занять финальную клетку, белый конь с оглушительным грохотом подпрыгнул. Он не просто отбросил ее в сторону; его тяжелое копыто ударило ее прямо в бок. По комнате прокатился отвратительный треск. Гермиону отбросило назад, ее тело с грохотом упало на мраморный пол. Она почувствовала жгучую, обжигающую боль в боку. Посмотрев вниз, она увидела порванную мантию и глубокую, рваную рану, которая тянулась по ребрам. Кровь пропитывала ткань темным, растекающимся пятном. Она ахнула, мир закружился. Боль была всепоглощающим огнем, каждый вдох давался с трудом. Но она не могла остановиться. Если она не встанет, то умрет прямо здесь. Она вошла в последнюю комнату. Внутри было пусто, за исключением великолепного, богато украшенного зеркала, которое ей было хорошо знакомо. Зеркало Еиналеж. Гермиона рухнула перед ним, ее дыхание стало прерывистым. Сейчас она не видела всего того, что видела в нем раньше. Отражение показало ее – бледную, окровавленную, измученную, – но отражение что-то держало в руке. Камень глубокого кроваво-красного цвета, пульсирующий мягким внутренним светом, будто живой. Она посмотрела на зеркальное отражение, затем на свою собственную пустую ладонь. «Я хочу защитить школу», – подумала Гермиона. – «Я хочу убедиться, что никто не сможет использовать этот камень во вред». Тяжесть в кармане вдруг стала физической реальностью. Ее сердце замерло. Сунув руку внутрь, ее пальцы нащупали холодный, твердый предмет. В ее руках был Философский камень. Зеркало не просто показало ей желание; оно материализовало предмет, исходя из ее намерения защитить его. Камень казался живым, вибрируя древней, гудящей силой, которая, казалось, синхронизировалась с ее собственным сердцебиением. – Тебе здесь не место, – прошептала она в пустую комнату. Зная, что его отсутствие будет замечено, Гермиона действовала быстро. Она полезла в сумку и достала кусок полированного кварца, который не так давно нашла на берегу Черного озера. Приложив немало усилий, она превратила его в точную реплику Философского камня. Она поместила его в свой карман и спустя лишь мгновение увидела, как та другая Гермиона – отражение в зеркале, – достает из мантии подделку. Теперь ее карман был действительно пуст. Заклинание истощило последние ее силы. Путь обратно в подземелья был полон агонии. Каждый шаг ощущался как нож, вонзающийся в тело. Она прислонилась к стене, дыхание было прерывистым, сознание мерцало, как угасающая свеча. Ей удалось незаметно проскользнуть обратно в гостиную Слизерина. Добравшись до спальни, она рухнула рядом со своим сундуком. Дрожащими пальцами она открыла замок и спрятала Философский камень глубоко в отсеке, под стопкой тяжелых учебников. У нее не осталось сил даже переодеться. Она заползла под тяжелый балдахин своей кровати, чувствуя, как адреналин наконец схлынул, оставив лишь жгучую, обжигающую боль в боку. Кровь на ране засохла, превратившись в темно-коричневую корку, но свежая багровая кровь все еще просачивалась сквозь мантию. Кожа на теле горела, а голова интенсивно пульсировала. Гермиона пыталась позвать на помощь, но голос пропал, сменившись сухим, надрывным кашлем. Она погрузилась в беспокойный, лихорадочный сон, полный трехголовых собак, визжащих лиан и холодных, осуждающих глаз Теодора Нотта. *** – Где она? – спросила Дафна, взглянув на пустое место, которое Гермиона обычно занимала за завтраком. – Она никогда не опаздывает. – Наверное, в библиотеке, – ответил Тео, хотя его голос звучал неуверенно. – Ты же знаешь Грейнджер. – Ее не было в гостиной прошлым вечером. Я думала, она пошла спать, но… Тревога Дафны нарастала с каждой минутой. На уроке Зельеварения Гермиона так и не появилась. Профессор Снейп стоял впереди класса, его взгляд осмотрел комнату, задержавшись на пустом месте, где обычно сидела слизеринка. – Где мисс Грейнджер? – спросил он низким, монотонным голосом. – Я не знаю, сэр, – ответила Дафна, поглядывая на дверь, будто ожидая, что Гермиона вот-вот в нее войдет. По мере того, как урок продолжался, Дафна не могла сосредоточиться. Воспоминание об их ссоре эхом отдавалось в ее памяти. Она знала Гермиону; она знала склонность девушки взваливать на свои плечи весь мир, не прося при этом о помощи. В тот момент, когда прозвенел звонок, Дафна бросилась обратно в гостиную Слизерина. Она ворвалась в спальню, окинув взглядом комнату. – Гермиона! Ответа не было. Дафна подошла к кровати подруги и отдернула тяжелые бархатные шторы и тут же ахнула, отступив назад в ужасе. Гермиона лежала там, ее лицо было призрачно-белым, как воск, губы пересохли и посинели. Дыхание было поверхностным и учащенным, а на простыне было засохшее пятно крови. – Мерлин! Гермиона! Дафна выскочила из комнаты и помчалась обратно в гостиную, ее голос эхом разносился по каменным сводам. – Кто-нибудь, помогите! Тео и Драко, обсуждавшие квиддич у камина, резко подскочили. – Что случилось? – потребовал Тео, схватив Дафну за плечи. – Она… там без сознания! И кровь! Мальчики не колебались, они последовали за Дафной обратно в спальню. Тео протиснулся мимо нее, чтобы добраться до кровати. Он посмотрел на Гермиону, его лицо побледнело. – Нужно позвать Снейпа! – с тревогой произнес Драко. – Сейчас же! Тео не нужно было повторять дважды. Он нашел своего декана в его личном кабинете, проверяющего эссе с выражением глубокого раздражения на лице. – Профессор! – выдохнул Тео, тяжело дыша. – Это Грейнджер. Она без сознания и… истекает кровью. Перо Снейпа остановилось на полпути. Он встал и быстро направился к гостиной Слизерина. Когда он ворвался в спальню, его взгляд тут же оглядел обстановку. Он увидел Дафну, склонившуюся над кроватью, с лицом, залитым слезами, и Драко, стоявшего на страже и выглядевшего необычайно потрясенным. Снейп шагнул к Гермионе. Он откинул одеяло, обнажив рану на ее боку. Его глаза сузились. – Идиотка! – пробормотал он, догадываясь о происхождении полученной раны. – Полная, абсолютная идиотка! Взмахом палочки и точным, беззвучным заклинанием он поднял тело Гермионы в воздух. Она медленно поднялась с кровати, голова ее склонилась набок, дыхание все еще было поверхностным и затрудненным. – Следуйте за мной, – приказал Снейп, поворачиваясь и направляясь к двери. – И если кто-нибудь из вас расскажет о случившемся хоть единой живой душе, я лично позабочусь о том, чтобы оставшиеся годы в этой школе вы драили котлы голыми руками. Пока Снейп нес бессознательную девочку в больничное крыло, Дафна шла рядом с ним, осторожно протягивая руку, чтобы коснуться безжизненных пальцев Гермионы. Пропасть последних двух недель исчезла в одно мгновение, сменившись отчаянным, непреодолимым желанием увидеть, как ее подруга откроет глаза.