HOT GELLENGE [18+].

      Дверь в комнату капитана Леви была самой обыкновенной — темное дерево, потертая медная ручка, ни единой щели в косяке. Эрен Йегер стоял перед ней уже целую вечность, чувствуя, как под лопатками наливается тяжестью предательская дрожь. Коридор Разведкорпуса спал в полумраке дежурных свечей, и тишина давила на уши так, что слышно было, как в собственной груди плещется, захлебываясь, сердце.       «Капитан поймет, — сказала Ханджи, и в ее янтарных глазах мелькнуло то неуловимое выражение, от которого Эрену всегда хотелось то ли бежать, то ли закопаться с головой в землю. — Он лучше всех в этом разбирается, Эрен. Поверь мне».       Она издевается, что ли? Эрен сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он пришел к Ханджи за другой помощью — за чем-нибудь, что притупило бы эту бесконечную, грызущую изнутри тревогу, за таблетками, чтобы просто провалиться в сон без сновидений, потому что каждую ночь он просыпался в холодном поту, с криком, застрявшим в глотке. Он думал, Ханджи поймет, даст какого-нибудь успокоительного отвара и отпустит, но та, вопреки всем его ожиданиям, едва взглянув в его осунувшееся лицо, отложила бумаги и спросила прямо, без обиняков:       — Ты поэтому пришел? Чтобы спрятаться?       Эрен тогда попытался что-то сказать, запнулся и выложил все — про бессонницу, про тяжесть в груди, про то, что даже дыхание дается с трудом, про слова Леви, сказанные неделю назад в общей столовой, когда Эрен в очередной раз уставился в пустоту невидящим взглядом. Тогда парень признался, что любит девушек, они прекрасны, мягкие и нежные, но... почему-то не испытывал к ним того же влечения, про которое говорил Жан. А Жан любил заговорить на подобные темы. Вместе с Конни они рыдали от того, насколько женский пол прекрасен. Эрен разделял их точки зрения, но почему-то не мог принять того факта, что не тянет. Микаса рядом просто сжимала его плечо и тепло смотрела в глаза, успокаивая и говоря о том, что это нормально, что Йегер просто не понимает всей сути, что он все еще подросток и, тем более, что уже столько раз виделся с титанами. Это не могло не оставить у него след в сердце. Армин также поддержал подругу, да и другие ребята закивали, совсем не осуждая юношу.       Капитан тогда, помнится, наливал себе чай и не обернулся:       — Если тебя к бабам не тянет — найди парня. Сними стресс. Мне плевать, с кем ты там будешь, сопляк. Здесь, в этом месте, каждый спит друг с другом, всем давно уже плевать, ведь сейчас ты жив, а через пару минут можешь умереть. — Леви спокойно отпил глоток, пока все в столовой замерли (кто-то поперхнулся, кто-то чуть в обморок не упал, а кто-то не мог поверить своим ушам от прямолинейности капитана), и добавил уже тише: — Напрямую предложи. Откажут — не твоя забота.       Эрен тогда покраснел до корней волос и заткнулся, даже не посмев переспросить, а сейчас сидел напротив Ханджи, сжимая в руках кружку с остывшим чаем, и чувствовал, как пол уходит из-под ног.       — Не клейми себя, Эрен, — сказала Ханджи ровно, приобнимая. — Ты думаешь, мы не видим? Ты носишь на себе задачу всего мира, ты надежда человечества, и она тебя расплющивает. Иди к Леви. Поговори.       — Он меня убьет, — хрипло выдохнул Эрен. — Тем более, капитан никого никогда в комнату не пускает..       — Леви? — Ханджи усмехнулась, и в этой усмешке скользнула странная, давняя печаль. — Нет. Он… не убьет. Да, в комнату никто не заходил, кроме, разве что, Эрвина, но, тем не менее, я не думаю, что он откажет тебе. — Йегеру либо показалось, либо в глазах Зое действительно проскользнул азарт. — Иди, я сказала.       И теперь он стоял здесь. За дверью было тихо — лишь мерный, сухой скрип пера по бумаге. Леви заполнял отчеты. Эрен знал этот звук: капитан писал быстро, ровно, без помарок, и ничто в мире не могло заставить его отвлечься.       Ничто, кроме его подчиненного, у которого внутри — да и снаружи — тряслись все поджилки.       Эрен постучал. Три коротких, сбитых удара — тише, чем шелест мыши за плинтусом.       — Входи, — отозвались из-за двери.       Эрен толкнул дверь и шагнул внутрь, чувствуя себя так, будто входит в клетку к тигру. Комната Леви была до одури чистой — не потому что стерильной, а потому что каждая вещь лежала на своем единственном, выверенном месте. Аккуратно сложенная форма висела на спинке стула, сапоги стояли у входа строго параллельно, на столе — ровная стопка бумаг, чернильница и перо, которым капитан водил сейчас по листу, не поднимая головы.       — Чего застыл? Говори, раз пришел, — бросил Леви коротко.       Эрен переступил с ноги на ногу. Подошвы скрипнули по идеально чистой половице. В горле пересохло, язык будто одеревенел.       — Я… — начал он и осекся.       Леви отложил перо. Сухо щелкнула деревянная подставка. Он поднял голову, и серые глаза — холодные, усталые, ничего не выражающие — уставились на Эрена в упор.       — Садись, — кивнул он на стул напротив стола. — Не мнись, как невеста перед алтарем. Выкладывай. У меня еще много работы, между прочим.       Эрен сел, и стул под ним жалобно скрипнул. Руки он положил на колени и уставился в пол, в мелкие царапины на досках. Молчание затянулось так надолго, что Леви вздохнул — не раздраженно, а скорее устало, и откинулся на спинку.       — Хорошо, — сказал он спокойно. — Я тебя слушаю.       Эрен сглотнул. Пот проступил на висках.       — Вы... говорили... — начал он, и голос прозвучал хрипло, чужо, — неделю назад. Про стресс. Сказали, если меня к девушкам не тянет, то можно... к парням.       Леви чуть приподнял бровь — единственное движение, выдавшее внимание.       — Помню, — кивнул он. — И что?       — Я не могу просто так подойти и сказать такое, это же неправильно, — вырвалось у Эрена, и он вскочил, не в силах усидеть на месте. Его глаза все время бегали по комнате, но никак не решались посмотреть на капитана. — Это же… Это же как в публичном доме! Мне просто морду набьют, и я буду выглядеть дураком! Да это же клеймо на всю жизнь!       Леви скрестил руки на груди. Взгляд его оставался ровным, непроницаемым.       — Эрен, я тебе говорил про смысл жизни. Сегодня ты жив, завтра тебя уже нет. Многие солдаты устраивают перепихон между делом, потому что всем нужно снимать напряжение и чувствовать себя живым. Девушек, как ты видишь, не сильно много у нас, поэтому никому не мешает взять парня, даже если силой. Есть действительно те, кто набьет тебе морду за предложение... Есть те, кто ненавидит однополые отношения. Но я не говорю тебе направо и налево бегать и всем предлагать, просто подойди к тому, кому доверяешь, — отрезал он. — Не ко всем подряд. К одному. К тому, кто не поднимет тебя на смех и не сдаст тебя. Предложи прямо, открыто. Откажут — прими отказ. Больше никто ничего не узнает. Кто тебя свяжет языком? Ты сам.       Эрен замер, переваривая слова. Они были такими простыми, такими будничными, будто Леви обсуждал с ним погоду или расписание патрулей. Но в груди у Эрена все кипело, путалось, наслаивалось одно на другое. Он снова опустился на стул, закрыл лицо руками, локтями оперся о колени. Пальцы дрожали.       — Любому, — повторил он почти беззвучно куда-то в ладони. — Даже если… Даже если совсем любому, не зависимо от звания или положения в обществе?       В голосе его проскользнула та отчаянная, мальчишеская интонация, от которой у нормального человека сжалось бы сердце. Но Леви не был нормальным человеком. Он был Леви.       — Да, — ответил капитан. — Любому.       Эрен зажмурился. В голове шумело — гулко, тяжело, как перед падением. Мысли скакали, обрывались, собирались в один ком. Ханджи. Ханджи отправила его сюда. Она знала. Она всегда знала больше, чем показывала. Иначе зачем бы она его сюда послала? Чтобы он… Чтобы он спросил это?       А сам его капитан... спал ли он с кем-то? Хотя, судя по уверенным словам Зое, что сюда заходил только Эрвин... возможно и спал. Что же за отношения между ними? Неприятное чувство от одной только мысли поселилось внутри него.       В груди что-то сорвалось, покатилось вниз, и Эрен, не поднимая головы, тихо, почти не двигая губами, спросил:       — Даже... Вам?       Он надеялся, что Леви не услышит. Что голос заглохнет в ладонях, рассыплется в тишине. Он был готов провалиться сквозь землю, лишь бы не слышать ответа.       Но Леви услышал.       В комнате повисла пауза — тяжелая, вязкая, как патока. Эрен слышал, как где-то в коридоре упала капля воды, как скрипнула половица за стеной. И затем голос капитана — ровный, спокойный, не дрогнувший ни на йоту:       — Даже мне.       Эрен распахнул глаза. Вскочил со стула так резко, что тот едва не опрокинулся. Кровь прилила к лицу, к ушам, к затылку — вся, разом, обжигая изнутри.       — Я… — выдавил он, — мне надо…       Он рванулся к двери, руки уже тянулись к ручке, пальцы сжимали холодный металл, и только звук собственного дыхания — сбивчивого, панического — заполнял уши.       — Эрен.       Голос Леви прозвучал негромко, но в нем была та жесткая, командирская нотка, от которой даже в бою замирали солдаты. Эрен застыл, не оборачиваясь.       — Если все-таки решишься, — сказал Леви, — помойся. И приходи. Дверь буду держать открытой.       Эрен вылетел в коридор, и дверь за ним захлопнулась с глухим, обидным стуком.       Он стоял, привалившись спиной к стене, и пытался отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. В голове пульсировала одна-единственная, отчаянная мысль: «Не пойти — предать себя. Предать то, что он чувствует, то, от чего бегал неделями, месяцами, годами». Он знал, что Леви не шутит. Капитан никогда не шутил, из него плохой шутник. И то, что он сказал «даже мне», не было насмешкой. Это была констатация факта. Будто Леви просто подтвердил, что земля круглая.       Когда парнишка исчез, Аккерман трясущимися руками прикоснулся к левой стороне груди, стараясь хоть так унять свое предательское сердце. Мужчина посмотрел в зеркало, замечая легкий румянец на кончиках ушей. Благо Йегер не смотрел на него. Точнее, смотрел куда угодно, но не на него, иначе бы сразу раскрыл волнение своего капитана.       Леви опустил лицо в ладони и старался ровно дышать. Он благодарил свою выдержку капитана, но этот паршивец все равно каждый раз выбивал его из колеи. Леви же старше него не на год и не на пять... Что же он творит? Но почему-то его тянуло к нему. Тянуло, и не хило. Может ли это быть от того, что у него не было секса с юношества? Аккерман ненавидел, когда к нему прикасались. Из-за жизни в Подземном городе он не мог воспринимать касания спокойно, из-за этого у него больше не было надобности в людских утехах, да и он сам с этим прекрасно справлялся рукой... Но почему-то отказать Йегеру не мог. Почему-то внутри зарождалась жуткая потребность близости рядом с ним.       — Я чертов педофил... — прошептал Аккерман себе в ладони.       Впрочем, он и не надеялся, что мальчишка к нему вернется. Они просто забудут этот разговор, вот и все.       Эрен пошел в баню. Шаг за шагом, по пустому коридору, ощущая себя так, будто идет на казнь. Горячая вода смыла пот, но не смыла дрожь. Он тер кожу жесткой мочалкой, словно пытался стереть с себя собственную неуверенность, но она въелась глубоко, под кожу, в самую суть. И когда он, вымытый, с влажными, темными волосами, прилипшими ко лбу, снова подошел к двери капитана, в груди не осталось ничего, кроме пустоты и странного, горячего покоя.       Ручка мягко поддалась. Эрен толкнул дверь.       Леви сидел на краю постели. Комната была освещена лишь одной свечой у изголовья, и свет падал на аккуратно заправленную кровать — белоснежную простыню, подушку, сложенную ровно посередине, ни единой морщинки на ткани. Капитан снял рубашку. Только сейчас Эрен заметил, какая у Леви узкая, жилистая спина, как играют мышцы под бледной кожей при каждом движении.       Йегер не заметил, но Аккерман вздогнул, когда увидел открывающуюся дверь. Сердце в груди ухнуло вниз, когда тот увидел лицо мальчишки.       Леви, не глядя на него, стянул через голову тонкую майку и бросил ее на стул, и Эрен непроизвольно сглотнул.       Дрожащими пальцами мальчишка начал расстегивать пуговицы рубашки, думая, что они начнут вот так сразу, но капитан лишь встал и шагнул к нему, прерывая все действия. Эрен замер, чувствуя, как Леви подходит так близко, что слышно его дыхание — ровное, спокойное.       Воздух в комнате был прохладным, пахло мылом, чистым деревом и чем-то едва уловимым — может, лавандой.       Мужчина легко, почти невесомо, положил ладонь на его плечо. Толкнул.       Эрен сделал шаг назад, наткнулся коленями на край постели и мягко, безвольно, упал на спину. Простыни под ним пахли чистотой и едва уловимым мылом, и на секунду Эрену показалось, что он тонет в этой белизне. Леви навис над ним, и сердце Йегера готово было вырваться из грудной клетки.       Капитан наклонился ниже. Лицо его было так близко, что Эрен видел каждую ресницу, видел шрам на скуле, видел серый, глубокий, холодный взгляд. Леви чуть склонил голову, и Эрен зажмурился, чувствуя жар, исходящий от кожи капитана, чувствуя его дыхание на своих губах.       Он ждал поцелуя. Боялся его. Хотел его. В груди застыл воздух.       Но Леви просто протянул руку мимо его головы, забирая с края постели аккуратно сложенное полотенце и небольшую стопку вещей — сменную рубашку и штаны.       Эрен распахнул глаза.       Леви выпрямился так же спокойно, как и наклонился. Внутри он ехидно улыбался, видя, как же растерялся его подопечный. От обычных действий сердце скакало в груди.       — Лежи, — сказал он. — Я сейчас вернусь. Воду прогрею. Если передумаешь, выйдешь, когда захочешь. Никто тебя не осудит.       И, не обернувшись, прошел к двери. Эрен слышал, как щелкнула ручка, как скрипнули половицы в коридоре и как затихли удаляющиеся шаги.       Дверь осталась открытой.       Эрен лежал на идеально чистой постели и смотрел в потолок. В груди бушевали противоречия — облегчение смешивалось с разочарованием, страх сплетался с какой-то непонятной, щемящей нежностью. Леви не тронул его. Леви дал ему выбор. Даже сейчас, когда Эрен уже был готов отдаться в его руки, капитан оставил ему путь к отступлению.       Йегер медленно выдохнул. Он не знал, вернется ли Леви, и не знал, чего хотел больше — чтобы тот вернулся или чтобы он остался один. Но одно он знал точно: сейчас, в этой тишине, в этой чистой, пахнущей лавандой комнате, он впервые за долгие месяцы чувствовал себя в безопасности. И он останется здесь. Потому что уйти сейчас было бы страшнее, чем остаться.       Он закрыл глаза и прислушался к звукам из коридора. Где-то вдалеке плескалась вода и тишина больше не давила — она обнимала, как чужие, бережные руки.       Прошло, должно быть, около получаса, а может, и все сорок минут — Эрен потерял счет времени. Он лежал на спине, на белоснежной, безупречно заправленной постели Леви, и смотрел в потолок, где дрожал, колеблясь, неровный свет единственной свечи. Тишина в комнате была густой, почти осязаемой, и в ней Эрен слышал только собственное дыхание — слишком частое, слишком сбивчивое.       Мысли метались, как загнанные звери.       Что я здесь делаю? Нет, как вообще я оказался в такой ситуации? С чего все началось?       Он прикрыл глаза, и перед внутренним взором тут же всплыло лицо Леви — холодное, непроницаемое, с этими серыми глазами, в которых никогда не было ни капли тепла. Эрен вспомнил, как капитан наклонялся над ним, как их лица разделяли считанные дюймы, и как мужчина, даже тогда, даже в этот момент, не коснулся его губ. Просто забрал полотенце и ушел.       Он не хочет меня. Он просто позволил мне остаться. Как собаке, которую не выгоняют за дверь, но и не гладят. Точно ли это все стоит этого?       Эрен перевернулся на бок, подтянул колени к груди, чувствуя, как под простыней, пахнущей лавандой, поднимается волна стыда. Что он вообще о себе возомнил? Капитан Леви — Аккерман, Человек-лезвие, сильнейший воин Разведкорпуса и человечества — и вдруг он будет иметь дело с ним, с мальчишкой, который едва научился держать клинки?       Но другая мысль, цепкая и навязчивая, уже пробивалась сквозь этот самобичевательный шум. Мысль о том, что, если Леви все-таки согласился, что именно будет позволено ему, Эрену?       Он сел на постели, обхватив колени руками. Губы пересохли.       Можно ли будет прикасаться?       Этот вопрос показался ему одновременно детским и невероятно важным. Можно ли положить ладонь на плечо Леви, когда тот будет рядом? Провести пальцами по этой бледной, узкой спине? Или нужно сидеть смирно, как статуя, и просто принимать то, что капитан сочтет нужным дать? А поцелуи? Можно ли будет поцеловать его? Эрен зажмурился, пытаясь представить, как это вообще происходит. Он никогда не целовался. Ни с девушками, ни с парнями. Он видел в городе, как парочки сливались в объятиях, но это всегда казалось ему чем-то далеким, не имеющим к нему отношения.       А что вообще делают мужчины с мужчинами? Я даже никогда не думал в таком ключе. Очевидно, что меня будут... в задницу... Хотя любой бы, даже самый мужчина из мужчин, лег под таким, как капитан. Уж слишком тот привлекательный и сильный.       Эрен нахмурился, чувствуя, как щеки заливает жаром. Он слышал об этом, конечно. Солдаты в казармах перешептывались, отпускали грязные шуточки, но никто никогда не объяснял подробно, как происходит секс между мужчинами. Эрен знал только, что это больно, что это стыдно и что это унизительно для того, кто принимает.       И в груди у него поселилась холодная, тяжелая уверенность: Леви будет жестким. Леви жесток — все знают, как он расправляется с титанами, как режет плоть, как не щадит никого. Чего только стоило то, что он избил его на суде, лишь бы оказаться в выигрыше. Он безэмоциональный, как лезвие, острое и холодное, и секс с ним будет таким же — быстрым, сухим и безжалостным. Капитан просто воспользуется им и выгонит, ведь ему тоже нужно иногда снимать напряжение. Наверняка еще скажет забыть об этом и никому не рассказывать, и не строить никаких мечт насчет них. Эрен готовился к этому. Он принял это как должное. Просто перетерпеть — как перетерпеваешь боль от раны, когда перевязываешь ее спиртом. Зажмуриться и стиснуть зубы.       Он уже предложил это. Он уже смирился. Бежать некуда, нужно подобно истинному солдату принять все и не отступать до самого конца.       В коридоре послышались шаги — ровные, неторопливые, уверенные. Эрен замер, сердце пропустило удар, а затем рухнуло куда-то вниз, в желудок, тяжелым камнем. Дверь, оставленная открытой, скрипнула, и в проеме показался Леви.       Волосы капитана были влажными, кое-где пряди прилипли к вискам и шее. На нем была чистая белая рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы, и свободные темные штаны. Он выглядел расслабленным — насколько вообще мог быть расслаблен Леви Аккерман. В руках он держал сложенное полотенце, которое, пройдя к столу, аккуратно повесил на спинку стула.       Эрен сидел на кровати, сжавшись в комок, и чувствовал, как ладони вспотели. Он ждал, что Леви подойдет сразу, но капитан остановился у стола.       И нахмурился.       — Что это? — спросил Леви тихо, почти ворчливо, и Эрен не сразу понял, о чем речь.       Капитан провел пальцем по столешнице, и на подушечке осталась тонкая, почти невидимая полоска пыли.       — Я же вчера протирал, — сказал Леви с явным недовольством, затем взял тряпку, лежащую на краю стола, и принялся методично, с дотошной тщательностью вытирать поверхность. Он двигался ровно, без спешки, каждый жест его был выверен.       Эрен смотрел на это, и сердце его колотилось где-то в горле. Леви убирается. Он надраивает стол до блеска в тот самый момент, когда Эрен уже готовился к тому, что его будут рвать на части. Эта нелепость, эта будничность происходящего сбивала с толку. Капитан мог бы сейчас быть здесь, рядом, но он стоял у стола и яростно тер полированное дерево, словно от этого зависела его жизнь.       Эрен сглотнул. Голос его, когда он заговорил, прозвучал хрипло и тихо:       — Капитан… Леви…       Леви не обернулся, но движение тряпки замедлилось.       — Можно мне будет… касаться Вас?       Эрен сам не узнал своего голоса — тонкого, почти умоляющего. Он смотрел на спину Леви, на линию позвоночника, угадывающуюся под тканью рубашки, и боялся, что капитан рассмеется или скажет «нет».       Леви закончил протирать стол, аккуратно сложил тряпку в четыре раза и положил на место. Только затем он обернулся.       Взгляд серых глаз был ровным, спокойным, без тени насмешки.       — Да, — сказал Леви просто. — Можно.       Эрен выдохнул, но облегчение было недолгим. В голове уже забился новый вопрос, более опасный, более личный.       — А… — запнулся он, чувствуя, как пунцовая краска заливает шею, уши и скулы. — А целовать? Можно будет?       Леви стоял неподвижно, сложив руки на груди. Он смотрел на Эрена сверху вниз — не снисходительно, нет, скорее выжидательно, будто оценивая, насколько юноша готов идти дальше. Тишина затянулась на несколько ударов сердца, и Эрен почти пожалел, что спросил.       — Можно, — ответил Леви. И это «можно» прозвучало так просто, так обыденно, что у Эрена перехватило дыхание.       Он опустил голову, уставившись в простыни. Пальцы сжали ткань так, что побелели костяшки.       — У меня… — выдавил он из себя, и голос его дрогнул, — у меня никогда не было. Ни с кем. Я не знаю, как… что делают во время процесса. Вообще.       Он ожидал насмешки или снисходительного вздоха, или того, что Леви скажет «ясно» и отправит его спать в свою казарму, потому что возиться с невинным мальчишкой — ниже достоинства капитана Разведкорпуса.       Но Леви ничего не ответил.       Тишина стала тяжелой, и Эрен, не в силах больше выносить этот груз, начал поднимать голову, чтобы хоть как-то прочитать ответ в лице капитана.       И тут же почувствовал прикосновение.       Пальцы Леви — сухие, прохладные, с мозолями от долгой работы с лезвиями — осторожно легли ему на подбородок. Эрен замер, как кролик перед удавом. Ладонь Леви была легкой, почти невесомой, но в этом жесте было столько спокойной, абсолютной власти, что Эрен не посмел дернуться. Леви приподнял его голову так, чтобы их глаза встретились.       Серые радужки смотрели в зеленые. В них не было насмешки. Не было жалости. Только пугающая ясность — и что-то еще, что Эрен не мог определить.       Минуту они смотрели друг на друга. Минуту, которая растянулась в вечность. Сердце Эрена колотилось так громко, что он был уверен — Леви слышит его.       А затем капитан наклонился.       Поцелуй был медленным. Таким медленным, что Эрен успел понять каждое его движение: сухое, прохладное прикосновение губ к его губам, легкое давление, едва ощутимое, будто Леви пробовал его на вкус, не торопясь, без натиска. Губы капитана двигались мягко, осторожно, и в этом поцелуе не было ни жестокости, ни требовательности. Только терпкая, пьянящая нежность, от которой у Эрена поплыло перед глазами.       Его пальцы сами собой разжались, выпуская простыню. Он чувствовал, как капитан проводит большим пальцем по его скуле, чуть поглаживая, и от этого прикосновения по спине пробежал электрический разряд.       Леви отстранился так же медленно, как и приблизился. Их губы разомкнулись, и Эрен открыл глаза, не осознавая, что зажмурился. В груди было пусто и полно одновременно — будто его выпотрошили и залили медом.       Леви стоял над ним, нависая, и в его взгляде все еще не было эмоций — но в том, как он смотрел, чувствовалась странная, почти хищная внимательность.       — Делай так, как чувствуешь, — сказал Леви ровно. — Не думай. Просто делай. Сейчас мы явно не капитан и его подчиненный, Эрен.       — Но...       — Такое не делают вместе с капитаном. Этой ночью ты обязан просто расслабиться.       И он слегка коснулся пальцами подбородка Эрена, прежде чем убрать руку.       Эрен смотрел на него снизу вверх, и в голове не осталось ни одной мысли. Только этот поцелуй, все еще горевший на губах, и слова капитана, от которых внутри разливалось что-то горячее и незнакомое. Он не знал, что будет дальше, но впервые за этот вечер он не боялся узнать.       Леви стоял над ним, все еще чуть склонившись, и в его серых глазах мерцал тот странный, выжидательный свет, от которого у Эрена перехватывало дыхание. Слова капитана — «делай так, как чувствуешь» — повисли в воздухе, и Эрен вдруг понял, что Леви не будет делать ничего, пока он сам не решится. Не будет насиловать, не будет ломать через колено. Он просто ждет.       И в этой тишине, в этом ожидании, у Эрена вдруг проснулось что-то новое. Что-то смелое, почти дерзкое, что до этого спало глубоко внутри, задавленное страхом и неуверенностью.       Он медленно поднялся на колени, оказываясь почти на одном уровне с Леви. Капитан чуть приподнял бровь, но не отстранился. Эрен протянул руку — пальцы дрожали, но он заставил себя коснуться плеча Леви, провести по ткани рубашки, чувствуя под ней твердую, жилистую мышцу. Леви не шелохнулся. Тогда Эрен толкнул его — мягко, неуверенно, но толкнул. И Леви, к его изумлению, позволил себя опрокинуть. Он упал на спину, на ту же самую белоснежную простыню, и теперь смотрел на Эрена снизу вверх, и в этом взгляде промелькнуло что-то похожее на удивление.       Эрен навис над ним, опираясь на руки по обе стороны от головы Леви. Их лица разделяли считанные дюймы. Эрен смотрел вниз, чувствуя, как внутри разрастается что-то горячее, почти болезненное. В груди бился дикий, захлебывающийся восторг — он, Эрен Йегер, прижал к постели самого Леви Аккермана.       В глазах капитана, устремленных на него, мелькнуло нечто. На секунду, на короткое мгновение, Леви показался растерянным — в этом взгляде скользнуло что-то, чего Эрен никогда раньше не видел. Что-то похожее на трепет. На уязвимость. На то, как замирает сердце, когда осознаешь, что вот этот мальчишка с горячими, полными похоти зелеными глазами сейчас властен над тобой.       Но длилось это мгновение не дольше выдоха. Эрен сам испугался собственной дерзости. Он резко отпрянул, почти упав на пятки, и выдохнул:       — Простите, я… я не должен был… я не хотел…       Леви лежал неподвижно, глядя на него снизу, а затем, без единого слова, протянул руку, схватил Эрена за затылок и рывком притянул к себе.       Поцелуй был совсем другим — не медленным и осторожным, как в первый раз, а жадным, почти голодным. Леви впился в его губы, и Эрен почувствовал вкус металла и чая, и этот вкус ударил в голову, как хорошее вино. Леви кусал его нижнюю губу, чуть царапал, и от этого по спине пробегали мурашки. Йегер осторожно высунул язык, случайно касаясь нижней губы Аккермана, но, вместо того, чтобы отстраниться, тот прижался еще сильнее, сплетая их языки и теперь играя на совершенно ином уровне. Голова кружилась, разум затуманивался, отчего дышать становилось невозможно.       Когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Эрен понял: больше не будет ни страха, ни сомнений. Только это — горячее, живое, настоящее ощущение.       — Снимай, — сказал Леви, и голос его сел, стал хриплым. Он кивнул на свою рубашку, и Эрен послушно начал расстегивать пуговицы — одну за другой, медленно, чувствуя, как под пальцами обнажается бледная кожа.       Леви помог ему, стянув ткань с плеч, и рубашка упала на пол. Эрен замер, разглядывая узкую, мускулистую грудь капитана, шрамы, пересекающие ребра, бледные линии на ключицах.       Затем Леви перевернул его — резко, властно, и Эрен снова оказался на спине, глядя в потолок. Леви навис над ним, и его пальцы принялись расстегивать пуговицы на рубашке Эрена. Они дрожали — парень видел это. Кончики пальцев Аккермана слегка подрагивали, когда они скользили по ткани, и это зрелище — самый сильный человек Разведкорпуса, который не может справиться с пуговицами — почему-то отозвалось в груди Эрена странной, щемящей нежностью. Все-таки не он один переживал насчет их близости.       — Черт, — выдохнул Леви, раздраженно дернул ткань, и одна пуговица отлетела, покатившись по половицам. — Сам.       Эрен выпрямился, такими же дрожащими руками расстегивая оставшиеся пуговицы, и стянул рубашку через голову. Леви смотрел на его торс — на широкую грудь, на напряженные мышцы живота, на дорожку темных волос, уходящую за пояс брюк.       — Ремень, — приказал Леви, и его голос звучал глухо, почти незнакомо. — Снимай его.       Эрен подчинился, пальцы скользнули по пряжке, и ремень со звоном упал на пол. Он замер, не зная, что делать дальше, но Леви уже сам потянул его за край брюк, стягивая их вместе с боксерами вниз по бедрам.       Эрен дернулся, помогая, и в следующее мгновение остался совершенно нагим перед капитаном.       Леви застыл.       Он смотрел на член Эрена — уже полувозбужденный, напряженный, лежащий на животе, зачем-то примечая, что тот его оставляет на левой стороне под трусами. Взгляд его серых глаз был прикован к этому месту, и Эрен чувствовал, как краска заливает его с головы до ног. Леви рассматривал его так пристально, будто изучал анатомию в учебнике, и от этого внимания член Эрена дернулся, наливаясь еще больше.       Эрен зажмурился. В голове, назло всему, промелькнула мысль: «Хорошо бы, если бы капитан… если бы он взял его в рот». Эта мысль была постыдной, грязной, невозможной — как можно представить, чтобы Леви Аккерман опустился на колени перед ним? Но она была там, пульсировала вместе с кровью, и Эрен ненавидел себя за нее.       Он открыл глаза — и встретился взглядом с Леви.       Капитан уже смотрел на него снизу вверх. Он все еще стоял на коленях, опираясь на пятки, и его лицо было так близко к члену Эрена, что горячее дыхание касалось кожи. В серых глазах не было осуждения. Не было насмешки. Только абсолютная, почти пугающая ясность — как если бы Леви читал его мысли, как открытую книгу.       И Эрен понял: Леви знает. Все знает.       Сердце Йегера рухнуло куда-то в желудок, застыло, перестало биться на целую вечность. Он смотрел в эти глаза, и мир сузился до них одних — до серого льда, в котором плескалось что-то темное и горячее.       Леви медленно, не сводя глаз с лица Эрена, наклонился. Горячий, влажный рот коснулся головки, и юноша вскинулся, как от удара током. Руки вцепились в простыни, сминая идеально ровные складки, пальцы на ногах поджались, а из-за рта послышался тихий выдох. Леви взял его в рот — медленно, осторожно, все еще глядя на него снизу вверх, и этот взгляд парализовал Эрена больше, чем само прикосновение.       Он чувствовал, как язык Леви скользит по головке, как губы смыкаются вокруг ствола, как капитан начинает двигаться — ровно, ритмично, без спешки. И в этом движении не было ни жестокости, ни унижения. Только странная, почти нежная тщательность. Леви пробовал его на вкус, как пробовал бы дорогое вино — вдумчиво, сосредоточенно.       Эрен не мог дышать. Он смотрел в потолок, чувствуя, как внутри, внизу живота, закручивается тугой узел. Где-то в глубине сознания пронеслась мысль: «Это Леви. Это капитан Леви. У него сейчас во рту мой, черт возьми, член. Это происходит на самом деле. Я точно не сплю?».       И от этой мысли Эрена накрыло волной жара, от которой он глухо застонал, выгибаясь на постели.       Леви, не прерывая движений, смотрел на него, и в его взгляде мелькнуло удовлетворение — скупое, почти незаметное, но Эрен успел его поймать. Поймал и понял: Леви делает это не потому что должен, не потому, что сам решил дать добро, а потому что хочет.       И это знание развязало внутри него что-то, что до этого сидело на цепи.       Эрен чувствовал, как внутри него закручивается тугой, горячий узел. Где-то внизу живота собиралось напряжение, которое росло с каждым движением Леви, с каждым скольжением его языка по головке, с каждым глубоким, размеренным толчком, когда капитан брал его в рот почти полностью. Эрен сжимал простыни так, что костяшек уже были мертвенно синими, лишь бы он не дернул бедрами, и дыхание его сбивалось, переходило в хриплые, короткие всхлипы.       — Капитан… — выдохнул он, и голос его сорвался на прерывистый стон. — Капитан… Я… Я сейчас…       Он не успел договорить. Леви отстранился резко, с влажным, громким чмоком, и голова Эрена дернулась — он увидел, как капитан откидывается назад, как его губы, покрасневшие и припухшие, смыкаются в ровную линию. Член Эрена остался стоять, напряженный, пульсирующий, блестящий от слюны, и это зрелище было почти мучительным — кульминация, которая уже начала накатывать, отступила, оставляя после себя пустоту и ломоту в мышцах. Мальчишка чуть в голос не закричал от досады.       Эрен сглотнул, чувствуя, как горечь разочарования смешивается со странным облегчением. Он не хотел кончать так быстро. Не хотел, чтобы это закончилось, даже не начавшись. Он глубоко выдохнул, расслабляя пальцы, и посмотрел на Леви.       Капитан, подобно грациозной кошке, бесшумно поднялся на колени, а затем навис над Эреном, и в следующее мгновение их губы встретились. Леви целовал его жадно, глубоко, запуская язык ему в рот, и Эрену было совершенно наплевать на то, что только что в этом рту был его собственный член. Он чувствовал вкус себя на языке Аккермана — солоноватый, терпкий, странный, но это только сильнее разжигало огонь внутри.       Они целовались так, словно пытались проглотить друг друга. Леви водил языком по небу Эрена, касался его зубов, сплетался с его языком в медленном, влажном танце. Эрен чувствовал, как капитан покусывает его нижнюю губу, как проводит по ней кончиком языка, и от этих движений у него кружилась голова. Поцелуй был пьянящим — небрежным и в то же время дотошным, словно Леви изучал его рот, пробовал на вкус, запоминал каждую деталь.       Эрен зарылся пальцами во влажные волосы капитана, притягивая его ближе, и Леви мягко выдохнул ему в губы, прежде чем отстраниться.       Их лица разделяло всего несколько дюймов. Эрен смотрел в серые глаза, в которых больше не было льда — только темная, горячая поволока. Губы Леви припухли от поцелуев, и Эрен поймал себя на мысли, что хочет целовать их снова и снова.       — Капитан… — начал Эрен, и голос его дрогнул. — А мне... Мне будет больно?       Он сам не знал, почему спросил это. Может, потому что в его голове до сих пор жила уверенность, что секс с мужчиной — это всегда боль и унижение. И он боялся этой боли. Боялся, что не справится, что Леви будет груб, что все, в конечном итоге, испортится.       Леви посмотрел на него с высоты, и в его взгляде промелькнула та самая знакомая командирская жесткость, за которой, впрочем, уже не было прежней ледяной отстраненности.       — Не парься, — сказал он ровно, и это было так привычно, так по-левински, что Эрен почти улыбнулся. Но затем капитан отвел взгляд — всего на секунду, но Эрен успел заметить, как дрогнули его ресницы, когда он добавил уже тише: — Снизу буду я.       Сердце Эрена пропустило удар, а затем заколотилось с удвоенной силой. Слова Леви ударили в голову, как удар молнии — горячие, пьянящие, невозможные. «Снизу буду я». Леви. Аккерман. Самый сильный человек Разведкорпуса. Капитан Леви, который не уступал никому, никогда, ни в чем, предлагал ему, Эрену Йегеру, быть тем, кто войдет в него.       У Эрена закружилась голова.       Он мягко, но настойчиво перевернул Леви на спину, и теперь они снова поменялись местами. Эрен навис над капитаном, опираясь на руки, и смотрел вниз. Леви лежал перед ним — обнаженный, успевший снять свои штаны и боксеры, пока Йегер отходил после минета, бледный, весь в шрамах, и от этого зрелища у Эрена перехватывало дыхание.       Он рассматривал его тело медленно, с благоговением, почти с трепетом. Узкие плечи, жилистые руки, мышцы, перекатывающиеся под кожей при каждом движении. Ребра, которые проступали слишком отчетливо — Леви не был худым, далеко не худым, он был в крепком телосложении, пусть всем и казалось, что на деле тот худющий. Тело капитана всех обманывало, на самом деле, у него было невозможное, горячее телосложение, о котором знал теперь только Йегер и от которого перед глазами все плыло. Юноша провел взглядом вниз, задерживаясь на выступающих ключицах, на плоском животе, разглядывая каждый кубик, на темной дорожке волос, уходящей за пояс, а затем его глаза остановились на члене капитана.       Он был красивым — не таким большим, как у Эрена, но аккуратным, пропорциональным, с темной головкой и бледным стволом, длинным, длиннее, чем у него. Леви стоял уже полностью, напряженный, и Эрен видел, как на кончике блестит прозрачная капля.       Он завороженно смотрел на это, чувствуя, как внутри разливается странное, почти животное желание — лизнуть, попробовать на вкус, сделать то же, что только что делал с ним Леви.       Но капитан внезапно поднял руку и прикрыл локтем глаза, словно прячась от света. Или от взгляда Эрена.       — Я подготовился, — сказал Леви, и голос его звучал глухо, будто он говорил в стену. — Можешь входить без подготовки.       Эрен замер. Слова просочились в его сознание медленно, тяжело, и вдруг ударили под дых. Леви подготовился пока купался, поэтому его так долго не было. Он делал это, зная, что будет снизу. Зная, что Эрен войдет в него.       В груди что-то щелкнуло, оборвалось и забилось в бешеном ритме. Он посмотрел на Леви — капитан все еще лежал с локтем, прикрывающим лицо. И вдруг Эрен понял, мужчина не прятал глаза от света. Он прятал выражение лица. Он был смущен.       Эрену показалось, что земля уходит из-под ног. Леви Аккерман — холодный, жестокий, несгибаемый Леви Аккерман — смущался. Прятал глаза, потому что не мог смотреть на него, на Эрена, когда говорил такие вещи. Это было так невероятно, так невозможно, что у мальчишки перехватило дыхание.       Никто не видел смущенного Леви. Никто не видел, как его ресницы подрагивают, как подбородок чуть сжимается, когда ему неловко. Никто, черт возьми, никогда не думал, что капитан способен на подобное — с его-то характером, с его выдержкой, с его вечной невозмутимостью.       Но Эрен видел это сейчас. И это было слишком мило. Слишком человечно. Слишком интимно.       Эрен медленно опустился вниз, ложась на Леви, чувствуя тепло его тела под собой. Он приник губами к ключице капитана, целуя ее легко, почти невесомо, и скользнул ниже, к груди. Леви чуть выдохнул, но не остановил его.       Эрен коснулся языком соска Леви — маленького, бледного, почти незаметного на бледной коже. Он лизнул его, чувствуя, как Леви вздрагивает под ним, и это было так завораживающе, что Эрен повторил движение, а затем начал играть с ним — водить языком по кругу, слегка прикусывать, посасывать, чувствуя, как сосок твердеет, набухает у него во рту.       Одновременно с этим он скользнул рукой вниз по животу Леви и обхватил его член. Горячий, твердый, пульсирующий — он лежал в ладони Эрена, и от этого ощущения у самого парня перехватило дыхание. Это было, мать вашу, так чертовски правильно — то, как смотрелся орган в чужих руках... Он начал двигать рукой медленно, ритмично, в такт своим движениям языком по соску.       И тогда Леви не сдержался.       Протяжный, низкий стон вырвался из его горла — еле слышный, почти беззвучный, похожий на долгий выдох. Но Эрен услышал его. Услышал и почувствовал, как по всему телу пробегает электрический разряд. Леви стонал, пока его пальцы на ногах поджались все разом. Капитан Аккерман стонал под ним, от его прикосновений, от его губ, от его руки.       Никто никогда не слышал, каков Леви в постели. Никто не знал, как он выдыхает этот сдавленный, почти жалобный звук. Никто — кроме Эрена Йегера. Эта мысль ударила в голову и Эрен почувствовал, как внутри разливается что-то горячее, почти болезненное. Он хотел слышать этот стон снова. Хотел вырывать его из груди капитана снова и снова, пока Леви не сорвет голос.       Он поднял голову, встречаясь взглядом с ним. Капитан убрал локоть от лица, и теперь его серые глаза смотрели на Эрена — влажные, темные, полные странного, почти испуганного доверия.       — Еще, — прошептал Эрен, не узнавая собственного голоса. — Я хочу слышать тебя еще.       Он снова наклонился, принимаясь за второй сосок, не переставая двигать рукой, и в ушах у него звучал этот тихий, сдавленный стон Леви, от которого внутри все переворачивалось.       Эрен продолжал ласкать Леви — языком водил по соскам, покусывал их, посасывал, чувствуя, как капитан выгибается под ним, как его дыхание сбивается, как мышцы живота напрягаются от каждого прикосновения. Рука Эрена двигалась по члену Леви ритмично, скользя по влажной головке, сжимая ствол, и мужчина то и дело выдыхал тихие, сдавленные стоны, которые разжигали внутри юноши пожар.       Но Эрен знал, что это только начало. Он чувствовал, как его собственный член пульсирует, упираясь в бедро Леви, и внутри нарастала жгучая потребность — быть внутри. Войти, почувствовать тепло, сжатие, понять, каково это.       Он поднялся на колени, раздвигая ноги Леви. Капитан лежал под ним — раскрытый, бледный, с прикрытыми глазами, и в этом было столько доверия, что у Эрена защемило сердце. Он взял себя в руку, направил головку к входу, и замер.       Страх сковал его движения. А вдруг это больно? Вдруг он сделает что-то не так? Вдруг Леви пожалеет, что согласился?       Он пытался войти, но член скользнул мимо, и Эрен дернулся, чувствуя себя неуклюжим идиотом. Даже в сексе. Леви, который до этого лежал неподвижно, открыл глаза и посмотрел на него — в этом взгляде читалось терпение, но Йегер видел, что капитан ждет.       — Я не… — начал Эрен, но Леви перебил его, мягко коснувшись бедра.       — Отойди, — сказал он, и голос его был низким, чуть хриплым. — Я сам.       Эрен послушно откинулся на пятки, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. Леви поднялся, сел на колени, а затем одним плавным, грациозным движением переместился на него — оседлал бедра, оказавшись сверху. Эрен замер, глядя на капитана снизу вверх. Леви нависал над ним, и это было так неожиданно, так правильно, что у Эрена перехватило дыхание.       — Смотри, — сказал Леви, и в его голосе больше не было привычной командирской жесткости — только тяжелая, низкая хрипотца. Он взял член Эрена в руку, направил его к себе, и медленно, не сводя глаз с лица юноши, начал опускаться.       Эрен чувствовал, как головка упирается в горячее, влажное сопротивление, как Леви плавно, с глубоким выдохом, принимает его в себя. Это было тесно. Невыносимо тесно и жарко, и Эрен зажмурился, вцепившись пальцами в простыни, чтобы не кончить сразу.       — Леви… — выдохнул он, и голос его сорвался на хрип.       Капитан опускался медленно, пока бедра не коснулись бедер Эрена. Леви сидел на нем, полностью приняв его член в себя, и Эрен чувствовал, как стены сжимаются вокруг, пульсируют, обхватывают его, как вторая кожа. Это было слишком. Слишком хорошо.       Эрен открыл глаза, не в силах больше прятаться. Леви сидел на нем, смотря сверху вниз, и в его серых глазах плескалась темная, горячая поволока. Эрен положил ладони на бедра капитана — жилистые, с твердыми мышцами — и сжал их, чувствуя тепло кожи под пальцами.       А затем он сделал толчок, не в силах больше сдерживаться.       Один — резкий, неглубокий, просто чтобы увидеть реакцию. Леви вздохнул, но не отстранился. Эрен толкнул снова, чуть глубже, и вдруг почувствовал, как член натыкается на что-то плотное, бугристое, и Леви, сидящий на нем, дернулся всем телом.       Эрен толкнул в третий раз — сильнее, целенаправленнее, попадая прямиком в эту точку.       И Леви закричал.       Это был не стон, не выдох — громкий, сорванный крик, вырвавшийся из его горла. Леви распахнул глаза, и в них отразилось чистое, неподдельное изумление, смешанное с экстазом. Он смотрел на Эрена так, будто видел его впервые, будто не ожидал, что этот мальчишка — этот неопытный, неуклюжий мальчишка — с первой же попытки найдет ту самую точку, от которой у Аккермана подкашиваются колени.       Эрен замер, чувствуя, как член пульсирует внутри, как горячие стены сжимаются вокруг него непроизвольно сильно. Он смотрел на капитана — на его широко раскрытые глаза, на приоткрытые губы, на то, как Леви дышит тяжело и сбивчиво, пытаясь справиться с ощущениями. Сначала ему стало страшно, что он причинил боль, но после юноша увидел, как дернулся член Леви и то, как он зажмурил глаза, кусая нижнюю губу.       А затем внутри Эрена что-то переключилось. Страх ушел, оставляя только голод — животный, первобытный, требующий большего. Он резко поднялся, выскользнув из Леви, и капитан, не удержав равновесия, почти упал на подушку.       — На колени, — сказал Эрен, и голос его прозвучал низко, почти угрожающе. Он сам не узнал себя. — Повернись.       Леви, чуть нахмурившись, но без тени сопротивления, перевернулся на живот, а затем встал на колени, опираясь на локти, подставляясь ему. Мужчина должен был возразить, отругать пацана, но почему-то ему нравился тон, ему понравилось, как над ним пытались доминировать. Особенно этот неопытный, казалось бы, мальчишка. Эрен видел перед собой его спину — узкую, жилистую, с выступающими позвонками, и ягодицы, бледные, напряженные. Он подошел ближе, одной рукой лег на бедро Леви, другой направляя член к влажному входу, и вошел резко, одним толчком, до основания.       Леви выдохнул, сжал зубы, и Эрен, не давая ему опомниться, начал двигаться. Жестко, ритмично, попадая в ту самую точку снова и снова, чувствуя, как Леви дрожит под ним, как его стены пульсируют, обхватывают его, сжимаются.       Капитан не сдерживался. Его стоны заполняли комнату — хриплые, сорванные, прерывающиеся всхлипами, когда Эрен особенно сильно вбивался в него. Леви кусал подушку, пытаясь заглушить себя, но Эрен видел, как дрожит его спина, как мышцы ягодиц сжимаются в такт движений.       — Не… Не кончай внутрь, — выдавил из себя Леви, и голос его был мокрым, почти умоляющим.       Эрен кивнул, не в силах говорить, хотя капитан его лица не видел. Он чувствовал, как внутри закручивается тугой узел, как приближается кульминация, но он хотел продлить это. Хотел слышать стоны Леви, видеть, как он ломается под ним, как его железная выдержка рассыпается на куски от каждого толчка.       Он вдалбливался в капитана, не жалея, чувствуя, как член скользит в горячей, влажной тесноте, как Леви не может удержать ни единого звука, как его стоны становятся громче, выше, почти истеричными. Эрен смотрел на его спину, на то, как Леви дрожит, как пальцы сжимают подушку, и в голове кружилось только одно: «Никто и никогда не слышал его таким. Никто. Только я».       Это знание опьяняло сильнее, чем сам секс.       Леви кончил первым — с глухим, протяжным стоном, уткнувшись лицом в подушку, и Эрен почувствовал, как его член сжимается в тугом спазме, как горячая влага разливается по его руке, когда сперма Леви касается пальцев. Это зрелище — капитан, кончающий от его толчков, содрогающийся под ним — стало последней каплей.       Эрен резко выскользнул из Леви, и с громким, почти болезненным стоном кончил на его спину — белыми, горячими струями, которые растеклись по бледной коже, между лопаток, по ягодицам. Он смотрел на это, тяжело дыша, и чувствовал, как мир плывет перед глазами.       Тишина накрыла комнату — тяжелая, влажная, наполненная запахом пота и спермы. Эрен опустился на постель, не в силах держаться, и прикрыл глаза. Леви не двигался — лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и его дыхание было таким же сбивчивым, как у Эрена.       — Скажи, а ты точно никогда не занимался сексом? — спросил вдруг Аккерман. Для него это было так хорошо, словно этот сопляк был местным эталоном секса. Спал со всеми подряд, от того и такой опытный.       Эрен нахмурился, тихо выдыхая.       — Нет... Мне же всего семнадцать, капитан. Да и с кем я должен был? Только рукой себя удовлетворял. Никто на меня не смотрит в таком ключе... Даже грустно.       — А твоя девчонка?       Йегер округлил глаза, на секунду поднявшись, чтобы посмотреть в глаза капитана, но после снова опустился на кровать.       — Мы семья. Микаса мне как сестра, я ни за что не подумаю о ней в таком ключе.       Мужчина усмехнулся, осознавая, что его подружка явно не думает также. Он, конечно, взрослый мужчина, но почему-то внутри его брала детская радость, такая, словно он смог утереть нос своим обидчикам.       — А со стариком из своего отряда — запросто?       — Вы не старик! — воскликнул Йегер. — То, что вы старше на каких-то пятнадцать лет, ни о чем не говорит. Люди и с тридцать лет разницей встречаются!       — Они просто не адекватные. С ума сошли...       — Как и все мы, капитан. С нашей-то деятельностью... Да и Вы сами мне сказали, чтобы я не упускал момент.       — Паршивец... — усмехнулся Леви.       Эрен засмотрелся на него, прикусив нижнюю губу, а после сдался собственным эмоциям и наклонился, чтобы утянуть Леви в еще один поцелуй. Как ни странно, капитан ему не отказал и даже не ударил. Это явное достижение с его стороны.       Прошла минута, может, две. Затем Леви медленно перевернулся на бок, с трудом поднялся и, шатаясь, прошел к умывальнику. Эрен смотрел на его спину — на белые разводы, стекающие по коже, и внутри разливалась странная, щемящая нежность.       — Вы… — начал он, но Леви перебил его, не оборачиваясь.       — Заткнись, — сказал он, и в голосе его не было злости — только усталость. — Иди мойся. И постель перестели, у меня сил нет.       Эрен улыбнулся — впервые за этот вечер. Он поднялся и пошел к Леви, чтобы взять полотенце, и в груди его пульсировало что-то новое, что-то, чему он пока не мог найти названия.       — Капитан?       Леви обернулся на него. Его щеки пылали, хотя румянец не было сильно заметно. Йегер прикусил губу, видя такого мужчину.       — Ну? — не выдержал Аккерман тишины, замечая, как мальчишка снова завис на рассматривании его.       — А если я захочу повторить? Что, если я снова буду нуждаться в расслаблении?       Леви сначала на секунду замер, а после тихо подошел. В его движениях читалась привычная командирская жесткость. Эрен даже подумал, что ему сейчас вмажут и прогонят за то, что он сильно наглеет, но, тем не менее, этого не произошло. Наоборот, тот приподнялся на носочки и, прежде чем поцеловать своего сопляка, ответил:       — Тогда придется вновь расслабиться, паршивец.       — Тогда... Я хочу повторения, капитан.       Не успел Аккерман удивиться, как его уже прижали к стене, осыпая все тело поцелуями.

***

      Следующий день выдался на удивление обычным. Солнце светило сквозь высокие окна столовой Разведкорпуса, заливая длинные деревянные столы теплым, золотистым светом. Пахло хлебом, тушеным мясом и крепким чаем — привычный, будничный аромат, который обычно успокаивал Эрена. Но сегодня он сидел за столом, уставившись в тарелку с остывшей кашей, и не мог заставить себя проглотить ни куска.       За столом собрался весь 104-й отряд. Микаса сидела рядом с ним, как всегда, бесшумная и настороженная, и Эрен чувствовал на себе ее внимательный взгляд, но не поднимал головы. Армин что-то увлеченно рассказывал Конни о новой тактике маневрирования, которую они отрабатывали на утренней тренировке. Конни слушал вполуха, пытаясь стащить с тарелки Саши кусок хлеба, пока та яростно отбивалась.       Жан сидел напротив, с обычным своим кислым выражением лица, и с наслаждением вгрызался в яблоко.       — ...и тогда я сказал ему, что если он не перестанет пялиться на коменданта, я лично заставлю его драить туалеты неделю, — закончил Конни, довольно хмыкнув.       Армин тихо рассмеялся, но Эрен не понял шутки. Он слышал только шум в ушах и чувствовал, как в груди странно пульсирует вчерашнее воспоминание. Горячие ладони Леви на его бедрах. Серые глаза, смотрящие на него снизу вверх. Стон, вырвавшийся из горла капитана, когда Эрен нашел ту самую точку. А еще сегодняшний платок на шее Аккермана, закрывающий засос, который Эрен хрен пойми когда оставил, выбивал его из колеи.       Он сжал пальцами стакан с водой так, что побелели костяшки.       — Кстати, о капитане Леви, — сказал вдруг Конни, и Эрен вздрогнул так резко, что стул под ним жалобно скрипнул. — Вы заметили, он сегодня какой-то... странный?       — Странный? — переспросила Саша, на мгновение отрываясь от еды. — В смысле странный?       — Ну, он обычно всегда злой и все такое, — пожал плечами Конни. — А сегодня он просто сидел на своем месте, пил чай и даже никого не прибил. Я пялился на него целых пять минут, а он ни разу не посмотрел на меня с тем убийственным взглядом.       — Может, у него просто хорошее настроение, — предположил Армин. — С чего бы ему быть вечно недовольным?       — С него, — фыркнул Жан, откусывая от яблока большой кусок. — У него, наверное, вообще нет других эмоций, кроме злости и раздражительности. Я однажды видел, как он улыбнулся. Наверное, у него тогда случился солнечный удар, потому что больше такого не повторялось.       — О, — подал голос Конни, понижая голос до заговорщицкого шепота. — А я слышал от одного из старых солдат, что капитан Леви вообще... Ну, вы понимаете... Не интересуется ни девушками, ни парнями. Говорят, он вообще асексуал.       — Кто? — удивилась Саша.       — Ну, такой, которому никто не нужен, — пояснил Конни. — В смысле, он вообще ни на кого не смотрит. Вообще. Поэтому и злой всегда — потому что у него энергия не находит выхода.       — Глупости, — фыркнул Жан. — Просто он считает себя слишком крутым для всех. Но, может, ему бы не помешало кого-то найти, а? Чтобы наконец расслабился и перестал нам жизнь портить.       Эрен замер. В груди его что-то оборвалось, а затем выстрелило горячей волной. Он вспомнил, как Леви лежал под ним, как его серые глаза влажно блестели в полумраке, как тихий стон срывался с его губ. Как пальцы этого же человека дрожали, когда он касался его. Как он сказал «снизу буду я».       А теперь они сидят здесь и обсуждают его. Понятия не имея. Никто из них не знал, каким может быть Леви. Никто не слышал его стонов. Никто не видел его смущения. Только Эрен. Только он.       И вдруг Жан, усмехнувшись, добавил:       — А что, если капитан все-таки с кем-то? Просто скрывает? Может, у него тайный роман с кем-то из новобранцев? — Жан хохотнул, оглядывая стол. — Представляете? Леви Аккерман и его тайная страсть, которая его отталкивает, поэтому он такой злой вечно. Ха! Да он, наверное, даже не знает, как кого-то целовать. С его-то характером он скорее задушит партнера, чем поцелует.       Эрен не выдержал. Жар ударил ему в лицо, в уши, в шею, и он, не успев даже сообразить, выплюнул воду из стакана прямо на Жана, вспоминая, как этот «даже не знает, как кого-то целовать» вчера буквально впечатывал его языком в кровать. Да тут мало обычного слова профессионализм!       Белый, мутный фонтанчик воды попал Кирштайну прямо в лицо, окатив его лоб, щеки и рубашку. Жан замер на секунду, а затем взорвался:       — Ты что творишь, придурок?! Совсем с ума сошел?! Это же моя новая рубашка! Ты ее испортил!       Он вскочил, отряхиваясь, яростно сверкая глазами. Конни и Саша заржали, Микаса чуть прищурилась, с тревогой глядя на Эрена. Армин открыл рот, чтобы что-то сказать, но осекся, увидев выражение лица друга.       Эрен не слышал Жана. Вообще. Голос Кирштайна долетал до него будто сквозь толщу воды — глухой, неразборчивый. Все его внимание было приковано к собственным щекам, которые горели так сильно, что, казалось, можно было поджечь бумагу. Он сидел, сжимая пустой стакан, и чувствовал, как пульс стучит в висках.       Капитан целовал меня. Капитан стонал подо мной. И он... Он кончил от моих же рук. И я кончил на него...       Где-то на заднем плане Саша спросила, не заболел ли Эрен, потому что он красный как помидор. Конни предположил, что это солнечный удар, а Жан все еще орал, размахивая мокрой рубашкой.       Эрен медленно перевел взгляд на дальний конец стола, где за отдельным столом сидели старшие офицеры. Леви сидел к ним спиной, но Эрен видел, как напряглись его плечи. Капитан явно слышал каждое слово — и их разговор, и взрыв Жана, и то, как Эрен растерялся.       И Эрен готов был поклясться, что плечи Леви чуть дрогнули в едва заметном, почти незаметном подрагивании, будто капитан подавлял смех.       Но когда Леви обернулся — лишь на мгновение, мельком — на его лице не было ни улыбки, ни веселья. Только ровный, холодный взгляд серых глаз, который остановился на Эрене на долю секунды. И в этом взгляде Эрену почудилось что-то... узнаваемое. Что-то, что принадлежало только им двоим. От его взгляда Йегер готов был провалиться под землю, потому что он явно многое значил. Многое между ними. И Эрен почувствовал себя в этот момент самым счастливым и самым глупым человеком на всей планете.       А затем Леви отвернулся, поднес кружку к губам и сделал спокойный глоток.       Эрен не выдержал — уткнулся лицом в ладони, чувствуя, как уши горят огнем. Сзади Конни заржал еще громче, а Жан продолжал возмущаться, но Эрен слышал лишь стук собственного сердца.       И где-то в глубине груди, сквозь весь этот стыд и смущение, пульсировала горячая, упрямая мысль: «Этой ночью я услышу его снова. И никто, никто из них не узнает, каким может быть капитан Леви, когда он шепчет мое имя в темноте».