Падая вверх

Подземелья Хогвартса дышали сырым, гнетущим холодом, который, казалось, пронизывал даже каменные стены замка. Для Гермионы Грейнджер этот холод был постоянным спутником – физическим проявлением того холода, который встречал ее всякий раз, когда она входила в гостиную Слизерина. Она двигалась по коридорам, словно призрак, аномалия в море серебра и изумрудов. Ее мантии были отглажены, пергамент безупречен, а в голове роился вихрь теорий и теорем, и все же она продолжала оставаться изгоем. И сейчас, сидя в углу комнаты, залитой изумрудным светом и прижавшись спиной к ледяной колонне, на ее коленях лежала открытая толстая книга «Стандартные заклинания первого уровня». Вокруг нее воздух был наполнен низким ритмичным гулом сплетен чистокровных волшебников. Разговоры крутились вокруг фамилий и родословных – имена вроде Блэк, Малфой, Лестрейндж, Нотт и Селвин произносились с благоговением, порою граничащим с религиозным. Гермиона старалась игнорировать их, ее перо отчаянно скребло по куску пергамента. Она хотела не просто учиться; она хотела доминировать в академической стезе. Там, где все эти чистокровные снобы ей и в подметки не годились. Знания были единственной валютой, которой она обладала в доме, где кровь ценилась превыше всего. – Все еще пытаешься вызубрить все доступные в библиотеке книги, Грейнджер? Голос был протяжным, с оттенком отработанной аристократической скуки. Гермионе не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, кто перед ней стоит. Драко Малфой. В сопровождении Крэбба и Гойла, возвышавшихся, как два безмозглых валуна по бокам от него. Платиновые волосы Драко мерцали в зеленом свете парящих ламп, а его серые глаза сверкали хищным весельем. – Некоторым из нас действительно важно образование, Малфой, – ответила Гермиона, ее голос был напряженным, но ровным. Она не поднимала глаз от своих записей. Драко коротко и резко рассмеялся. Он слегка наклонился, его пальцы щелкнули по краю ее пергамента, оставляя чернильное пятно на тщательно организованных заметках. – Образование предназначено для тех, кому приходится зарабатывать на жизнь, – усмехнулся он. – Для остальных же это простая формальность. Зачем заморачиваться с теорией, когда сила уже в твоих венах? Хотя, полагаю, в твоем случае вен… не хватает. – Кровь не придает силу заклинаниям, Малфой. А вот мастерство – да. Возможно, если бы ты больше времени уделял практике и меньше – почесыванию своего через чур раздутого эго, тебе бы сегодня не пришлось так мучиться с заклинанием на уроке профессора Флитвика. Крэбб и Гойл поерзали на месте, разминая кулаки и ожидая сигнала от Драко. Выражение лица мальчика стало жестче, ухмылка исчезла, губы превратились в тонкую бледную линию. – Следи за своим языком, грязнокровка, – прошипел он. – Ты думаешь, что парочка правильных ответов сделает тебя одной из нас? Ты всего лишь незваный гость на этом факультете, а гостей могут попросить уйти. – Шляпа распределила меня сюда, – возразила Гермиона, наконец встретившись с ним взглядом. Ее карие глаза горели смесью вызова и раздражения. – Она увидела во мне что-то. Амбиции. Находчивость. Упорство. То, о чем тебе остается только мечтать, ведь купленная папочкой дорогая метла не гарантирует того, что данные качества у тебя есть. Драко подошел ближе, его тень опасно окутала ее маленькую фигуру. – Осторожно, Грейнджер. Подземелья очень холодные, а озеро очень глубокое. Будет интересно посмотреть, такой же ли у тебя колкий язычок, когда ты будешь тонуть. Он резко развернулся, его дорогая мантия эффектно развевалась за ним. Уходя, он бросил насмешливый взгляд через плечо. – Увидимся на уроке Зельеварения. Постарайся не взорвать нас всех своим чрезмерным рвением. Гермиона смотрела ему вслед, сердце бешено колотилось. Она чувствовала на себе взгляды других учеников – одни любопытные, другие равнодушные, некоторые откровенно враждебные. Ее взгляд упал на чернильное пятно на бумаге. Дрожащей рукой она попыталась стереть его, но только еще больше размазала, окрасив пергамент в фиолетовый цвет. *** Спустя неделю атмосфера в замке только накалилась. Гермиона провела утро в библиотеке, погрузившись в трактат о древних рунах, который, откровенно говоря, был еще не по силам юной первокурснице. Она направилась обратно в гостиную Слизерина, срезая путь через заброшенную аудиторию на втором этаже, чтобы избежать толп студентов, слоняющихся по коридорам и, если выдастся возможность, ненадолго уединиться в классе и перепроверить свое эссе по Трансфигурации. Когда она вошла в комнату, тяжелая дубовая дверь с глухим стуком захлопнулась за ней. Помещение было тусклым, наполненным пылинками, танцующими в тонких лучах света, проникающих сквозь высокие узкие окна. – Ищешь тихое место для учебы, Грейнджер? Девочка замерла. У огромного учительского стола стояла Пэнси Паркинсон, ее лицо исказилось в жестокой, презрительной улыбке. Рядом с ней стояли еще три слизеринки, возможно, на год или на два старше первокурсниц, поскольку Гермиона не могла отчетливо вспомнить ни их лиц, ни имен. Они образовали полукруг, фактически перекрыв ей путь к двери. – Мне не о чем с вами говорить. Отойдите. Пэнси хихикнула, высокий, резкий звук эхом отразился от каменных стен. – Все еще играешь роль идеальной маленькой ученицы, Грейнджер? Ты действительно думаешь, что это делает тебя лучше нас? Что чтение нескольких книг способно очистить грязь в твоей крови? – Моя кровь – не грязь, – резко выпалила Гермиона, ее голос эхом разнесся по аудитории. – И мой интеллект – не игра. – А вот тут ты заблуждаешься, – возразила Пэнси. Она шагнула вперед, ее глаза сверкнули недобрым огоньком. – Мы посоветовались и решили, что твое присутствие на Слизерине – это оскорбление. Пятно на репутации факультета. Ты так любишь учиться, что мы не можем отказать себе в удовольствии преподать тебе урок в смирении. Гермиона отступила назад, глухой стук каблуков раздался в затянувшейся тишине. – Я не хочу проблем. – Жаль, – с напускным сожалением пробормотала Пэнси. – Экспульсо! Заклинание попало Гермионе прямо в грудь. Это не было смертельным проклятием, но сила удара была огромной. Ее отбросило назад, книги вылетели из ее рук и разлетелись по полу. Ее спина ударилась о мощный деревяный стол, от удара у нее перехватило дыхание. Прежде чем Гермиона успела прийти в себя, другое заклинание – рваный луч фиолетового света – ударило ее в ногу. В икре вспыхнула резкая, жгучая боль, и она почувствовала, как теплая кровь начинает пропитывать школьные гольфы. Она попыталась отползти, вцепившись пальцами в холодный пол, но была дезориентирована, перед глазами все плыло. – Вы только посмотрите, как она ползет, – насмешливо сказала одна из девочек. – Теперь ты не такая уж умная, правда? Пэнси подошла ближе, глядя на одноклассницу с отвращением. Она не стала больше произносить заклинаний; физический и магический шок уже заставил Гермиону дрожать и задыхаться, ее дыхание стало прерывистым, сдавленным. – Запомни это чувство, Грейнджер, – прошептала Пэнси, наклонившись так сильно, что ее дыхание коснулось уха Гермионы. – Вот твое место. У наших ног. С последним издевательским смехом группа развернулась и вышла из класса, тяжелая дубовая дверь захлопнулась за ними. Гермиона лежала на полу. Тишина комнаты вновь заполнила пустоту. Она чувствовала металлический привкус собственной крови на языке и запах старой пыли. Она пыталась пошевелиться, но резкая боль пронзила ее ногу, заставив вскрикнуть и свернуться калачиком. Холод комнаты внезапно стал невыносимым. *** Казалось, она лежала так целую вечность, хотя, вероятно, прошло не более получаса. Она смотрела на свой открытый учебник, лежащий на расстоянии вытянутой руки. Страницы будто насмехались над юной слизеринкой, развеваясь на фантомном ветру. Знания, которые она так ценила, сейчас казались бесполезными. Логика не могла остановить проклятие. А исследования не способны были залечивать раны. Она перевела свой взгляд на потолок, серый свет угасал, превращаясь в тусклый сумрак. Слезы текли с неистовой силой, оставляя грязные дорожки на пыльных щеках. Не от боли, а от удушающего осознания того, что отныне это ее реальность. Она была в логове змей, и она была единственной среди них без яда. Дверь со скрипом отворилась. Гермиона вздрогнула, закрыла глаза и приготовилась к очередной атаке. – Привет? Здесь кто-нибудь есть? Голос был мягким и спокойным, без резкости, присущей голосу Пэнси. Гермиона открыла один глаз и увидела девочку с бледной, фарфоровой кожей и длинными светлыми волосами, аккуратно перевязанными атласной лентой. Рядом с ней стоял темноволосый мальчик с острыми чертами лица и задумчивым выражением – Теодор Нотт. Дафна Гринграсс замерла на месте, ее глаза расширились, когда она увидела Гермиону, свернувшуюся калачиком на полу, с пятнами крови на мантии. – Боже! – выдохнула Дафна, бросаясь вперед. Она опустилась на колени рядом с Гермионой, ее дорогая шелковая мантия задевала пыльный пол. – Что случилось? Ты в порядке? Гермиона пыталась заговорить, но ее голос был сухим, хриплым. – Я… я просто… Теодор шагнул вперед, его взгляд обвел класс. Он заметил разбросанные книги и следы магической борьбы. Его лицо помрачнело, на нем мелькнула настоящая злость. – Паркинсон, – пробормотал он низким, опасным голосом. – Я видел, как она и ее компания направлялись сюда. Дафна осторожно коснулась плеча одноклассницы. – Ты можешь двигаться? Ты истекаешь кровью. – Думаю, что да, – прошептала Гермиона, хотя голос ее звучал неубедительно. – Лучше не шевелись, – приказала Дафна, видя бессильные попытки Гермионы встать, ее тон стал тихим и властным. – Тео, найди профессора Снейпа. Сейчас же. Скажи, что в классе на втором этаже произошло нападение. Нотт не колебался. Он повернулся и выбежал из класса, его шаги громким эхом разносились по коридору. Дафна осталась с ней, зажимая платком рану на ноге Гермионы. – Просто дыши, Грейнджер. Помощь уже в пути. С тобой все будет в порядке. Девочка посмотрела на одноклассницу с недоумением. – Почему ты мне помогаешь? Дафна не отвела взгляда, ее голубые глаза были спокойны. – Потому что есть разница между гордостью за свой факультет и бессмысленной жестокостью. *** Больничное крыло стало для Гермионы Грейнджер временным убежищем из белого льна, аромата антисептика и сушенных трав. Мадам Помфри была расторопна и добра к девочке, но физическое исцеление было самой легкой частью ее восстановления. Шли дни, Гермиона лежала без сна, глядя на белый балдахин своей кровати и прислушиваясь к далеким звукам замка. Она снова и снова прокручивала нападение у себя в голове, прекрасно понимая, что Пэнси Паркинсон и ее подруг не исключат. «Школьную драку» между учениками замнут, а зачинщиков максимум накажут неделей отработок. Мелкое дисциплинарное нарушение – так, вероятно, они его назовут. Снейп навестил ее дважды. Он ее не утешал. Это было не в его стиле. Но он принес ей записи пропущенных уроков. – Мир, в который вы попали, мисс Грейнджер, не подчиняется логике из учебников, – сказал он во время своего второго визита в лазарет низким, ритмичным голосом. – Ваш интеллект затмевает интеллект большинства Ваших сверстников, но интеллект – это оружие, которое можно обратить против того, кто им владеет, если он не ориентируется в той местности, куда попал. Гермиона задумчиво посмотрела на него, ее глаза потускнели. – Они даже не использовали сложные заклинания, профессор. Они просто… хотели причинить мне боль. – Да, – холодно ответил Снейп. – Потому что Вы чужак в их святилище. Для них Ваш блеск – это провокация. Вы не можете ожидать, что волки примут ягненка в свою стаю только потому, что ягненок умеет хорошо читать стихи. – Тогда почему я здесь? – прошептала она. – Почему Распределяющая шляпа отправила меня на Слизерин? Снейп наклонился ближе, его взгляд был пронзительным. – Шляпа никогда не ошибается. Ты здесь, потому что обладаешь амбициями и хитростью, необходимыми для выживания, даже если еще не осознаешь этого. Но пока ты не научишься скрывать свой свет и точить когти, ты будешь оставаться добычей. Его слова, резкие и точно описывающие философию Слизерина, поразили ее гораздо больше, чем неожиданный переход на «ты». Затем он оставил ее, в воздухе еще витал запах горьких трав. Гермиона откинулась назад и закрыла глаза. Тогда она поняла, что законы волшебного мира не похожи на законы мира маглов. В ее прежней жизни, если кто-то бы посмел применить к другому физическое насилие, наступали последствия. Здесь же последствия смягчались или вовсе растворялись под натиском золота, древнего имени и родословной, которая действовала как невидимый щит. Отец Пэнси Паркинсон был влиятельным человеком; другие слизеринки входили в семьи Священных Двадцати Восьми. Они были не просто ученицами; они были потомками действующего режима. Гермиона почувствовала, как в животе образовался холодный, твердый ком. Это был не страх – больше нет. Это была медленно тлеющая обида, семя чего-то темного и решительного. *** В гостиной Слизерина царила праздничная атмосфера среди первокурсников и некоторых более старших учеников. Группа студентов собралась возле камина, где потрескивающее пламя отбрасывало танцующие тени на стены. Драко Малфой стоял в центре круга, уперевшись боком в спинку плюшевого бархатного кресла, с ухмылкой на лице. – Я слышал, она даже стоять не могла, – усмехнулся Драко, оглядывая собравшихся. – Представьте себе – великая грязнокровка Грейнджер, ходячая энциклопедия, превратилась в рыдающую размазню на полу. Держу пари, она пыталась цитировать учебник, истекая кровью: «Согласно «Хогвартс: История», правильный способ плакать – это пронзительно вопить». Группа разразилась смехом. Пэнси Паркинсон сияла, прислонившись к плечу Драко. – Она выглядела такой жалкой, – добавила девочка. – Выражение ее лица, когда на нее подействовало заклинание излучало чистый шок. Она действительно думала, что находится в безопасности, только потому что попала на наш факультет? Драко снова рассмеялся, резко и высокомерно. – Это был необходимый для нее урок. Грейнджер должна понять, что сколько бы книг она не прочитала, она всегда будет… – Заткнись, Драко. Голос был холодным и резким, пронзая смех, будто лезвие. В комнате воцарилась тишина. Все обернулись в сторону Теодора Нотта. Он стоял у окна, скрестив руки, с выражением крайнего раздражения на лице. Драко моргнул, его ухмылка исчезла. – Что ты сказал, Тео? Нотт шагнул вперед, его голос был лишен эмоций. – Я сказал тебе заткнуться. Твой голос раздражает, и этот разговор утомителен. Малфой выпрямился, прищурив глаза. – Утомителен? Мы говорим о том, что грязнокровка получила по заслугам. Я думал, ты на нашей стороне. – Я слизеринец, Драко. Я ценю амбиции и власть, – ответил Тео, не отрывая взгляда. – Но нет ничего могущественного в том, чтобы группа из четырех человек набросилась на одну беззащитную девчонку в пустом классе. Это не амбиции. Это не власть. Это трусость. По комнате прокатился коллективный вздох. Никто не смел нарушить воцарившуюся тишину. Никто прежде не разговаривал с Драко так – ни наедине, ни, тем более, при других. – Трусость? – усмехнулся Малфой, хотя в его глазах мелькнула неуверенность. – Она чужая на нашем факультете! Ей здесь не место! – Чужая или нет – не имеет значения, – огрызнулся Тео. – Никто не заслуживает того, чтобы его оставили истекать кровью на полу только за то, что он родился не в той семье. Если хочешь доказать свое превосходство, сделай это в классе или на квиддичном поле. Но это? Это просто жалко. Тео не стал ждать ответа. Он повернулся спиной к Драко и направился в свою спальню, его шаги были тяжелыми и размеренными. Драко остался стоять на месте, тишина в гостиной давила на него. Он посмотрел на Пэнси, но впервые ее восторженная улыбка показалась ему пустой. Он посмотрел на Крэбба и Гойла, которые выглядели растерянными. Он уставился в огонь, полыхающий в камине, его выражение лица было нечитаемым, эхо слов Тео повисло в воздухе. *** Когда Гермиону наконец выписали из лазарета, она не вернулась к своей прежней рутине. Она не искала друзей. Вместо этого она стала призраком в коридорах, тенью, перемещающейся между библиотекой и подземельями. И жажда ее знаний изменилась. Ее больше не интересовали только заклинания и теории. Она начала одержимо изучать социальную структуру магического мира. Она проводила часы в библиотеке, читая о генеалогии чистокровных семей, сложных законах наследования и иерархии магической элиты. Она изучала этикет Великих Домов, нюансы речи чистокровных и скрытые истории семей, управляющих Министерством. Она поняла, что для выживания на Слизерине ей недостаточно было быть самой умной; ей нужно было понимать правила игры, в которую она играла. Ей нужно было знать их историю, их обычаи, их слабости. В один дождливый осенний вечер Гермиона сидела в библиотеке, свернувшись калачиком в дальнем углу. Она говорила тихим, настойчивым шепотом с мадам Пинс, строгой библиотекаршей, пытаясь убедить женщину выдать ей материал доступный студентам пятых курсов и старше. – Правила есть правила, мисс Грейнджер. Такие материалы считаются «социально деликатными». Я не могу просто так выдать их первокурснице, независимо от того, сколько дополнительных эссе Вы написали. Гермиона вздохнула, опустив плечи. Она собрала свои вещи, чувствуя знакомую волну разочарования. Она вышла из библиотеки и направилась обратно в подземелья; в коридорах замка раздавались отдаленные звуки шагов студентов, направляющихся на ужин. – Ты ищешь «Справочник благородных домов», не так ли? Гермиона вздрогнула, резко обернувшись и увидев Дафну Гринграсс, стоящую в нескольких шагах от нее. На девочке была надета идеально сшитая школьная мантия, выражение ее лица было нейтральным, хотя в глазах мелькнул проблеск веселья. – Я… я не знаю, о чем ты говоришь, – пробормотала Гермиона. Дафна подошла ближе, понизив голос. – Я подслушала вас с Пинс. Она строга к правилам, но при этом немного старомодна. Она считает, что знания о традициях должны передаваться по крови, а не вычитываться из книг. Гермиона нахмурилась. – А ты? Ты тоже так думаешь? Дафна пожала плечами. – Я думаю, что знание – это оружие. И это пустая трата оставлять оружие неиспользованным только потому, что у того, кто может владеть им идеально, нет «правильных» предков. Она полезла в сумку и вытащила два тома в кожаном переплете. Обложки были изношены, золотые буквы выцвели. Она протянула их Гермионе. – Это семейные экземпляры, – объяснила Дафна. – Один – это руководство по этикету Великих Домов, а другой – подробная история обычаев чистокровных волшебников XIV века. Их нет в общем фонде библиотеки. Гермиона уставилась на книги, у нее перехватило дыхание. Она не стала сразу их брать. Она посмотрела на одноклассницу, выискивая подвох, скрытый мотив или злую шутку. – Зачем ты это делаешь? – тихо спросила Гермиона. Выражение лица Дафны смягчилось. Совсем чуть-чуть. – Некоторые считают, что быть слизеринцем означает быть задирой. Я же думаю, что это значит быть достаточно умным, чтобы знать, кто действительно достоин твоего внимания. Гермиона медленно протянула руку и взяла книги. Кожа была прохладной и гладкой на ощупь, от страниц исходил аромат старого пергамента и ванили. – Спасибо, – прошептала Гермиона дрожащим голосом. – Не принимай это за доброту, – ответила Дафна, хотя на ее губах играла легкая дразнящая улыбка. – Считай это инвестицией. Когда ты в конце концов станешь самой могущественной ведьмой нашего поколения, я хотела бы иметь возможность сказать, что предоставила тебе источник для твоих знаний. Гермиона тихонько рассмеялась – впервые с тех пор, как попала в Хогвартс. – Я верну их, как только закончу. Обещаю. – Не торопись, – сказала Дафна, поворачиваясь, чтобы уйти. – И Грейнджер? – Да? – Перестань пытаться быть самой умной в комнате. Попытайся быть хитрее и незаметнее. Вот как мы на самом деле выживаем на этом факультете. Гермиона стояла в тусклом свете коридора, прижимая книги к груди. Впервые с тех пор, как ее распределили на Слизерин, сокрушительная тяжесть одиночества показалась ей чуть легче. Она открыла первую книгу и начала читать, ее разум впитывал замысловатые сети власти и крови, ее сердце билось с новой, опасной целью. Она выучит их язык. Она выучит их секреты. И однажды она заставит их понять, что «грязное пятно на серебре» – единственное, что по-настоящему было чисто.