Осколки луны. Красный сад

От крови мягкие бархатные ворсинки на ленте слиплись и сделались шершавыми, почти как наждачка, но, прикладывая пальцы там, где ещë осталось белое, она чувствует пьянящую нежность ткани; ей кажется, что руки еë нащупали в небе одно из тех облаков, в сопровождении которых восходит на небо ослепительная ярнамская луна, накинув их на свои крутые бока, как меха. Она подносит ленту к губам; резкий запах канализации бросается ей в ноздри. Она опускает ленту в ледяную воду — мать всегда говорила ей, что кровь хорошо отходит в холодной воде — и старательно трëт ткань мылом. Бурые сгустки распускаются причудливыми всполохами. Она выплëскивает воду из таза прямо на пол и вновь наполняет его из ведра. Еë пальцы немеют, но она продолжает тереть так яростно, что сдирает с рук кожу. Кровь смешивается с водой, расходится по ткани ровным закатом, но она помнит еë былую белизну, она обязательно очистит еë! От неосторожного движение таз переворачивается, и вода выливается на неë. Она смотрит на свои руки, смотрит вокруг и видит только кровь, жаркий и влажный багровый туман. Она задыхается. Ей хочется наружу — туда, к луне, к свету — она помнит еë ослепительную белизну. Она пролезает через окно, держа ленту в зубах; кровавая вода сочится ей в рот, как из надкусанного персика. На улице всë заполнено тем же густым багровым свечением. Синюшные тучи похожи на неведомых чудовищ. Луны не видно — высокий дом загораживает еë. Она лезет по дребезжащей пожарной лестнице на крышу. Ржавые перекладины царапают кожу. На вершине она поднимает голову. Из разорванных небес воспалëнным глазом на неë смотрит алая и бархатная луна. Набухшая лента во рту не даëт ей закричать. Она падает.