Two Skies.

      Сад дышал удивительным спокойствием. Воздух был наполнен тихим шёпотом листвы, едва различимым стрекотом насекомых и ленивым шелестом высокой травы, которую неторопливо перебирал тёплый вечерний ветер. Где-то в глубине сада, скрытый за зарослями папоротника и низкого кустарника, негромко журчал узкий ручей, его размеренный голос сливался с остальными звуками, превращаясь в убаюкивающую мелодию. Солнце уже клонилось к горизонту, и его золотистый свет, утратив дневную резкость, мягкими длинными полосами ложился на землю, просачиваясь сквозь густую крону старого дуба. Это дерево было единственным во всём просторном саду, но было настолько древним, что широкие ветви, тяжело раскинувшиеся во все стороны, образовывали над головой настоящий зелёный свод, достаточный, чтобы накрыть почти весь задний двор прохладной, живой тенью. Каменная дорожка, местами почти скрытая мхом, вела к дому, чьи светлые стены неожиданно ярко выделялись на фоне окружающего его густого леса.       У самой каменной дорожки, прямо в густой траве, сидела девочка. Она устроилась, подогнув одну ногу под себя, другой лениво покачивала в воздухе, едва касаясь носком травинок, словно пыталась успокоить разбегающиеся мысли и сосредоточиться на том, чтобы она там не рисовала. Тонкое электронное перо легко скользило по поверхности экрана лежавшего у неё на коленях планшета, то уверенно выводя длинные плавные линии, то надолго замирая, когда её взгляд становился особенно сосредоточенным. В такие моменты девочка слегка щурилась своими ярко-красными глазами, задумчиво прикусывала нижнюю губу или склоняла голову набок, будто пыталась взглянуть на что-то в её воображении под другим углом. — Нет, нет… — тихо пробормотала она себе под нос. — Если повернуть вот так…       Пальцы быстро скользнули по экрану, стирая половину рисунка. На секунду она задумалась, глядя на оставшиеся линии, затем усмехнулась сама себе и начала заново, проводя новые штрихи.        Белая, мягкая шерсть на её щеках и руках светилась в тёплом вечернем свете, а на фоне этой светлой мягкости неожиданно ярко выделялись густые, непослушные локоны красных прядей в волосах. Когда ветер осторожно перебирал волосы, они вспыхивали медными отблесками, и на мгновение действительно казалось, что закат случайно запутался среди них, не желая пропадать в объятьях приближающейся ночи. В длинные волосы были вплетены несколько тонких косичек, перехваченных необычными заколками ручной работы— маленькими, игрушечными конструкциями из цветных нитей и искусственных прядей. В одной мягко переливались медные, янтарные и золотистые оттенки, напоминавшие осеннюю листву, другая, напротив, была соткана из прохладных голубых, сиреневых и лиловых цветов, словно вобрала в себя все оттенки небес.       На ней был старый чёрный джинсовый комбинезон, заметно потёртый на коленях и по краям карманов, но от этого казавшийся лишь ещё более любимым. Когда-то его подарил дядя, уверяя родителей, что настоящему изобретателю нужна одежда, которую не жалко испачкать краской, землёй или машинным маслом. С тех пор комбинезон успел пережить не один десяток неудачных экспериментов, случайных падений и бесконечных попыток что-нибудь разобрать. Обычно именно разобрать. Его большие карманы превратились в настоящее сборище болтиков, проводков, маленьких отвёрткок, разноцветных пластиковых деталей, несколько фломастеров без колпачков и ещё множество вещей, назначение которых было понятно, пожалуй, только самой хозяйке.       Под комбинезоном виднелась просторная светлая майка, заметно великоватая для её худощавой фигуры. Она бесформенно собиралась складками на талии и постоянно сползала к одному плечу, выдавая своё происхождение: эту вещь девочка без долгих раздумий утащила из ящика брата, решив, что никто не станет возражать. Собственная одежда уже несколько дней терпеливо дожидалась стирки, которая, как это часто случалось в доме, откладывалась на потом. Впрочем, винить в этом было особо некого. Отец снова почти не появлялся дома, с головой уйдя в очередную работу, а мать последние дни была настолько поглощена каким-то важным проектом, что остальные члены семьи единогласно решили избавить её хотя бы от бытовых забот.       Из-за слишком свободной майки одна из лямок комбинезона то и дело соскальзывала с плеча. Девочка всякий раз машинально возвращала её на место лёгким движением пальцев, но в один из таких привычных жестов она случайно подняла взгляд и удивлённо застыла.       Воздух прямо над дорожкой вдруг странно дрогнул. Сначала это было едва заметное искажение, похожее на зыбкое марево над раскалённым камнем, только гораздо плотнее, однако уже в следующее мгновение небо сложилось само в себя. Свет на долю секунды померк, а затем прямо из этого тёмного разлома выпала фигура. Тело тяжело ударилось о землю без какой либо попытки смягчить своё падение. Ладонь с силой скользнула по краю каменной плитки, оставив на ней размазанный след крови, а инерция ещё немного протащила незнакомку по влажной земле, прежде чем она наконец замерла.       Девочка лишь несколько раз растерянно моргнула. Такого развития событий её вечер определённо не предполагал.       Прошло несколько долгих секунд. Потом лежавшая в траве фигура едва заметно пошевелилась. Белая шерсть оказалась почти неузнаваемой под разводами засохшей грязи, пыли и потемневшей крови. Чёрная одежда висела на ней разорванными лоскутами и куда сильнее напоминала остатки защитного лабораторного костюма исследовательского комплекса G.U.N., в который девочке довелось попасть только однажды, чем что-либо, что человек мог бы надеть по собственной воле.       Незнакомка сделала глубокий, болезненный вдох, больше похожий на судорожную попытку убедиться, что лёгкие всё ещё способны работать. На мгновение возникло ощущение, что она больше не сможет подняться, что силы окончательно покинули её ещё до того, как она оказалась здесь. Но уже в следующую секунду пальцы резко впились в проросшую между плиток траву. Медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, она подтянулась вперёд, после чего рывком заставила себя подняться, затем тяжело опустилась на одно колено. Её дыхание оставалось неровным, грудь быстро поднималась и опускалась.       Фиолетовые глаза дико заметались по саду, цепляясь за каждую деталь окружающего пространства: за старый дуб, за дорожку, за стены дома, за линию леса вдали, низкие кусты, цветники, открытая веранда, распахнутые окна второго этажа. Пока, наконец, не остановились на девочке, и в то же мгновение удивлённо расширились. Будто именно эта маленькая фигура оказалась тем, чего она ожидала увидеть меньше всего. Девочка же, напротив, смотрела на незнакомку с совершенно открытым любопытством. Несколько долгих секунд они просто разглядывали друг друга. Вечерний ветер неторопливо качнул высокую траву между ними. Наконец девочка склонила голову набок, словно закончила какую-то очень важную внутреннюю мыслительную работу и произнесла: — Мама?       Незнакомка вздрогнула так резко, будто услышала вовсе не слово, а выстрел. Её уши мгновенно дёрнулись вверх, улавливая каждый звук вокруг, а затем плотно прижались назад. Она сместила центр тяжести, разворачиваясь боком, чтобы одновременно видеть девочку, дом и пространство за собственной спиной. — Не двигайся, — хрипло произнесла она.       Девочка послушно осталась сидеть на месте. Она лишь удивлённо моргнула, не понимая причины такой реакции. — Почему?       Незнакомка не ответила. Её взгляд вновь метнулся по сторонам, теперь уже медленнее, словно она отчаянно пыталась найти хоть что-то, что объяснило бы происходящее. Однако сад продолжал жить своей размеренной жизнью, ничем не выдавая угрозы. — Где я? — требовательно спросила она свою неожиданную собеседницу       Девочка на секунду задумалась. Вопрос явно показался ей странным. Она оглянулась вокруг, словно проверяя, не изменилось ли что-нибудь за последние несколько секунд, затем легко пожала плечами. — Дома. — …Что?.. — Это короткое слово прозвучало почти беззвучно.       Несколько секунд женщина просто смотрела на ребёнка, пытаясь найти в её лице хотя бы намёк на издёвку или ложь. Но ничего подобного там не было. Перед ней стоял ребенок с совершенно искренним, открытым взглядом, который, судя по всему, действительно не понимал, почему его ответ оказался недостаточным.       Она медленно выдохнула сквозь зубы. « Нет… Бесполезно. Она слишком маленькая.»       Мысль оказалась удивительно рациональной среди царившего в голове хаоса. Но едва эта мысль успела оформиться, как сознание вдруг зацепилось за совершенно другую, настолько очевидную деталь, что девушка сама удивилась, почему не обратила на неё внимания раньше. Белая шерсть на лице и руках, большие уши, едва заметно повернувшиеся в её сторону, длинный пушистый хвост, лениво качнувшийся среди травы. «Что… Что это вообще такое?»       Это ведь ребёнок, точно же ребенок. Тем более такой маленький. Но одновременно… Совершенно не человек. Нечто среднее между человеком и каким-то зверем, существом, которое не должно было существовать вовсе. И при этом девочка совершенно не обращала на это внимание, словно ей было всё равно. По спине невольно пробежал холодок. «Генетический эксперимент?..»       Может быть, эта девочка такая же жертва, как и она сама? Может быть, кто-то тоже изменил её тело, совместив человеческую ДНК с животной? Или… здесь проводили эксперименты гораздо дольше, чем она думала? Нет… Если так, то почему ребёнок выглядит настолько… обычным? «Нужно уходить, пока не появились учёные… или её родители.»       Если это действительно чей-то дом, значит, взрослые рано или поздно выйдут во двор. Они увидят незнакомку, покрытую кровью, начнут задавать вопросы, попытаются помочь… а потом, скорее всего, вызовут полицию. Или ФБР. Эта мысль внезапно показалась даже обнадёживающей. Она же ведь жертва! Достаточно было просто рассказать правду. Они выслушают, начнут расследование, найдут лабораторию, арестуют виновных и тогда всё наконец закончится.       На одно короткое мгновение эта картина показалась почти реальной. Настолько простой, что хотелось в неё поверить. Но почти сразу внутри что-то болезненно сжалось. Нет… всё закончится совсем иначе. Её сразу отвезут в больницу, осмотрят, возьмут кровь, сделают снимки, а потом очень быстро поймут, что перед ними находится не просто пострадавшая девушка, а нечто такое, чего современная наука ещё никогда не видела.       Для учёных достаточно одного открытия, чтобы перестать видеть в человеке человека. И в какой-то момент она снова окажется под ярким светом операционных ламп, снова почувствует под спиной холод металла, а десятки незнакомых людей будут обсуждать её тело так, будто она сама уже давно перестала иметь право голоса.       Разве это будет чем-то отличаться от того, что уже произошло? Разве изменится хоть что-нибудь только потому, что вместо одной эмблемы на лабораторных халатах появится другая? Лучше уж жить в бегах. Лучше умереть где-нибудь в лесу, так и не узнав, куда её занесло, чем ещё хоть раз добровольно лечь на операционный стол, надеясь, что в этот раз всё будет иначе.       Она едва заметно сместила вес тела, собираясь сделать ещё один шаг, и только теперь в полной мере почувствовала, насколько плохо держится на ногах. Колени предательски дрогнули, мышцы неприятно заныли, а левое плечо вспыхнуло тупой, глубокой болью. Последний удар охранного робота оказался куда сильнее, чем ей показалось в момент прыжка. Тогда адреналин почти полностью заглушил ощущения, позволив лишь добраться до разлома, но теперь его действие постепенно сходило на нет, возвращая каждую травму на законное место.       В этот момент по боку медленно скатилась ещё одна холодная струйка. Девушка почувствовала её леденящее движение под одеждой, и лишь тогда до сознания окончательно дошло, что кровь продолжает идти. Не позволяя себе отвести взгляд от ребёнка, она осторожно прижала ладонь к повреждённому боку. Пальцы сразу ощутили влажную ткань, пропитавшуюся кровью и рваные края лабораторного костюма, и внезапно замерла. «Щупальце…» — Она огляделась вокруг, пытаясь что-то найти рядом, — »Неужели оно осталось там?.. Между… чего бы оно там не было… Неважно. Потом. Сначала надо уйти.»       Остальное можно будет понять позже. Где бы она ни оказалась, оставаться здесь было нельзя. Если робот сумел отследить скачок пространства, он мог оказаться здесь в любую минуту. А если не он, то Роботник наверняка уже просчитывал её траекторию выхода. После стольких споров он не отпустил бы её только потому, что она исчезла из поля зрения.       Женщина уже развернулась, собираясь раствориться среди деревьев прежде, чем окончательно иссякнут последние силы, удерживавшие её на ногах, но в этот момент за её спиной тихо зашелестела трава. Она ещё не успела обернуться, как девочка неожиданно поднялась с земли, несколькими быстрыми шагами сократила разделявшее их расстояние и, прежде чем незнакомка успела обернуться или инстинктивно отстраниться, маленькая ладонь осторожно коснулась её запястья. Прикосновение оказалось удивительно тёплым. Таким лёгким и осторожным, словно девочка заранее боялась причинить ей боль. — Эй… — тихо произнесла малышка, заглядывая ей в лицо. — Ты в порядке?       Ответа не последовало. Потому что тело среагировало гораздо раньше, чем сознание успело понять, что происходит. Неконтролируемым движением пальцы сомкнулись вокруг чужого запястья так жестко и грубо, будто вместо детской ладони к ней только что потянулся вооружённый противник.       Девочка звонко, испуганно вскрикнула. Незнакомка вздрогнула, словно только сейчас осознала, что произошло. В ту же секунду она краем глаза заметила стремительную тень, почти слившуюся с окружающим сумраком, и только начала поворачивать голову, когда сильный удар врезался ей прямо в бок. Воздух мгновенно выбило из лёгких. Она даже не успела выставить защиту. Тело сорвалось с места, потеряв собственный вес, несколько метров проскользило по траве и с глухим ударом рухнуло на землю. Раненое плечо первым встретилось с грунтом, и по руке тут же прокатилась такая острая вспышка боли, что она невольно вскрикнула, крепко зажмурившись.       Над садом прозвучал холодный, звенящий от напряжения голос. — Отпусти её.       Несколько мгновений окружающий мир существовал лишь отдельными обрывками ощущений: холод травы под ладонями, металлический привкус крови во рту и неприятный звон в ушах. Поэтому оставалось только лежать, чувствуя, как боль волнами расходится по всему телу, пока лёгкие судорожно пытались вновь наполниться воздухом.       Когда зрение наконец перестало расплываться, девушка медленно подняла голову. Теперь между ней и девочкой уже стоял кто-то другой. Поначалу ей показалось, что это взрослый — возможно, отец ребёнка, — однако уже через мгновение она поняла, что ошиблась. Нет… слишком молод. Скорее подросток. Высокий, но ещё не до конца сформировавшийся, с той угловатостью движений, которая появляется на границе между юностью и зрелостью.       Они с девочкой казались почти полной противоположностью друг другу. Если ребёнок был светлым, почти сияющим в лучах вечернего солнца, то силуэт юноши словно вобрал в себя все холодные оттенки наступающих сумерек. Его шерсть была густой, матовой, глубокого синевато-чёрного цвета, почти растворявшегося в тени. Там, где у людей могли бы быть волосы, тянулись длинные гибкие пряди необычной формы, пересечённые полосами. Когда он повернул голову к девочке, эти полосы поймали солнечный луч и неожиданно вспыхнули холодным переливом — от глубокого тёмно-синего до почти ледяного голубого, напоминавшего отблеск далёкого зимнего неба на льду. Вся эта тяжёлая масса была собрана высоко на затылке в тугой хвост, отчего его силуэт казался ещё строже и выше. Лишь несколько выбившихся прядей мягко качнулись от резкого движения. — Что произошло? — спросил он у малышки.       Та поморщилась, осторожно потирая запястье, на котором уже проступали красноватые следы от чужих пальцев. — Я просто… — тихо начала она, на мгновение опустив глаза на свою руку. — Я просто спросила, всё ли с ней в порядке. — Она подняла взгляд на брата. — А потом она вдруг схватила меня.       Подросток медленно перевёл взгляд с сестры на незнакомку, оказавшуюся посреди их сада. Только теперь взгляд встал значительно холоднее.       Внезапно это показалось нарушительнице еще более угрожающим, потому что она заметила, что на нём была чёрная одежда, напрминавшая облегчённую военную форму. Хоть носил он её с такой нарочитой небрежностью, что она совсем не была похожа на строгую форму дисциплинированного кадета. Короткая куртка-бомбер с широкими плечами была расстёгнута настолько, что под ней открывался густой белый мех на груди, резко контрастировавший с тёмной шерстью. Широкие брюки из плотной ткани тяжёлыми складками спадали к ногам, открывая живот при каждом движении, но на талии туго сидел ремень с массивной металлической пряжкой холодного голубого оттенка, не давая ткани упасть окончательно. Сбоку покачивалась тонкая серебристая карточка-пропуск, закреплённая на креплении.       Они действительно были родственниками? Мысль возникла сама собой и тут же заставила её нахмуриться. Они выглядели настолько разными внешне, что разум отказывался признавать их семьей. Объединяло этих детей лишь что-то неуловимое — возможно, похожий разрез глаз, стрелочки над глазами, похожая пластика движений или, может, уверенность в их взгляде. И всё же они выглядели настолько необычно, что разум отчаянно пытался подобрать хоть какое-нибудь объяснение увиденному. Может быть, они просто были одной… масти? Породы? Или расы? Девушка даже не знала, какое слово здесь вообще было бы правильным.       И куда сильнее пугало то, что она не могла ответить себе ни на один из этих вопросов. Всего несколько минут назад подобные создания наверняка показались бы ей невозможными: чем-то, что может существовать разве что на страницах сказок, в детских книгах или в фантастических играх. Одна ещё могла быть исключением или экспериментом, но теперь уверенность в своем восприятии мира рассыпалась, словно её никогда и не было. Ведь память по-прежнему всё ещё представляла собой беспорядочные, оборванные фрагменты. Если она не помнила даже собственного прошлого, то с чего решила, что знает, какие существа вообще существуют, а какие нет? Возможно, они были совершенно обычным явлением. Возможно, необычной здесь была только она.       Тревога медленно, но неумолимо поднималась где-то под рёбрами. И ещё одно обстоятельство не давало ей покоя: откуда он вообще появился? Она готова была поклясться, что всего мгновение назад между ней и девочкой никого не было. А затем… удар. Настолько быстрый, что взгляд даже не успел зацепиться за движение.       И сейчас, несмотря на внешнее спокойствие, его тело всё ещё сохраняло остаточное напряжение после стремительного броска. Одна нога оставалась выставленной вперёд, плечи были развёрнуты, а центр тяжести смещён так, чтобы в любой момент снова перейти в атаку.       Незнакомка же в этот момент отчаянно пыталась подняться. Она упёрлась ладонями в землю, однако руки дрожали так сильно, что едва выдерживали вес собственного тела. Она медленно приподнялась, почти сумела выпрямиться, но стоило перенести вес на ногу, как колено предательски подломилось, и она вновь рухнула вниз, едва успев выставить руку, чтобы не удариться лицом о землю. Из груди вырвался сдавленный вздох. Всё тело казалось непослушным, неповоротливым, будто оно принадлежало кому-то другому, а ей приходилось заново учиться управлять каждым движением.       Подросток всё это время молча наблюдал за ней. Жёсткая настороженность во взгляде сначала сменилась сомнением, затем — лёгким недоумением. Он несколько секунд внимательно следил за тем, как она безуспешно пытается подняться, затем едва заметно выдохнул. Напряжение ушло из его плеч. Он опустил ногу, больше не готовясь к немедленному удару, скрестил руки на груди и лениво перенёс вес на одно бедро, не сводя с нарушительницы внимательного взгляда. Лишь после этого он снова обратился к своей сестре: — Лири.       Та сразу подняла взгляд. — Мм? — Она точно первая напала?       Лири ненадолго задумалась. Она задумчиво посмотрела сначала на собственное запястье, которое уже почти перестало болеть, затем снова перевела взгляд на женщину. Между бровями появилась маленькая складка. — Ну… не совсем, — призналась она, неловко почесав затылок. — Я сама подошла… и просто взяла её за руку.       На несколько секунд снова повисла тишина. Подросток коротко выдохнул, будто услышанное лишь подтвердило мысль, которая уже успела возникнуть у него в голове. — Не похоже, что она нас вообще узнала… — едва слышно пробормотал он, больше самому себе. — Если бы знала…       Фраза так и оборвалась. Потому что незнакомка наконец сумела подняться на ноги, хотя словом «стояла» её перпендикулярное земле положение можно было назвать лишь с большой натяжкой. Она покачивалась, будто тело постоянно теряло равновесие и ей каждый раз с силой приходилось выпрямлять себя, но похоже прилагала слишком много усилий и поэтому девушку заносило всё сильнее. — Она истощена… значит, это не враг… хотя… — беззвучно произнёс подросток, качнув головой.       Если перед ними действительно стоял кто-то, намеренно выдающий себя за мать, всё выглядело слишком… плохо подготовленным. Однако он слишком хорошо помнил, сколько раз отец повторял, что самая опасная ошибка — решить, будто уже всё понял. Поэтому он снова и снова заставлял себя возвращаться к одному и тому же вопросу, пытаясь найти хоть что-нибудь, что подтвердило бы его подозрения. Но вместо этого видел лишь мобианку, которая выглядела потерянной не меньше, чем они сами.       Самая большая проблема заключалась в том, что за те несколько часов, пока матери не было дома, могло случиться всё что угодно. Он слишком хорошо это понимал. В их семье опасность никогда не была чем-то необычным. Дядя Соник регулярно возвращался после очередной стычки со стариком Эггманом с таким видом, будто главный герой этого мира, а отец время от времени неожиданно просил мать поехать с ним по каким-то своим делам. Каким именно — дома никогда не обсуждали. Подросток не раз пытался понять, зачем. Честно говоря, у него не получалось.       Мать была обычным гражданским. Она могла сутками просидеть за планшетом, спорить с заказчиком из-за формы или три часа выбирать между двумя почти одинаковыми оттенками цвета, достав совершенно всех и каждого в этом доме. Иногда она возвращалась домой позже обычного, уставшая, с очередной кружкой кофе в руках и выглядела той, кого меньше всего на свете можно представить рядом с отцом во время настоящей операции. И всё же отец продолжал брать её с собой. А если брал, значит, считал, что она справится. Но даже если допустить, что сегодня произошло что-то подобное и им просто соврали, сказав, что там важная презентация… Нет. Отец никогда не позволил бы ей вернуться в таком состоянии.       Он сделал маленький шаг вперёд, и нарушительница сразу же напряглась. Плечи поднялись, кулаки непроизвольно сжались, а центр тяжести сместился назад, словно она уже готовилась броситься прочь, несмотря на очевидное истощение. — Спокойно, — сказал он, остановившись и подняв руки.       Ответа не последовало. Она продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами, не позволяя себе даже моргнуть. — Кто ты?       Вопрос оказался неожиданно сложным. Женщина растерянно приоткрыла губы. Казалось, слова уже готовы сорваться с языка… И ничего. На её лице медленно проступило искреннее недоумение. Брови сошлись к переносице, взгляд стал рассеянным, словно она отчаянно пыталась найти ответ где-то внутри собственной памяти. Чем дольше длилось молчание, тем сильнее растерянность проступала в её глазах.       Она действительно… Не знала. — Странно… — тихо пробормотала Лири. — Что? — Она отвечает совсем не так, как мама обычно отвечает. — лисичка задумчиво сморщила маленький носик. — Мама бы сначала удивилась… Потом наверняка засмеялась бы и сказала что-нибудь вроде: «Подожди-подожди, давай хотя бы познакомимся, молодой человек, прежде чем ты начнёшь задавать такие сложные вопросы». А потом уже представилась бы.       Женщина резко подняла голову. — Я не…       Слова снова оборвались. Она застыла, растерянно глядя то на девочку, то на подростка. Я не… что? Не мама? Как её зовут? Кем она вообще была? А может… Может, девочка права? — И одежда другая, — задумчиво заключила Лири. — И хвост… Видишь? Он весь слипся. А мама его сегодня утром так долго расчёсывала после душа. — Она слегка наклонила голову. — И меня она не узнала. — Лири. — Мм? — Это… не мама.       Девочка моментально обернулась к брату. Её лицо выразило такое искреннее возмущение, будто он только что заявил нечто совершенно невозможное. Она даже сердито топнула ногой. — Конечно мама! — Нет.       Новый голос прозвучал совсем с другой стороны. Он был значительно тише, чем у старшего брата, спокойнее, да ещё и с такой уверенностью, что все невольно повернули головы. Из прохладной тени, падавшей от стены дома, вышел ещё один подросток. На первый взгляд он казался почти точной копией того, кто стоял перед Лири. Та же глубокая синевато-чёрная шерсть с синими полосами. Но стоило присмотреться немного внимательнее, как ощущение, что это один и тот же человек пропало. Если волосы первого были собраны в хвост, то у второго они свободно спадали на плечи тяжёлыми гладкими прядями. Они были уложены так, что каждая плавно загибалась на концах, а нижние пряди уходили значительно ниже, образуя необычную причёску. Она казалась куда менее практичной, чем высокий хвост его брата, но при этом удивительным образом не мешала движениям.       И всё же главным отличием была не внешность, а взгляд. Если первый встретил незнакомку мгновенной реакцией защитника, готового ударить прежде, чем станет слишком поздно, то во взгляде второго было столько сосредоточенности, что сразу угадывалась привычка анализировать и обращать внимание на детали. Он остановился рядом с братом. — Это не мама, — спокойно повторил он.       Лири только сильнее скрестила руки на груди, уже заметно упрямясь просто из принципа, как это обычно делают дети. — Да мама это. Кто ещё это может быть? — Нет. — Да! — Лири. — Что? — Посмотри внимательнее. — Да смотрю я. — Недовольно фыркнула девочка. — Ха… Просто посмотри внимательнее.       Девочка шумно выдохнула, всем своим видом показывая, что брат опять придирается, но всё же перевела взгляд на незнакомку ещё раз. Несколько секунд она молча разглядывала её, потом недоумённо нахмурилась. — Не понимаю… — Она намного моложе.       На несколько секунд всё стихло. Лири удивлённо моргнула и вдруг выражение её лица изменилось. — Ааа… — Она удивлённо наклонила голову на бок. — Точно.       Сделав маленький шаг вперёд, девочка принялась рассматривать женщину уже с совершенно другим интересом. — Но… как ты вообще это понял, Эл? — Воодушевленно обернувшись через плечо спросила девочка. — Она же просто взрослая.       Эл тихо усмехнулся. — Потому что ты не умеешь различать возраст взрослых. — Не правда. — Правда.       Лири снова посмотрела на женщину. — И правда… У мамы сейчас волосы длиннее. — И шрама на ухе нет, — спокойно добавил Эл, и его взгляд скользнул по её рукам, плечам, лицу. — Да и остальных шрамов почти нет.       Женщина непроизвольно замерла. «Шрамы?..»       Она подняла руку к уху, но пальцы вместо кожи коснулись холодной металлической пластины, плотно закреплённой у самого основания. Шероховатый край привычно лёг под подушечки пальцев. На ней был выгравирован её порядковый номер — едва ли не единственное, что она могла назвать о себе с полной уверенностью. О каких шрамах он говорил?       Вновь повисла тишина. Где-то в густой кроне старого дуба тихо зашелестел ветер, всколыхнув листья, и несколько лепестков сорвались с цветущего куста, медленно опускаясь на дорожку, совершенно не разделяя растерянности людей, собравшихся посреди лужайки. — Это… — Лири медленно моргнула, словно пытаясь убедиться, что всё происходящее ей не мерещится, — это же ненормально, правда? — Да, — спокойно согласился второй близнец, не проявляя ни удивления, ни тревоги, будто подобные вещи уже не раз случались в его жизни.       Старший брат шумно выдохнул и устало провёл ладонью по затылку, пытаясь привести мысли в порядок. — И что нам теперь делать? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая растерянность. — Понятия не имею, — совершенно честно призналась Лири, пожав плечами, после чего ненадолго задумалась, а затем её лицо вдруг оживилось от какой то идеи. — Папа? — Он на миссии, — ответил подросток с высоким хвостом, даже не задумываясь. — Точно… — тихо протянула малышка, и её лицо тут же омрачилось.       Несколько секунд никто не произносил ни слова, и эта пауза показалась неожиданно долгой. Затем Лири снова открыла рот, явно собираясь предложить что-то ещё, но брат опередил её: — И маму тоже нельзя отвлекать, у неё сегодня презентация проекта. — А… — девочка понимающе кивнула, медленно выдыхая. — Значит… они оба заняты.       Вновь наступило молчание, и все трое на несколько секунд будто одновременно задумались, не находя ни одного очевидного решения. Женщина, стоявшая чуть поодаль, осторожно отступила назад. Ещё шаг. Пока они разговаривали между собой, пока они отвлеклись, нужно было сматываться. Не позволяя себе больше колебаться, она резко развернулась и бросилась бежать изо всех ног. Только вот этих ног хватило ровно на три шага. В следующее мгновение тело потеряло управление и она, закинув ногу слишком высоко, поскользнулась и почувствовала, как мир стремительно наклоняется навстречу земле.       Рука вдруг жестко сжалась на её запястье. Женщина резко дёрнулась всем телом, выгнувшись дугой, как рыба, только что вытащенная из воды; она и сама не понимала, пытается ли вырваться или просто отчаянно удержаться на ногах, потому что тело действовало быстрее мыслей, бросая в ход всё, что ещё оставалось от сил. Перед ней стоял подросток с распущенными иглами, и он перехватил её так легко, словно заранее знал, в какую сторону она побежит, будто просчитал это ещё до того, как она сама приняла решение. — Ты никуда не пойдёшь, — спокойно произнёс он.       Женщина снова рванулась, и плечо тут же пронзила острая боль, от которой на мгновение потемнело в глазах. Она почти повисла на собственной руке, однако хватка оставалась просто железной, его пальцы даже не дрогнули. Она снова дёрнулась, но безрезультатно. «Как…» — Она замерла лишь на мгновение, тяжело дыша и не сводя с него широко раскрытых глаз. — «Насколько… Насколько же он сильнее?..»       Перед ней ведь стоял всего лишь подросток, по крайней мере, так он выглядел, однако чем дольше она пыталась освободиться, тем отчётливее понимала, насколько огромна была разница между ними, потому что он даже не выглядел напряжённым и держал её одной рукой так спокойно, будто удерживал не взрослого человека, а лёгкую сумку. Эл приподнял бровь, наблюдая за её бесплодными усилиями с заметным любопытством. — Закончила?       Незнакомка ничего не ответила. Грудь неровно поднималась и опускалась, а в висках всё ещё стучала кровь после бесполезных, болезненных попыток вырваться. Несколько прядей волос прилипли к разгорячённому лицу, а пальцы зажатой руки всё ещё непроизвольно подрагивали от напряжения. Она отвела взгляд в сторону, больше не в силах выдержать спокойную уверенность, с которой подросток смотрел на неё. — Ладно… — вздохнула Лири, негромко хлопнув ладонями по карманам своего комбинезона. — Это становится неловко.       Не дожидаясь ничьего ответа, девочка подошла ближе. Любопытство в ней явно пересиливало осторожность. А может просто она была настолько уверена в силе своего брата. — Ты правда ничего не помнишь?       Вопрос прозвучал неожиданно мягко. Женщина перевела взгляд на неё. — Нет. — Совсем ничего? — Нет. — Даже имя?       После короткой паузы снова прозвучало всё то же тихое: — Нет.       Старший брат тихо выдохнул и устало потёр переносицу. — Великолепно… — пробормотал он себе под нос. — Значит, у нас в саду появилась… — он ненадолго задумался, подбирая подходящее слово, после чего криво усмехнулся. — Амнезийная версия собственной матери. — Из прошлого, — спокойно поправил его второй подросток, всё ещё не ослабляя хватки. — Да, спасибо, — без особого энтузиазма буркнул тот. — Именно это я и хотел сказать.       Лири, казалось, уже совсем перестала обращать внимание на их перепалку. Да и вообще на то, насколько странным было всё происходящее. Она задумчиво покачалась с пятки на носок, ещё раз внимательно посмотрела на незнакомку, после чего осторожно спросила: — Может… — Она ненадолго запнулась, стараясь сделать вопрос как можно менее пугающим. — Ты хотя бы знаешь, как оказалась здесь?

***

Одиннадцать месяцев назад.

      Всплывать из беспамятства оказалось мучительно тяжело. Сознание медленно поднималось со дна какой-то вязкой, бесконечно глубокой темноты, но что-то по-прежнему удерживало его внизу, цеплялось невидимыми пальцами за мысли и тянуло обратно, не позволяя вырваться на поверхность одним рывком. Как внезапно, я услышала глухой и далекий звук. Это были чьи-то голоса, что доносились словно сквозь многометровую толщу воды. Каждый новый звук отдавался неприятной дрожью где-то за глазами, заставляя морщиться ещё до того, как я окончательно пришла в себя.       С огромным усилием всё же удалось приоткрыть глаза. И тут же, с ужасом, я осознала, что всё вокруг было болотно-зеленым. Перед глазами плавали размытые пятна света, белые лампы чуть дальше над головой растекались длинными дрожащими полосами, ломались, изгибались и распадались на десятки светящихся осколков в густой изумрудной дымке. Мир выглядел так, будто я смотрела на него через залитое дождём стекло.       Двинуться не получилось. Как бы я ни пыталась заставить собственное тело откликнуться, оно оставалось тяжёлым и чужим. Где-то внутри начинало зарождаться беспокойство, которое с каждой секундой становилось всё сильнее, разрастаясь сетью тревожных мыслей, на которые не находилось ни одного ответа. Где я? Почему воздух, если это вообще был воздух, ощущался таким тяжёлым? Почему сердце билось так громко, что каждый удар отдавался в ушах глухим эхом? почему в памяти нет ничего, кроме бесконечной пустоты?       Тем временем голоса вокруг постепенно переставали быть бессвязным шумом. Отдельные звуки отделялись друг от друга, а затем внезапно одна фраза прорезала окружающий гул настолько отчётливо, что я невольно вздрогнула. — …полный провал!       Голос был резким и недовольным, и, похоже, человек повторял эту мысль уже далеко не в первый раз. — Результаты ниже минимального порога. — Это не провал, — немедленно возразил кто-то другой. В его тоне слышалось легкое беспокойство, которые он из последних сил пытался скрыть за деловой сдержанностью. — Образец уже прошёл стадию усиления и функционирует дольше предыдущих. Как вы можете называть это провалом? — Функционирует? — переспросил первый голос, и от этого вопроса почему-то стало не по себе. — Мы создаём решение проблемы, а не дорогостоящий мусор.       Волна недовольного ропота прокатилась по помещению и растворилась среди торопливого перестука шагов, сухого шелеста бумаг и негромкого гула работающей аппаратуры. Только сейчас мне удалось различить смутные тёмные фигуры. Они стояли где-то за пределами тусклого света, почти сливаясь с тенями помещения, и первое время казались лишь игрой расфокусированного зрения.       В следующий момент тишину прорезал резкий металлический скрежет. Тяжёлая дверь в дальней части помещения начала медленно раздвигаться, и внутрь хлынул ослепительно яркий свет. После зелёного полумрака он показался почти невыносимым. Белое сияние затопило часть лаборатории, превратив фигуры стоящих рядом людей в тёмные силуэты на фоне светящегося проёма.       В комнату вошли двое. Первым взгляд зацепился за высокого, грузного мужчину с широкими округлыми плечами, но внимание почти сразу переключилось на того, кто шёл впереди, потому что он был почти вдвое ниже своего спутника. Настолько низкий, что на мгновение я растерялась, пытаясь понять, кого вижу перед собой: невысокого взрослого человека или ребёнка. Но из-за расстояния, размытого зрения и контраста света разобрать детали помимо белого халата и уверенной походки было невозможно. — Запускайте следующий образец.       Слова прозвучали сквозь лёгкую царапающую слух хрипотцу. От этого звука по спине пробежал необъяснимый холодок. Было в нём что-то отталкивающее, что-то такое, что вызывало почти физическое желание отвести взгляд и одновременно заставляло вслушиваться в каждое слово. Разговоры вокруг оборвались, и несколько людей, что стояли без дела ещё несколько мгновений назад, поспешно разошлись по рабочим местам. — Возражаю. — Тот самый грузный мужчина шагнул вперёд. Даже мне было видно насколько напряженно он движется. — Субъект семь не завершил цикл нейронной стабилизации. Согласно данным последних наблюдений, её когнитивная структура всё ещё находится в фазе активной самоорганизации. Преждевременное пробуждение создаст неконтролируемую нагрузку на формирующиеся связи и может привести к необратимым изменениям личности. С научной точки зрения это неоправданный риск. И… если позволите личное замечание, я не считаю правильным подвергать её этому.       Невысокая фигура даже не повернула головы для того, чтобы принять его замечание всерьез: — Ваше мнение не спрашивали, доктор Харрингтон. — Прошу пересмотреть решение, — произнёс Харрингтон уже заметно жёстче. — Субъект шесть продолжает демонстрировать стабильные показатели. Нет причин пробуждать следующий экземпляр именно сейчас. — Необходимость определяю я.       В помещении стало настолько тихо, что я отчётливо слышала собственное сердцебиение. — Сэр… — Я внимательно ознакомился со всеми отчётами, доктор, и прекрасно понимаю, на какие выводы вы пытаетесь опереться. — на этот раз низкий мужчина всё же остановился и обернулся. — Более того, значительная часть методологии, которую вы сейчас приводите в качестве аргумента, создавалась под моим непосредственным руководством. Поэтому нет необходимости объяснять мне её принципы или возможные последствия. — После этих слов тишина окончательно накрыла помещение тяжёлым невидимым покрывалом, и казалось каждый из присутствующих ожидал, как же эта ситуация закончится. —Или вы хотите усомниться в моей компетентности, используя в качестве аргумента мою же собственную методологию? — Лица ученого я с этого ракурса не видела, но Харрингтон заметно стушевался, а затем медленно опустил взгляд на планшет в своих руках. И потеряв совершенно какой-либо интерес к своему собеседнику, невысокая фигура снова повернулась ко мне, после чего мужчина неспешно направился к залитой зелёным светом капсуле, и лишь приблизившись к ней, спокойно произнёс: — Выполняйте приказ.       Если честно, происходящее вокруг казалось самым странным событием в моей жизни, что уже само по себе звучало довольно забавно, учитывая, что большую часть этой самой жизни я вообще не помнила. И всё же где-то глубоко внутри оставалась твёрдая уверенность в том, что подобные ситуации обычно не входят в список повседневных проблем среднестатистической девушки. По крайней мере, мне никогда не приходилось слышать историй о том, как кто-то просыпается внутри зелёной жидкости, пока люди в белых халатах спорят над его головой о когнитивных структурах, нейронной стабилизации и каких-то субъектах с порядковыми номерами. Поэтому мозг упрямо отказывался принимать всё это за реальность.       Тем не менее, если это конечно не какая-нибудь зона 51, о которой так любят снимать документалки вперемешку с откровенно безумными теориями из интернета, у всего этого было одно довольно простое объяснение: я попала в больницу. Да, именно так всё и выглядело, если не обращать внимания на самые странные детали. Судя по халатам, планшетам, медицинским терминам и бесконечным графикам на мониторах, эти люди были врачами или учёными, а подобные вещи обычно делают именно врачи, поэтому вполне возможно, что я попала в аварию, серьёзно заболела или даже впала в кому, причём последняя мысль почему-то показалась мне особенно правдоподобной и потому сразу вызвала ощущение, что диалог этих мужчин странным образом складывался во что-то логичное. Да и все эти проводки на моем теле нужны де для чего-то.       В конце концов, медицина постоянно развивается. Возможно, всё это действительно было каким-нибудь новым способом наблюдения за пациентами, связанным с технологиями, о существовании которых я просто никогда раньше не слышала. Такое объяснение казалось намного проще, потому что альтернативный вариант был слишком странным и слишком сильно напоминал сюжеты фантастических фильмов, которые я иногда смотрела перед сном. Я ведь не могла на самом деле оказаться внутри истории про замороженных людей, проснувшихся в далёком будущем, или инопланетян, не знаю там. По крайней мере, очень хотелось в это верить.       Пытаясь успокоить себя этой мыслью, я снова напрягла память, надеясь вытащить из неё хоть что-нибудь полезное и наконец понять, что происходило до того, как оказалась здесь. На этот раз что-то действительно появилось, хотя воспоминание продержалось совсем недолго: музыка, смех, яркие огни, много людей, которые поздравляют меня с чем-то. Ощущение было таким, будто я смотрела старую, сломанную запись, потому что картинка постоянно расплывалась, но это точно был какой-то праздник, весёлый, шумный и счастливый, наполненный людьми, светом и ощущением беззаботности. А потом я куда-то вышла, и… пустота. И чем дольше я пыталась разобраться в этом провале памяти, тем сильнее ощущала нарастающий внутри дискомфорт.       Но если рядом находятся врачи, значит всё должно быть хорошо. Разве не так? Люди ведь не спорят так из-за тех, кого уже невозможно спасти. А этот странный карлик выглядел настолько уверенным в себе, что создавалось впечатление, будто он убеждён в собственной правоте гораздо сильнее, чем все остальные присутствующие вместе взятые. Конечно, говорил он как настоящий неприятный тип, и даже отсюда было очевидно, что человеком он являлся далеко не самым дружелюбным и терпеливым. Однако многие хорошие врачи в фильмах тоже вели себя ужасно, оставаясь при этом выдающимися специалистами. — Доктор!       Испуганный голос прорезал помещение, и его эффект оказался мгновенным. Несколько силуэтов, до этого сосредоточенно следивших за своими экранами, одновременно повернулись к одной из консолей. — Она уже в сознании.       На короткий миг опустилась густая, неприятная тишина, в которой все пытались осмыслить только что прозвучавшие слова. А затем всё пришло в движение. — Что значит «в сознании»? — К той панели стремительно метнулась новая фигура, заметно более изящная и больше похоже на женскую. — Это невозможно. — Показатели только начали расти. — Проверьте нейронную активность ещё раз. — Уже проверил! Думаешь я настолько идиот?       Последняя фраза прозвучала особенно раздражённо, и несколько силуэтов одновременно склонились над консолью. Где-то вспыхнули новые окна на экранах, кто-то быстро прошёл между рабочими станциями, кто-то потянулся к панели управления подключенной к моей… что бы это не было. За стеклом внезапно стало очень шумно. Что вообще происходит?       В этот момент двери в дальней части лаборатории снова разъехались в стороны и в свете коридора появился ещё один человек, пока гул вокруг значительно убавил в громкости. Даже сквозь мутную жидкость и искажающее стекло фигура выглядела непропорционально массивной: широкие плечи, огромная верхняя часть тела, тяжёлый силуэт, занимавший почти весь дверной проём. Незнакомец двигался уверенно и неторопливо, словно всё помещение принадлежало ему, а остальные присутствующие существовали здесь лишь потому, что он это позволял.       Следом за ним вошли ещё трое. Два силуэта были значительно меньше и двигались какими-то механическими рывками, то и дело жестикулируя друг другу прямо на ходу. Третий оказался совсем небольшим — ниже остальных и заметно тоньше. Она держалась рядом с массивной фигурой, не отставая ни на шаг, и хотя через зелёную мутную толщу невозможно было рассмотреть деталей, почему-то сразу возникало ощущение, что это ребёнок. — Так-так-так.       Голос оказался странно знакомым, только вот кто это был и откуда я его знала я не помнила. На одно короткое мгновение меня даже охватила нелепая надежда, что, возможно, это кто-то близкий — родственник, друг семьи или же хотя бы знакомый врач, которому могла бы доверять. Вот только по тому, как надменно держался этот человек и как искренне наслаждался каждый произнесенным словом, в это верилось с трудом. — Я смотрю, пока меня не было, здесь успели устроить целое представление.       После этих слов несколько сотрудников заметно напряглись, а некоторые даже невольно выпрямились. — Доктор Роботник. — Да-да, именно так меня и зовут.       Он лениво махнул рукой, словно отгоняя особенно назойливую муху, и медленно двинулся дальше по лаборатории, тогда как маленький силуэт последовал следом, а двое остальных продолжали что-то оживлённо обсуждать между собой. — И что же у нас тут происходит? — Она пробудилась значительно раньше прогнозируемого срока, — поспешно доложил один из учёных, едва не споткнувшись о собственные слова. — Я и сам вижу.       В его голосе прозвучало раздражение человека, которому не нравится, когда ему объясняют очевидное. Казалось, ему было достаточно одного взгляда, чтобы составить собственное мнение, и любые дополнительные объяснения он воспринимал лишь как бессмысленную потерю времени.       От одной из дальних консолей неожиданно раздался голос того маленького мужчины. Даже сквозь мутную зелёную толщу жидкости было заметно, как он застыл, буквально впившись взглядом в светящиеся экраны перед собой. — Подождите… — Его голос дрогнул. — Подождите… — повторил он уже громче, не отрывая взгляда от данных. — Седьмая… пробудилась раньше шестой?       Будто кто-то выключил все посторонние звуки. Даже оживлённые силуэты, сопровождавшие Роботника, наконец прекратили своё движение. Учёный судорожно открыл одно окно с данными, затем второе, третье. Его руки двигались всё быстрее, почти лихорадочно перебирая отчёты, даты и журналы испытаний. — Нет… Нет… этого не может быть…       По лаборатории вновь застучали клавиши. На экранах один за другим вспыхивали новые таблицы. — Дата активации седьмой… дата запуска шестой… журналы наблюдений… отчёты по циклам…       Каждое следующее слово давалось ему всё труднее, становясь всё более хриплым. Наконец мужчина медленно выпрямился, и даже сквозь искажения стекла было видно, как изменилось его лицо, как исчезла уверенность, уступив место чему-то гораздо более тяжёлому. — О хаос…       Несколько сотрудников уже поняли, к какому выводу он пришёл: одни молча переглянулись, другие нервно отвели взгляды. — Мы… два года проводили эксперименты не на том объекте. Всё это время… седьмая уже была активна.       Последние слова повисли в воздухе тяжёлым приговором. — Возьмите себя в руки, — холодно произнёс Роботник. — Возьмите себя в руки?!       Теперь в его голосе уже не осталось растерянности. Её полностью вытеснила злость. Он резко развернулся в сторону массивного силуэта, и это движение оказалось настолько стремительным, что несколько человек невольно сделали шаг назад, опасаясь оказаться слишком близко к вспыхнувшему конфликту. — Вы вообще понимаете, что сделали?!       Роботник же даже не шелохнулся. Он остался стоять с таким спокойствием, словно чужое возмущение его скорее забавляло, чем раздражало. Он лениво склонил голову набок, выдержал короткую паузу и пренебрежительно усмехнулся. — Понятия не имею, о чём вы так драматизируете. Хотя… — он сделал ещё один взгляд в сторону собеседника. — Чего ещё ожидать от ящерицы, которая настолько увлеклась своими бумажками, что перестала замечать реальность?       По лаборатории прокатилась волна неловкости. Я не совсем поняла смысл этой странной насмешки. Почему именно «ящерица»? Однако невысокий учёный даже не попытался ответить на колкость. Слишком мелочной она была по сравнению с тем, о чём сейчас шла речь. — Из-за вашего вмешательства, из-за нарушения последовательности пробуждения шестая никогда не сможет достичь финальной фазы. — Он широко раскинул руки, не в силах совладать со своими эмоциями, — Все результаты последних двух лет окажутся бесполезными. — Это ещё предстоит доказать, — равнодушно бросил Эггман. — Доказать?! Вы вообще понимаете, как устроен этот проект?! Вы хотя бы открывали техническую документацию дальше титульной страницы?!       Несколько сотрудников невольно опустили головы. — Вся программа была построена вокруг шестого прототипа. Последовательность активации, нейронная синхронизация, накопление данных, распределение энергии, обучение — каждый этап зависел от предыдущего. Мы не просто так присваивали номера. Это не инвентарные бирки, Роботник. — Он резко указал в мою сторону. — Даже если она нам не понадобилась бы, седьмая должна была пробудиться значительно позже! — Я получил результат. — Это был не ваш проект. — Меня мало интересует, чей именно. И уж тем более — ради какой великой идеи вы всё это затеяли. Мир во всём мире? Всеобщее счастье?       Низкорослый учёный медленно приложил ладонь ко лбу и устало прикрыл глаза, словно в очередной раз убеждался, насколько бессмысленно пытаться объяснить очевидные вещи человеку, который попросту не желал их понимать. — Прототипы «Аярисс» создавались не ради власти, Роботник, — произнёс он, опуская руку. — Они должны были стать фундаментом мира, в котором исчезнет сама возможность войны, голода, катастроф и, видимо, таких как вы. Для этого и существует весь проект. — Какая трогательная речь. — Роботник не попытался скрыть насмешку. — Вот только, пока вы мечтаете о светлом будущем, я предпочитаю заниматься тем, что действительно приносит результат. — Вам предоставили доступ к технологии на чётко оговорённых условиях, — жёстко перебил его учёный. — И вы действительно решили, что я собираюсь играть по вашим правилам? — Он повернул голову в сторону моей капсулы, пока очки на его глазах вспыхнули фиолетовым. Даже не видя его лица, я отчётливо ощущала эту самодовольную усмешку. — Мне нужно оружие. Я его получил. — Мы заключили соглашение. — Внезапно заявил карлик. — Правда? — После завершения финальной стадии шестого прототипа вы должны были получить седьмую. — Должен был. Но, насколько я понимаю… ваша драгоценная шестая теперь больше не представляет никакой ценности. — Нет… — почти шёпотом произнёс кто-то из исследователей. — Так что если ваш драгоценный основной образец превратился в бесполезный кусок мяса, я просто заберу тот, который уже функционирует. А вы можете и дальше оплакивать свою грандиозную теорию уже с этой.       В тот же миг лаборатория словно взорвалась. Сразу несколько голосов заговорили одновременно, перекрывая друг друга и превращаясь в хаотичный поток звуков. Кто-то горячо требовал повторной проверки всех журналов испытаний, другие обвиняли Роботника в самовольном вмешательстве в проект, третьи — руководство проекта, допустившее подобное развитие событий. Фразы наслаивались, обрывались, сталкивались, смешивались в единый гул, в котором уже невозможно было разобрать отдельных слов.       И всё же среди этого хаоса оставались двое, кто не двигался. — Пока вы видите в ней лишь оружие, вы никогда не поймёте, что именно только что разрушили…       Роботник театрально вздохнул, словно ему пришлось выслушать нечто утомительное и давно знакомое. Он лениво поправил перчатку, не спеша отвечать. — Ох, избавьте меня от лекций, профессор, — протянул он. — Историю пишут победители. А не те, кто до последнего рисует красивые схемы.       А я… Я почти перестала понимать, о чём они спорят. Слова «шестая», «седьмая», «образец», «цикл», «прототип» продолжали звучать снова и снова, но их смысл всё сильнее ускользал от меня. Что такое вообще этот «Аярисс»? Я медленно подняла руку. Настолько медленно, насколько вообще позволяли затёкшие мышцы через удивительно плотную субстанцию вокруг. Мне хотелось всего лишь привлечь к себе внимание, показать, что я слышу их, что я жива и пытаюсь понять. Чтобы они объяснили хотя бы что-то.       Кончики пальцев коснулись прозрачной поверхности. По стеклу пробежала лёгкая дрожь. Лаборатория мгновенно погрузилась в абсолютную тишину. Я замерла, не решаясь пошевелиться, пытаясь понять, почему все сразу же обернулись ко мне, но вскоре осознание догнало меня. От места, которого коснулись мои пальцы, медленно расползалась тонкая серебристая линия. Где-то в стороне что-то с глухим, сухим стуком ударилось о пол. Лишь спустя мгновение я поняла, что это был планшет, выскользнувший из чьих-то рук. Почти одновременно с противоположного конца лаборатории донеслось приглушённое ругательство, а затем среди наступившей тишины чей-то голос, наполненный неподдельным потрясением. — Она не должна была быть настолько сильной…       Серебристая трещина продолжала медленно расползаться по стеклу моей капсулы. Она двигалась на удивление без единого треска или резкого звука, разветвляясь тончайшими линиями, похожими на морозные узоры, внезапно проступающие на холодном окне. В этой хрупкой красоте было что-то противоестественное. Казалось невозможным, чтобы столь лёгкое прикосновение могло оставить после себя подобный след. Вместо испуга, которого я подсознательно ждала от людей по ту сторону стекла, один из силуэтов вдруг негромко рассмеялся. — Вы это видите?..       Голос низкого мужчины изменился до неузнаваемости. Исчезла прежняя холодная сдержанность, с которой он всего несколько минут назад спорил с Роботником. Вместо неё в каждом слове теперь слышалось возбуждение учёного, внезапно оказавшегося на пороге открытия. — Вы вообще понимаете… что сейчас произошло?       Никто не ответил ему, и тогда он сам шагнул вперёд, сокращая расстояние между собой и мной. — Она находилась в состоянии полного покоя почти два года, — продолжил он уже быстрее, словно собственные мысли опережали речь. — Два года без полноценной активации, без тренировок, без развития и без какой-либо адаптации. — Каждое новое предложение звучало всё стремительнее, всё увереннее. — И при этом… одним прикосновением едва не разрушила укреплённую капсулу. — Это может быть обычная нестабильность… — осторожно произнёс кто-то из исследователей. — Именно!. — Учёный почти выкрикнул это слово, и в его глазах, которых я не могла видеть, но почему-то отчётливо представляла, наверняка вспыхнуло безумное торжество. — Именно нестабильность! Вы вообще понимаете, что это значит? — Он медленно обвёл взглядом всю лабораторию, требуя, чтобы остальные наконец увидели то же самое. — Вы до сих пор не понимаете… Это потенциал. Если организм, который ещё даже не умеет пользоваться собственным телом… если субъект, никогда не проходивший полноценной подготовки… демонстрирует подобный уровень уже сейчас… Представьте, что будет через пять лет. Через десять. После завершения формирования личности. После обучения. После того как её организм полностью синхронизируется с тем, для чего был создан.       Несколько долгих секунд я видела лишь его неподвижный тёмный силуэт. Когда он вновь заговорил, голос его стал почти благоговейным. — Мы наконец получили его…       И вдруг он снова едва слышно рассмеялся, но этот смех с каждым мгновением становился всё длиннее и свободнее, постепенно теряя человеческие интонации и превращаясь во что-то тревожное и чуждое. Это был смех человека, который наконец увидел доказательство всей своей жизни, смех исследователя, годами балансировавшего на грани гениальности и безумия и теперь получившего подтверждение тому, что его одержимость оказалась правдой. — Настоящий результат… настоящий успех… — выдохнул он сквозь смех.       Невысокий силуэт медленно двинулся вперёд, уверенно, без малейших колебаний, делая шаг за шагом, пока между нами не осталось лишь несколько сантиметров прозрачного стекла. Он оказался настолько близко, что за его тенью я впервые увидела собственное отражение. Я моргнула, не сразу понимая, что именно вижу. Это… я? Оно было бледным, почти призрачным: белёсый силуэт расплывался в густой зелёной жидкости, растворяясь в ней так же, как и всё вокруг. Я растерянно всматривалась, пытаясь понять, где заканчивается стекло и начинается это странное отражение. На мгновение мне показалось, будто там вовсе была какая-то незнакомая девушка с длинными светлыми волосами, медленно колышущимися в вязкой среде. Я наклонилась вперед силуэт повторил движение. Сердце болезненно сжалось. Это правда была я?       Я приблизилась совсем близко, почти прижавшись лбом к холодному стеклу, напряженно выискивая хоть какие-то знакомые черты и, проходя по силуэту, наткнулась на глаза. Две почти, огромные чёрные точки, неподвижно устремлённые прямо на меня. Они вытягивались, искажались, раздваивались в дрожащем стекле, словно переставали принадлежать живому существу. Я судорожно вдохнула, не понимая, это правда или мне кажется. Тёмные пятна растекались по отражению, становясь всё длиннее и глубже, пока не начали напоминать две бесконечные чёрные воронки, способные поглотить всё вокруг.       Холод пополз вдоль позвоночника. «Нет… Нет, это невозможно.» Инстинктивно, не думая, я попыталась оттолкнуться назад, лишь бы увеличить расстояние между собой и этим силуэтом, перестать видеть эти невозможные глаза, исчезающие и вновь возникающие в дрожащем отражении. Ноги скользнули в вязкой жидкости, потеряв опору, меня резко отбросило назад, и плечо с глухим ударом врезалось в противоположную стенку капсулы. В тот же миг по лаборатории прокатился сухой, режущий слух хруст, затем ещё один, и ещё. По стеклу стремительно разбежались новые трещины, переплетаясь между собой тонкими серебристыми нитями.       Лаборатория словно ожила. — Назад! Всем отойти от капсулы! Активировать контур! Немедленно!       Тёмные силуэты пришли в движение, как муравейник. По помещению вспыхнули красные сигнальные лампы, окрашивая зелёную жидкость кровавыми отблесками, и уже через секунду воздух прорезал резкий, пронзительный вой аварийной сирены. Я застыла, прижавшись к потрескавшемуся стеклу, охваченная страхом и растерянностью. Что… что я сделала? Я ведь не пыталась ничего сломать… я просто хотела, чтобы этот человек перестал смотреть на меня. — Вы видите?! — почти восторженно рассмеялся мужчина, перекрывая вой сирены; его голос дрожал от неудержимого возбуждения. — Вы все это видите?! — Она напугана! — резко оборвал его Харрингтон. — Вы пугаете её! — Она разрушает экспериментальную капсулу в первые минуты после пробуждения! — Она ребёнок, который даже не понимает, где находится!       А потом всё рухнуло: та стенка, за которой я была запечатана, разлетелась с оглушительным, режущим уши грохотом, который будто прошёл сквозь меня насквозь, оставляя после себя пустоту и звон в голове. Стекло разлетелось во все стороны ослепительным дождём сверкающих осколков, и в ту же секунду поток густой, вязкой зелёной жидкости с чудовищной силой выбросил меня наружу. Мир перевернулся, я не поняла, где верх, где низ, где вообще нахожусь — только почувствовала, как моё тело беспомощно летит назад, совершенно не подчиняясь мне, как будто оно больше не принадлежало мне вовсе. Удар, а где-то рядом с глухим звуком что-то тяжёлое ударилось о пол. Я медленно, с каким-то странным, отстранённым ужасом опустила взгляд, боясь увидеть то, что уже чувствовала. Сквозь моё бедро торчал огромный треугольный осколок стекла — он прошёл насквозь, пригвоздив мою ногу к полу. По прозрачной поверхности стекла медленно стекали густые тёмные струйки, смешиваясь с остатками зелёной жидкости, и это зрелище казалось настолько отвратительным, что начало тошнить.       Я попыталась закричать, но грудная клетка судорожно сжалась, воздух рванулся наружу, и вместо крика из горла вырвался лишь слабый и беспомощный хрип. Я снова попыталась вдохнуть, но горло будто не понимало, что от него требуется. Я видела свои руки, видела пальцы, но сколько бы ни пыталась заставить их пошевелиться, они лишь едва заметно дрожали, будто сигнал из головы просто не доходил до них. Почему я не могу двигаться? Паника накрыла мгновенно, резко, как волна, от которой невозможно уклониться: сердце колотилось так сильно, что его удары отдавались в ушах глухими, тяжёлыми толчками, заглушая всё остальное. Я была здесь, я всё понимала, но ничего не могла сделать.       Вокруг уже бежали люди, их шаги сливались в один непрерывный грохот, который эхом отдавался в голове. — Держите её! — Осторожнее! — Не подпускайте никого спереди! — Она дезориентирована!       Чьи-то руки резко подхватили мою голову за волосы. Перед глазами мелькнуло белое, что-то плотно прижали к моему лицу — маску, закрывшую рот и нос. Я попыталась отвернуться, но так и не смогла. Следом кто-то грубо перехватил мою руку, на мгновение я почувствовала холод чужих пальцев, а потом — короткий, острый укол: игла вошла в вену, и почти сразу холодная жидкость начала стремительно разливаться по руке, поднимаясь выше, словно лёд медленно заполнял сосуды изнутри, вытесняя всё остальное. «Нет… пожалуйста… нет…»       Я пыталась удержаться, пыталась не закрывать глаза, пыталась зацепиться хоть за что-то, но голова уже безвольно завалилась назад. Красные сигнальные лампы вытянулись в длинные, кровавые полосы за спиной черной фигуры, которая едва удерживала меня за волосы, голоса растянулись в вязкий, глухой гул, в котором невозможно было разобрать слова, потолок медленно растворялся в темноте. Я успела различить, был силуэт Харрингтона — он резко опустился рядом со мной на колени, отталкивая кого-то плечом, и в его движениях отчетливо читалась паника. — Медленнее! — его голос сорвался, стал резче. — Она только очнулась! Не перегружайте организм! — Показатели падают! — Давление нестабильно! — Препарат действует.       Чьи-то пальцы коснулись моего виска. Последним, что я услышала перед тем, как темнота окончательно поглотила сознание, стал обречённый голос Харрингтона. — Мне очень жаль…       А затем всё исчезло.