Волшебный мир Этерии

Свеча на прикроватной тумбе догорала, её неверное, дрожащее пламя отбрасывало на стены длинные, изломанные тени. Элара сидела на краю постели, обхватив себя руками за плечи. В груди всё ещё колотилось эхо дневного триумфа, смешанное с горьким осадком. Купидитас устроилась напротив, поджав под себя ноги и сжимая подушку. — Ну и денёк… — Купи шумно выдохнула, нарушая гнетущую тишину. — Сначала эта нелегкая победа, а потом… этот цирк в коридоре. До сих пор не верится, что это произошло. — Я не хотела этого, Купи, — глухо отозвалась Элара, качнув головой. Каштановые пряди упали на лицо, скрывая усталость в глазах. — Меньше всего на свете я хотела стать причиной их вражды. — Я знаю. Но это случилось. И Лео признался в своих чувствах к тебе. — Он вообще не должен был этого говорить! — в голосе Элары впервые прорезались острые нотки. — Не там. Не при Люке. — Слушай… — Купи подалась вперед, её глаза взволнованно блеснули в полумраке. — Ты вообще понимаешь, что Орелиан тебе только что почти признался в любви? Прилюдно, наплевав на свою хвалёную сдержанность? — Да, Купи. Понимаю, — Элара зажмурилась, чувствуя, как к горлу подступает удушливая волна вины. — И поверь, мне от этого ни капли не легче. — А чего ты хочешь? — Чтобы меня просто оставили в покое! — воскликнула она, и её голос на мгновение сорвался. — Я не просила их мериться эго. Я вообще никого из них ни о чём не просила! — Элара, эй… — Купи смягчилась, тише спросив: — А что ты на самом деле чувствуешь к Лео? Элара открыла глаза и посмотрела на догорающий фитиль свечи. — Он был рядом, он помогал, защищал, поддерживал. И — видит небо — ничего не требовал взамен. Я безмерно благодарна ему, правда. Но я не чувствую к нему того же. И от этого мне… тошно и неловко перед самой собой. Потому что он хороший. Лео слишком хороший, он не заслуживает, чтобы я обнадёживала его. Купи помолчала, внимательно вглядываясь в лицо подруги, а затем произнесла имя, которое обе они боялись произносить вслух: — А Люк? Имя Клариссимуса отозвалось в комнате почти осязаемым напряжением. Элара нервно сглотнула. — Люк… он другой. Он интригует, ты не знаешь чего ожидать от него. И я не верю ему, Купи. Ни единому слову. Ты забыла, как он хладнокровно стоял и смотрел, пока меня ломали и мучили? — Ну, справедливости ради, потом он всё-таки устроил ту примирительную встречу… — неуверенно напомнила Купи. — И на ней же поцеловал меня, — перебила Элара, чувствуя, как вспыхнули губы при одном воспоминании. — Я помню. В том-то и дело! Я ничего не понимаю. Мой компас сбоит рядом с ним. Я не знаю, какая из его масок — настоящая, и есть ли там вообще человек под этим слоем иллюзий. Купидитас грустно, но понимающе улыбнулась, опустив подбородок на подушку: — А теперь ты ещё и узнала, что он разыграл целую гроссмейстерскую партию с Фламмой, просто чтобы затащить тебя в свою команду. — Да, — выдохнула Элара, и её пальцы судорожно сжали ткань одеяла. — Я узнала. И это пугает меня сильнее всего. — Почему? Разве это не доказывает, что ты ему неравнодушна? — Потому что я не могу отличить его извращённую заботу от изощрённой игры! Я не кукла, Купи. — Ты права, — твердо отрезала Купи, отбрасывая подушку и пересаживаясь ближе. — Не хочешь — не участвуй в его играх. — Я и не участвую. Я просто хочу, чтобы они оба испарились. — Тогда скажи им об этом. Прямо в лоб. — Я пытаюсь, — Элара бессильно опустила голову на плечо подруги. — Но они меня не слышат. Словно я говорю на другом языке. Купи тяжело вздохнула, но всё же тепло потрепала её по плечу, пытаясь вернуть привычную лёгкость: — Ну, хотя бы попробуй ещё раз. Утром. А я подстрахую, если эти альфа-самцы решат сжечь академию. — Спасибо, Купи. Они загасили свечу и легли. Сон не шёл долго: в темноте Эларе всё чудились то ласковые, искрящиеся синие бабочки, то холодный, удушливый туман. Но в конце концов изнуряющая усталость взяла своё. Утро ворвалось в комнату бесцеремонно и шумно. Дверь со скрежетом распахнулась, с размаху ударившись о стену. Никакого стука. Элара и Купи одновременно подскочили на кленках, испуганно хватая ртом воздух. На пороге, залитый бледным утренним светом, стоял Луциан Клариссимус. Очень вальяжный, расслабленный, словно находился в собственных покоях, а не в девичьей спальне. Чёрная рубашка была небрежно расстёгнута на верхние пуговицы, открывая ключицы, а в руках он держал две дымящиеся чашки, от которых разносился терпкий аромат свежесваренного кофе. — Ты… ты что здесь делаешь?! — первая пришла в себя Купи, судорожно натягивая простыню до носа и округляя глаза. — Как ты вообще сюда попал? — подхватила Элара, намертво вцепившись в одеяло у самого подбородка. — Там же комендантский контроль… — Комендант? — Люк лениво приподнял бровь, и его губы тронула фирменная, до невозможности раздражающая кривая усмешка. Он прошёл вглубь комнаты бесшумной, хищной походкой и опустил чашки на стол. — Бросьте, девочки. У нас ранняя тренировка. А у меня… скажем так, слишком много полезных связей в этой академии. Поэтому я имею привычку находиться там, где хочу. И когда хочу. Он неторопливо обвёл комнату ленивым, оценивающим взглядом. На Эларе его взор споткнулся и замер. Он разглядывал её, не скрываясь: растрёпанные после сна тёмные волосы, пылающие от ярости и смущения щёки, оголённые плечи. В его чёрных глазах на долю секунды вспыхнул опасный, тёмный голод, который он тут же прикрыл привычным цинизмом. — Ты с ума сошёл?! — Купи запустила в него декоративной подушкой, но Люк даже не шелохнулся — подушка пролетела мимо. — Выметайся в коридор! Тебе незнакомо понятие «личные границы»?! — Знакомо. Но сегодня я решил им пренебречь, — Люк демонстративно развернулся к ним спиной, скрестив руки и уставившись в окно на туманный внутренний двор. — У нас ровно пять минут на сборы. Оденетесь при мне — вам лучше поторопиться. Я не смотрю. Девочки переглянулись в немом ужасе, и в комнате поднялась настоящая, паническая буря. Они беззвучно скатились с кроватей, лихорадочно хватая с вешалок форму, шёпотом проклиная весь род Клариссимусов, спотыкаясь о туфли и путаясь в рукавах. — Я оболью его кипятком. Клянусь, я вылью этот кофе ему на штаны! — яростно шипела Купи, натягивая юбку. — Ш-ш-ш! Одевайся быстрее, ради всего святого! — так же шёпотом паниковала Элара, застегивая пуговицы форменного жилета дрожащими пальцами. Спустя минуту безумного марафона Элара шумно выдохнула, наскоро пригладив волосы руками: — Мы готовы. Люк медленно обернулся. Его взгляд снова скользнул по фигуре Элары, подмечая идеальную посадку серой формы, но комментировать не стал. Лишь молча распахнул дверь и сделал шаг в коридор. И замер, едва не врезавшись в стоявшего на пороге человека. В полумраке коридора, освещённый факелами, стоял Лео Орелиан. В его руках был огромный, невероятно нежный букет белых роз, лепестки которых ещё хранили капли утренней росы. Лео выглядел безупречно, но стоило ему увидеть Люка, выходящего из комнаты Элары ранним утром, как его лицо мгновенно окаменело, а в глазах полыхнул арктический лед. — Что. Ты. Здесь. Делаешь? — чеканя каждое слово, спросил Лео. Люк даже не повёл бровью. Он лениво опёрся плечом о косяк, засунув руки в карманы брюк, и оскалился в фальшивом дружелюбии: — Зашёл за своими, Орелиан. Командный сбор. А вот твой визит в такую рань… интригует. Пришёл подработать доставщиком? Лео проигнорировал выпад. Пронзительно взглянув через плечо Люка, он отыскал глазами Элару. Его голос смягчился, но в нём чётко слышалась глубокая затаённая боль: — Элара… Можно тебя на минуту? Пожалуйста. Элара почувствовала, как под пристальными взглядами двух парней воздух в коридоре стал тяжёлым, как свинец. Купи за её спиной тихо, обречённо застонала. Понимая, что назревает новый взрыв, Элара решительно шагнула вперед, мягко перехватила Лео за локоть и увлекла его в сторону — к полукруглой нише у высокого стрельчатого окна, подальше от чужих ушей. Люк остался стоять у двери. Его улыбка исчезла. Черные глаза превратились в две узкие щели, неотрывно следящие за каждым движением Элары. — Лео… — тихо начала она, глядя на роскошный букет. — Зачем всё это? — Я пришёл извиниться, — Лео судорожно вздохнул, его плечи чуть опустились. Он протянул ей цветы, и его пальцы слегка дрожали, задевая шипы. — За вчерашнее. Мои эмоции взяли верх, я не имел права устраивать эту сцену при всех и впутывать тебя. Прости меня. — Всё хорошо, Лео. Правда, — Элара приняла букет, утыкаясь лицом в прохладные бутоны, чтобы скрыть накатившую грусть. — Ты не виноват. — Я просто хотел, чтобы ты знала… — Лео сделал шаг ближе, заглядывая ей в глаза с такой щемящей искренностью, от которой у неё сжималось сердце. — Каждое моё слово вчера было правдой. Ты мне не безразлична, Элара. Элара горько улыбнулась, аккуратно прижимая цветы к груди: — Я ценю это, Лео. Правда. Но… нам действительно пора. Люк поднял нас ни свет ни заря, впереди полуфинал. Я не могу сейчас говорить, прости. Мне нужно идти. Она сделала шаг назад, собираясь вернуться к комнате, как вдруг пространство между ними разорвал резкий, сочащийся чистым ядом голос Люка: — Мы можем наконец идти? Или у команды «Феникс» есть лишний час, чтобы подождать, пока вы тут намилуетесь на глазах у всей академии? Лео резко развернулся, его кулаки сжались до белизны в костяшках, готовые встретить удар. Но Элара оказалась быстрее. В ней лавиной поднялась ярость за всё: за бессонную ночь, за утренний подъем, за его вечные манипуляции. Она вышла из ниши, держа букет как оружие, и остановилась в шаге от Клариссимуса. В её карих глазах заплясали опасные холодные искры. — Для человека, который приложил столько усилий и задействовал все свои связи, чтобы мы оказались в одной команде, — раздельно, чётко, бья каждым словом наотмашь, произнесла Элара, — ты возмущаешься слишком много, Луциан. Люк замер. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь медленно приподнял бровь, и в глубине его зрачков промелькнуло нечто новое — удивление, смешанное с извращённым восхищением. Она раскусила его игру. И она не побоялась сказать ему это в лицо. Лео, не расслышав первой части фразы из-за расстояния, нахмурился: — Что она сказала? Люк медленно перевёл взгляд на соперника, и на его губы вернулась ледяная, пустая маска. — Она сказала, Орелиан, что я слишком много возмущаюсь. Пойдём, Элара. Время вышло. Он резко развернулся на каблуках и стремительно пошёл по коридору, чеканя шаг. Элара задержалась лишь на секунду, бросив на прощание Лео мягкий, извиняющийся взгляд: — Спасибо за цветы, Лео. Они чудесные. И она поспешила вслед за командиром. Лео Орелиан остался стоять в пустом тупике коридора, с пустыми руками, глядя вслед девушке, которая уходила за его злейшим врагом. Тренировочный зал встретил их гулкой прохладой и запахом старого железа. Но стоило Люку ступить на арену, как атмосфера накалилась до предела. Клариссимус был в ярости — тихой, концентрированной и оттого смертельно опасной. Элара понимала: её укол в коридоре попал в самую цель, и теперь Люк спускал пар. Он выжимал из Фламмы и Мендакса все соки. Тренировка больше напоминала безжалостную экзекуцию. Люк не давал им перевести дыхание ни на секунду. Его магия иллюзий работала на пределе возможностей: зал то затапливало огненной лавой, то затягивало зеркальным лабиринтом. Противники исчезали и появлялись вновь, дезориентируя парней. — Сосредоточься, Фламма! — гремел ледяной голос Люка, отражаясь от каменных сводов. — Ты теряешь концентрацию за долю секунды! — Мендакс, ничтожество, шевелись! — Люк возник прямо за спиной задыхающегося иллюзиониста, его глаза горели яростным пламенем. — Ты слишком медленный! Если ты не способен сломать волю врага за две секунды, ты бесполезен для этой команды! Фламма хрипел, пот заливал ему глаза, но он упрямо сжимал меч. Мендакс уже едва держался на ногах, его лицо было бледнее мела. Люк взмахнул рукой, выстраивая новую, запредельно сложную полосу препятствий. Фламма рванулся вперёд, пытаясь перепрыгнуть фантомный разлом, но от дикой усталости и неправильного распределения веса его нога подвернулась. Воин сдавленно вскрикнул и рухнул на колени, судорожно схватившись за щиколотку. — Чёрт!.. — прорычал Фламма, утыкаясь лбом в холодный камень арены. Элара, до этого сжимавшая кулаки на трибуне, сорвалась с места. Она пролетела расстояние до парня за секунды и упала рядом с ним на колени. Её пальцы мгновенно легли на повреждённый сустав, активируя диагностическую магию. Щиколотка стремительно опухала, наливаясь синевой. — Вывих. Серьёзный, со смещением и надрывом связок, — констатировала она. Её руки окутало мягкое зелёное свечение целительской магии, но внутри неё самой закипал настоящий вулкан. Элара медленно поднялась во весь рост и повернулась к Люку. В её взгляде была чистая, неразбавленная сталь. — Ты доволен?! Ты специально загнал его до такого состояния?! Мы на спортивном турнире, Клариссимус, а не на грёбаной войне на выживание! Люк стоял напротив неё, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось непроницаемым, как гранитный монумент, но Элара видела, как бешено ходили желваки на его напряжённой челюсти. В нём боролись гордыня и глухая, удушающая злость. — Он должен быть готов, Элара, — отчеканил Люк, и его голос опустился до опасного шёпота. — Если он ломается от банальной нагрузки на тренировке, в финале противники сотрут его в порошок вместе с его мечом. — Победа? — Элара сделала шаг к нему, её голос звенел под потолком, срываясь на крик. — Ты смеешь читать нотации о победе, когда твои люди едва держатся на ногах от истощения?! Скажи мне, Люк, ты вообще думаешь о ком-то, кроме себя и своего раздутого эго?! Тебе просто нужна золотая цацка на полку! Люк резко рванулся вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Элара почувствовала жар его тела и запах горького кофе. Он навис над ней, и в его черных глазах отразилась такая бездна мрачной решимости, что у неё перехватило дыхание. — Я думаю о вас! — прорычал он прямо ей в лицо, и его маска циника окончательно раскололась, обнажая кровоточащее нутро. — На этот финал приедет вся верхушка! Советники высшего круга. Главы великих домов. Мой отец… мой отец будет сидеть в ложе! Ты хоть представляешь, что поставлено на карту? Он схватил её за плечи, слегка встряхнув, и его голос вибрировал от сдерживаемой ярости и... отчаяния: — Если мы проиграем, если мы облажаемся перед ними — ты не получишь ничего! Ни защиты от кланов, ни статуса, ни права ходить с гордо поднятой головой и быть той, кем ты хочешь быть. Ты останешься бесправной целительницей без имени, которую первый же сильный маг сделает своей рабыней! А Фламма — просто пушечным мясом, которого никто не заметит! Я выжимаю из них пот, потому что хочу, чтобы вы выжили! Мне плевать на эту победу, Куинн! Слышишь? Мне на неё плевать! Я делаю это… ради вас. Чтобы защитить вас. Его пальцы судорожно сжались на её плечах, а затем он резко отпустил её, тяжело дыша. Элара замерла, поражённая громом его признания. Его слова мертвым грузом повисли в оглушительной тишине зала. Мендакс и Фламма ошарашенно смотрели на своего командира. Люк Клариссимус только что признался, что готов расшибиться в лепёшку ради их будущего. В этот момент массивные дубовые двери зала со скрипом отворились. В проёме показалась фигура дежурного преподавателя с журналом под мышкой. — Так, ученики, ваше время вышло, зал за… — Зал занят! — Люк резко обернулся к двери, и его голос прозвучал ледяным, смертоносным шипением змеи. Черные глаза полыхнули такой первобытной тьмой, что воздух вокруг него ощутимо похолодел. — Придёте, когда я посчитаю нужным закончить. Преподаватель, взрослый маг со стажем, замер на полуслове. Он открыл было рот, чтобы осадить наглого аристократа, но, встретившись взглядом с бешеной, неконтролируемой бездной в глазах Люка, побледнел и сглотнул. — Хорошо… Да, Клариссимус. Я зайду позже, — пробормотал маг и поспешно захлопнул дверь с той стороны. Тишина снова поглотила зал. Элара медленно перевела взгляд с закрытой двери на Люка. Тот стоял спиной к ней, его плечи тяжело вздымались, а кулаки были сжаты до дрожи. Он снова закрылся в своей скорлупе. Элара ничего не сказала. Внутри неё бушевал шторм из жалости, злости и странного, пугающего тепла. Она молча опустилась на колени рядом с Фламмой, на этот раз полностью сосредоточив зелёное сияние своей магии на его лодыжке. Она лечила друга, больше ни разу не подняв глаз на Люка. Но она знала, что он продолжает смотреть на неё.