Искажённые

      — Я так волнуюсь… — прошептала Дорея Поттер, сидя в объятиях своего мужа Чарльза, пока тот поглаживал её по спине нежными движениями, словно ласкал кошку, тем самым успокаивая её.       — Понимаю… Я тоже… — тихо ответил он и поставил подбородок на макушку Дореи.       Они сидели, откинувшись назад, на мягком бархатном диване роскошного бордового цвета в гостиной своего дома. Много вещей и атрибутов интерьера были выполнены в этом очень притягательном оттенке красного, который Чарльз звал винным — по решению Дореи. Еще с самого детства женщине нравился этот цвет, несмотря на то, что сама жила в доме, где практически все было в темно-зеленых оттенках. Каждый ковер в доме Поттеров был темно-красным, каждая шторка и тюль — тоже, придавая комнатам очень приятную, немного таинственную атмосферу, в которой было очень хорошо заниматься своими любимыми делами или же просто спать и отдыхать.       Сам дом был обустроен очень уютно. Не в таких теплых тонах, как у Флимонта, родного брата Чарльза, и его жены Юфимии. И тем не менее обстановка располагала к себе, заставляя проникнуться запахами Сакуры — это всё из-за того, что однажды Дорея съездила в Японию и ей настолько понравился запах растущих там растений, что, когда она учуяла аромат цветков Сакуры, то непременно отломала одну веточку, перед этим наложив заклинание отвлечения внимания, ведь рвать это растение ни в коем случае было нельзя, а затем спрятала эту веточку в сумку. В то время Дорея корила себя за тот поступок, но уже ничего не поделать, а то дерево заболело и сгнило совсем скоро. Зато с того момента аромат Сакуры, проникающий в самое сердце и затрагивающий душу, витал по дому Поттеров постоянно. Чарльз заколдовал эту сорванную веточку так, чтобы она радовала их постоянно.       Недавно отстроенный и достаточно большой дом радовал глаза Дореи и Чарльза, ибо выполнен был в классическом французском стиле. К слову, как раз таки во Франции они и жили, причем с большим удовольствием. Голова от шума и гула, как в центре Парижа, не болела, а наоборот наслаждалась пением птиц и прекрасным видом из окон: дом построен на небольшом холмике в лесу, тем самым открывая красивейший пейзаж жителям дома.       — А, вдруг, мы не справимся? — с тревожностью в голосе спросила Дорея, прикрывая глаза от усталости. Голова гудела от целой оравы довольно неприятных мыслей, заставляя болезненно морщиться.       — Конечно же справимся, моя любимая Дори, — заявил Чарльз, кивнув для пущей уверенности. Хоть мужчина и сам был взволнован от того, что их ждет, но ведь они взрослые люди!… чего бояться?       У Чарльза были прямые и непослушные волосы, как у всех Поттеров, но он их так любил, что брить голову налысо никогда не собирался. Наоборот, отрастил волосы длиною до середины ушей и каждое утро укладывал их с помощью средства, разработанного его братом, — «Просто Блеск». Кстати, очень помогало. Хоть черты лица у Чарльза и были довольно строгими и прохожие зачастую думали, что человек он очень серьезный, это было не так. Как и все Поттеры, Чарльз был доброжелательным и, по словам Дореи, настоящим душкой.       Мужчина невероятно сильно любил свою семью, а потому новость от жены, что та беременна, Чарльз воспринял с необычайной радостью, что аж по дому прыгал чуть ли не до потолка. Даже позвал к ним домой Флимонта и Юфимию, дабы отпраздновать такую новость. К тому же, в тот день выяснилось, что и у его брата жена беременна! Теперь все четверо ждали рождения своих детишек. «Пировали на весь мир» — так будет описывать это событие Чарльз в будущем, но сейчас не об этом.       — Ты же была рада, что случилось? — озадаченно поинтересовался мистер Поттер у жены, чуть выгнув левую бровь в привычном для себя жесте. Чарльз скосил глаза на Дорею, когда молчание затянулось уже на две минуты, так и оставив его без ответа.       Женщина глухо прокашлялась от долгого молчания и, вздохнув, призналась:       — Я уже слишком стара для ребенка… — она выбралась из объятий мужа и серьезно на него посмотрела. — Вдруг, я не смогу его родить? — Дорея нервно развела руками и тут же свела их обратно. Села боком к Чарльзу и тихо, совсем опечалено сказала: — Вдруг ребенок родится больным?       Мистер Поттер поднялся с дивана и присел на корточки перед Дореей. Он взял её лицо в ладони и заставил посмотреть на себя. В глазах Чарльза была лишь безусловная любовь и невероятная нежность.       — Моя любимая Дори, всё будет хорошо, поверь мне, — с уверенность сказал мужчина и усмехнулся, покачав головой своим мыслям, хоть и озвучил их в ту же секунду: — Вспомни Юфимию, которая старше тебя на целых одиннадцать лет, но Джеймс ведь родился полностью здоровым, — Чарльз улыбнулся.       Совсем неожиданно для них обоих по щеке Дореи покатилась слеза. Она, усмехнувшись, смахнула её небрежно и посмотрела на Чарльза с грустной улыбкой.       — Спасибо, — глухо произнесла женщина, покивав головой.       Чарльз взял ладони Дореи в свои и крепко сжал их, приговаривая, что волноваться не о чем и он всегда будет рядом.       Любовь их была безусловной, чистой и настоящей. Дорея, полюбив Чарльза, отреклась от семьи и разорвала с ними все связи. А он дал своей любимой ощущение вечной безопасности и надежности, в которых так нуждалась Дорея.       Прошло еще два месяца с тех пор, как произошел тот разговор на диване в гостиной дома Поттеров. Живот Дореи с каждым становился всё круглее и круглее, предвещая скорое появление на свет нового человечка.       — Ты рад тому, что у нас будет дочь? — осторожно поинтересовалась миссис Поттер у своего мужа за ужином, сидя прямо напротив него, как и обычно.       — Конечно, — не медля ни секунды, ответил Чарльз с полной уверенностью в своих словах. Несмотря на то, что тревожился о состоянии любимой женщины, он ждал рождения дочери больше всего на свете и делал все для того, чтобы Дорея чувствовала себя прекрасно.       Дорея намотала спагетти на вилку и поднесла её ко рту, однако помедлила, внимательно разглядывая мужа: Чарльз заметно изменился после новости о дочери. Нежная улыбка не сходила с лица мужчины, точно прилипнув к нему, кажется, уже навечно. Он словно светился изнутри, а в его движениях появилась некая плавность. Даже голос изменился и стал более мелодичным!… Дорея задумчиво нахмурила брови и опустила руку обратно на стол, так и не вкусив спагетти, отвела взгляд в сторону.       Заметив состояние жены, Чарльз протянул к ней руку и прикоснулся к Дорее, привлекая её внимание к себе. Мужчина выглядел взволнованным.       — Что-то случилось? — спросил он с какой-то надеждой в голосе. Вероятно надеялся, что ничего такого с его любимой женщиной не произошло.       Дорея открыла рот, дабы ответить, но ни один звук не вышел из груди. Лишь сдавленно выдохнула и, поставив левую руку локтем на стол, уронила голову на подставленную под нее ладонь. Дорея покачала головой и тихо сказала:       — Ничего…       Чарльз, не поверив ее словам, напряженно нахмурился и уставился на жену. Та выглядела, словно из нее выкачали все эмоции и осталась безжизненная оболочка.       — Ну же, Дори, скажи… — Чарльз сморщился, словно такое состояние его любимой причиняло ему физическую боль.       Шумно вздохнув и плотно сжав губы, Дорея устало прикрыла глаза.       Наступившую тишину никто не прерывал.       — Я вижу… что ты будешь хорошим отцом, — начала говорить Дорея хриплым голосом после молчания, но, прокашлявшись, продолжила: — А я… не думаю, что справлюсь. Ты же знаешь, что в моей семье нежности было не место, потому боюсь, что не смогу подарить дочери столько тепла и любви, сколько нужно, — призналась Дорея, так и не подняв глаза на мужа.       А тот непрерывно смотрел на нее, вслушиваясь в каждое слово и вздох. Услышав переживания Дореи, Чарльз по-доброму усмехнулся и неверяще покачал головой.       — Не неси бред, Дори, — мужчина нагнулся над столом, предварительно отодвинув тарелки в сторону. — Ты будешь лучшей матерью! А любви и нежности в тебе просто море, нет… океан, — Чарльз подбадривающе слегка встряхнул Дорею, улыбаясь. — Ты не видишь этого в себе, но я-то всё замечаю.       Наконец женщина оторвала взгляд от стола и посмотрела на мужа. Его глаза, в которых по-прежнему, даже спустя более двадцати лет, Дорея видела лишь любовь к ней, заставляли её улыбаться, как ребенок, которому купили долгожданную игрушку. Так произошло и в этот раз.       — Правда?.. — едва слышно спросила Дорея и закусила уголок верхней губы изнутри. Когда Чарльз в ответ кивнул, в груди у женщины разлилось тепло. Такое приятное ощущение, заставляющее полностью расслабиться и доверить свою душу и сердце любимому человеку.       Дорея расплакалась от понимания, что муж любит её и их будущую дочь. Женщина прикрыла лицо ладонями, давая волю слезами, и содрогалась от тихих рыданий. Как же мило. И невыносимо приятно. Рядом с Чарльзом Дорея чувствовала, что никогда не останется одна, что её всегда поддержат в случае чего и, конечно же, что у её дочери будет жизнь, полная радостей, веселья, и любви.              К удивлению самой Дореи, родила она достаточно легко. По сравнению с остальными женщинами и девушками все прошло быстро. Это не могло не радовать Дорею.       Во время родов Чарльз сидел рядом с ней и держал за руку, поддерживая морально, и это миссис Поттер тоже очень помогло. Ведь что может быть лучше поддержки от любимого человека в трудную минуту? Чарльзу было невыносимо видеть, как лицо Дореи исказилось болью и еще какое-то время не смягчалось. У него даже слезы пошли от перенапряжения.       Когда они впервые увидели свою дочь, свое дитя, то Дорея тут же взяла её и уложила к себе на грудь, окутывая всепоглощающей любовью. А Чарльз сидел и смотрел на это маленькое сморщенное создание и молча плакал. От счастья, конечно же. И от осознания, что его любимая женщина родила ребенка от него!… Чарльзу казалось, что он еще никогда не был таким счастливым, как в момент рождения его дочери.       Он протянул руку к этому комочку их с Дореей любви и аккуратно, словно этот человечек был из хрупкого-хрупкого стекла, до которого если докоснёшься, то он мигом разобьется, взял к себе на ручки. Чарльз заулыбался, когда его доченька оказалась у него на руках. Она была такой маленькой и милой, что мистеру Поттеру тут же захотелось её защищать и оберегать от всего, чего только можно. Именно тогда Чарльз пообещал сам себе, что сделает всё, что угодно, лишь бы его дочурка была счастлива и здорова.       А назвали девочку Одри, что означает «благородная сила». Дорея еще в подростковые годы своей жизни твердо решила, что если у нее родится дочь, то назовет её именно так. Ну а Чарльз против не был, согласился сразу.       В общем окружили Одри любовью и заботой со всех сторон: и ее родители лелеяли ее, и дядя с тетей баловали с самого детства, взращивая очень требовательную девочку. Покупали ей все, на что только взглянет, хоть даже мимолетом, маленькая Одри, а то и больше покупали, то, о чем она и не думала никогда. А девочке нравилось очень такое внимание к себе, и когда она его лишалась по каким-то причинам, то очень расстраивалась и чуть ли не скандалы устраивала. Бывало даже, что ревновала родителей, а то и дядю с тетей, к Джеймсу, как бы глупо это не звучало. Если хоть на секунду все разом начинали обсуждать её кузена или разглядывать только его, а про Одри на миг забывали, на её глаза тут же наворачивались слезы. Она их не выдавливала, нет… девочка искренне расстраивалась в такие моменты.       В общем-то кошмар, как избаловали Одри её родственники…       Но оно и понятно было: впервые за долгое время девочка родилась в роду Поттеров, словно их благословили, так как тут не избаловать эту принцессу-то?!       Отношения с Джеймсом у Одри были очень хорошими. Вели себя так, словно виделись не раз в месяц, а жили в одном доме и являлись родными братом и сестрой. Помнится, они вдвоем даже разрыдались от того, как сильно хотели быть родными, а не двоюродными. К тому же, каждый раз, когда они встречались, а это было каждый месяц на два дня с ночевкой, то эти неугомонные малыши наверстывали упущенное время без друг друга и обсуждали все, что происходит в их жизнях; играли во все возможные игры и были безумно шумными, настолько сильно, что у взрослых голова раскалывалась.       Джеймс с Одри любили друг друга и вечно просили своих родителей поскорее навестить друг друга; каждый пытался уломать своих, чтобы кто-то из них в одиночку переместился ко второму через каминную сеть. Естественно взрослые Поттеры не разрешали, что злило младшеньких, но они не сдавались. Так и выходило, что с каждым годом они чуть ли не каждый день и ночь гостили друг у друга по очереди — сначала Юфимия и Флимонт с Джеймсом навещали Чарльза и Дорею с Одри, а потом наоборот. И так до бесконечности. Казалось, что это никогда не закончится… однако письма из Хогвартса Джеймсу и Одри дали понять, что с первого сентября дети будут каждый день вместе, и это не могло их не радовать.       Само собой разумеется, что Поттеры всей семьей навестили Косую Аллею, дабы купить принадлежности будущим ученикам Хогвартса. Решили не разделяться, ведь Одри и Джеймсу совсем не хотелось расставаться даже на несколько часов, настолько сильно они успевали соскучиться друг по другу за проходящее время порознь.       Первым делом Поттеры заскочили в Гринготтс — банк, где все волшебники хранят свои сбережения в надежных хранилищах. Дети остались ждать взрослых на улице.       За это время, а именно примерно пятнадцать минут, Одри повстречала много интересных и некоторых необычных, странных для нее людей: например, одна бабушка купила себе жабу, которых Одри чуть ли не с младенчества считала мерзкими и отвратительными; или, вот, какой-то довольно симпатичный парнишка, как она предположила, примерно ее возраста, прошел мимо Одри и Джеймса, мимолетно взглянув на них, шел этот парень с взрослой женщиной, которую девочка посчитала его матерью; только что мимо «Флориш и Блоттс» девочка рыженькая прошла со строгой на вид женщиной в очках и зеленой мантии; и еще одна странная особа — это какой-то кряхтящий дед с тростью в одной мантии, под которой ничегошеньки нет…       Оказалось, что Одри и Джеймс смотрели на него вдвоем, и уже привычным жестом повернув головы друг к другу, чтобы увидеть реакцию на того деда, они одновременно выразительно и широко раскрыли веки, очевидно находясь в шоке от такого зрелища.       Спустя время, да и позабыв уже об этом никому не славшемуся деду, Джеймс спросил у Одри, предварительно обернувшись на Гринготтс, дабы удостовериться, что никто не идет, спросил у нее, нагнувшись к уху:       —Ты этого пацана видела? — в голосе мальчика звучала нескрываемая неприязнь.       — Ты про кого? — решила удостовериться Одри, будучи не уверенной, что они думают об одном и том же человеке. Она достала из кармана мантии складное зеркальце и посмотрелась в него, поправляя волосы. Ей был очень важен собственный внешний вид и Одри всегда хотела, чтобы все в ней было идеально.       — Ну этот… недавно проходил. У него еще такая рожа надменная, будто он бог в этом мире! Черноволосый… — объяснил Джеймс и Одри сразу поняла, про кого он говорил.       Это же тот самый симпатичный парень!       Девочка медленно кивнула, показывая, что она поняла, о ком речь. Тогда Джеймс продолжил:       — И вот с ним мы будем учиться на одном курсе… — он сокрушительно покачала головой, начиная драматизировать настолько, что опустился коленями на асфальт и стал делать вид, что плачет.       Одри, усмехнувшись с поведения брата, закатила глаза.       — Ну и что в нем такого? — выгнула бровь она с явным интересом в голосе.       Джеймс тут же поднялся с колен и посмотрел на сестру.       — Да видно же, что пупом Земли себя считает! С ним учиться невозможно будет!… — он эмоционально тряс руками, когда Одри заметила на его фоне как раз таки того парня, выходящего из Гринготтса.       Когда он с матерью спустился со ступенек, то обернулся на Джеймса и Одри, правда всего на секунду. Конечно, Поттеры этого не заметили, ведь обсуждали именно его, хоть он и не понимал, что речь идет о нем.       Джеймс говорил, что тот черноволосый парень будет в Слизерине, потому что по нему сразу видно эту слизеринскую сущность. Одри закатила глаза. Но она, если честно, уже привыкла к таким безосновательным утверждениям ее брата. Да он в принципе частенько нес полный бред, который Одри иногда даже и не слушает… Только вот Джеймсу об этом знать не обязательно.              Далее Поттеры зашли в магазинчик мадам Малкин, в котором продавалась одежда и мантии для ведьм и волшебников. Владелица заведения с любезностью приняла Поттеров. Младшие очень удивились, когда Малкин сказала, что училась вместе с их родителями примерно в одно время. Женщина была на пять лет младше Флимонта и, соответственно, на столько же старше Чарльза.       — Интересненько… — любопытным тоном протянула Одри, но в следующую же секунду позабыла об этом факте и отвлеклась на разговор с Джеймсом, пока они оба стояли на небольших табуретках, позволяя мадам Малкин смерять с них мерки, чтобы подобрать мантии и школьную форму точно по размеру.       В школьную форму входила полностью белая рубашка или же блузка и однотонная юбка обязательно не выше колен, но не важно какой фасон, что радовало Одри, ведь ей совсем не нравилось носить одну и ту же одежду каждый день. Ей необходимо разнообразие. Вот для мальчиков же, конечно, полагались не юбки, а тоже серые брюки. И опять же не важно, какой фасон! Одри на миг подумала, что директор Дамблдор просто замечательный человек, который позволяет детям одеваться так, как им нравится.       По итогу ей накупили около десятка различных юбок, идеально подходящих Одри по размеру, длине и, разумеется, которые лишь украшали её внешний вид и ни капельки не делали страшнее. Эти привлекательные юбочки Одри заприметила себе как только она зашла в магазин. Именно тогда она решительно настроилась забрать их с собой, что, в принципе, и сделала. Примеряла всю одежду девочка не меньше полу часа, в то время как Джеймс не прекращал бубнить ей после каждого её выхода из примерочной, чтобы покрасоваться перед родней, что уже устал и советовал Одри быстрее заканчивать. Она культурно послала его куда подальше, ведь перед родителями ругаться нельзя!…       Что насчет самого Джеймса, так он еле уговорил родителей купить всего две пары брюк, а не тоже десять, как поступила Одри. Он уверял, что не нуждается в таких количествах одежды и не будет носить их всех. Одри согласна была с братом на все сто процентов, ведь зачем покупать десять одинаковых пар брюк, да и к тому же, по её мнению, они были скучны и совсем не отражали внутренний мир человека, носящего их. Денег ей было не жалко… конечно нет. Но девочке не хотелось, чтобы Джеймс повторял за ней, делал что-то так же, как она. Поделать с собой ничего Одри не могла — такие мысли сами собой появлялись в её голове, но она ни разу их вслух не произнесла. Понимала, что это — полный бред, а потому и молчала.       Еще необходимо было прикупить зимнюю мантию, но с этим проблем не было. Ведь в Хогвартс нужны особые зимние мантии: исключительно черные, с серебряными застежками. Такое ограничение Одри, само собой, не нравилось, но с этим она, к ее великому сожалению, ничего поделать не могла.       По мере защиты, нужно приобрести одну пару защитных перчаток. Желательно из кожи дракона или другого аналогичного по свойствам материала. Естественно, что Поттеры купили своим любимым детям перчатки из драконьей кожи. Для такого элемента одежды они были довольно дорогими, но это и понятно — дракон ведь не дешевое животное!       Также они приобрели две черные остроконечные шляпы для повседневной носки: одну — для Джеймса, другую — для Одри. Эти шляпки, по мнению девочки, тоже были невероятно скучными и даже ненужными. Зачем их вообще носить?… Особенно летом, когда голова потеет! Этого Одри никогда не поймет, даже живя в полностью волшебной семье. Хотя, может так на нее повлияло то, что живет она среди маглов? Вот, например, дом Джеймса и его родителей располагается в Годриковой Впадине, а в ней, в основном, маглы живут, потому и Поттеры не очень-то и по-волшебному одеваются, делают исключение только тогда, когда собираются выходить в магический мир. Магловская одежда удобная, и зачастую Одри предпочитает именно её.       Но эта ветвь рассуждения вылетела из головы Одри так же быстро, как и все остальные ее мысли. А обычно они сменялись с невероятной скоростью. И в этом младшие Поттеры были похожи друг на друга.       — Я уверен, что после третьего курса школьную форму никто не будет придерживаться, — прошептал Одри на ухо Джеймс, когда они с родителями покидали магазин мадам Малкин.       Одри на это пожала плечами и, чуть пораздумав, ответила:       — А я думаю, что будут… — она отвернула голову от брата, разглядывая весь Косой переулок, ибо ей до безумия было интересно, какие еще есть магазинчики и лавки на этой улице. Девочке хотелось прикупить какие-нибудь красивые вещицы, даже безделушки, что радовали бы её глаза.       — И почему же? — с вызовом спросил Джеймс и остановился, комично уставив руки в бока и отставив ногу.       Одри тоже замерла на месте.       Флимонт, Дорея, Юфимия и Чарльз шли впереди и весело болтали между собой, поэтому и не заметили, как дети отстали.       — Что почему? — переспросила Одри немного с тупым видом, ведь не ожидала, что её ответ потребует объяснений. Её брови были сведены к переносице в явном непонимании.       — Почему ты считаешь, что эту никому не нужную форму кто-то со старших курсов будет придерживаться?       — Это устой школы, значит обязательно. Думаю, что за наплевательское отношение к школьной форме… ну, последует наказание, — объяснила Одри свою точку зрения с вопросительной интонацией на конце, ибо сама не была уверена в своих словах, хоть и слышала немного на эту тему от родителей. Знала же, что права и за несоблюдение школьной формы наказывают, правда лишь выговором, но все же… папа говорил, что он сам носил обычную одежду каждый день в школе после… четвертого, что ли, курса.       Выходит, что прав Джеймс, а не она. Форму и вправду перестают носить.       Он насмешливо усмехнулся, в ответ получив возмущенный взгляд сестры, и свесил одну руку. Покачав головой, хотел было что-то спросить вновь, да вот Флимонт, который наконец заметил, что дети остановились, крикнул им: «Джеймс, Одри!». Эти двое сразу поняли, что пора поспешить.       Но напоследок младшие Поттеры посмотрели друг другу в глаза, намереваясь закончить спор дома у Джеймса.       Вообще эти непоседливые детишки очень любили ссориться, спорить и просто выяснять отношения на агрессивных и повышенных тонах. Делали они это в шутку, конечно. За всю их пока что короткую жизнь Джеймс и Одри ни разу не ссорились по-серьезному и никогда не оскорбляли друг друга обидными словами. Их взаимоотношения были очень и очень приятными, дружескими и, естественно, со всеми известной сестринско-братской любовью…       Направились Поттеры в книжный магазин «Флориш и Блоттс» за учебниками. Ничего интересного там для Одри не было, ведь она предпочитала магловскую литературу, считая её более интересной и осмысленной. Особенно девочке нравились детективы. И, очевидно, её любимым автором этого жанра была Агата Кристи. Ничего необычного, но тем не менее Одри нравились её произведения, обязывающие девочку начать углубленно думать и размышлять, гадать, кто же убийца в этот раз. И каждый раз, читая новый детектив, Одри пересказывала сюжет досконально Дорее и Чарльзу, которые с интересом её слушали и даже вместе с дочерью пытались разгадать убийцу.       Про Джеймса так и не скажешь, что он любит читать книги, однако некоторые книги с полок сестры он прочитал, причем с большим удовольствием. Однажды Одри, обыскавшись Джеймса, нашла его в своей комнате, сидящим на постели с книжкой в руках. «Гордость и Предубеждение». После этого она еще долго подкалывала Джеймса по поводу того, что ему нравятся романтические книги. Он не обижался, только делал вид, позволяя Одри посмеяться с него и тем самым поднять настроение им обоим.              Когда семья Поттеров проходила мимо магазина «Все для квиддича», то у Джеймса так загорелись глаза… он очень хотел купит себе метлу и выпрашивал ее у Флимонта и Юфимии, однако, когда они доходчиво объяснили своему сыну, что не купят ему ничего в магазине для квиддича, потому что рано, да и на первом курсе привозить с собой метлу нельзя, Джеймс слегка успокоился. Но он все равно провожал этот магазин такими опечаленными глазами, что Одри стало его жаль.       Всем в семье давно было известно, что Джеймс точно станет игроком в квиддич на втором курсе. Играл он очень-очень хорошо, особенно на роли охотника. Ни один гол не пропускал!… Хотя, возможно это ему Флимонт и Чарльз поддавались все время, но у Джеймса в любом случае огромный потенциал. А вот Одри отлично справлялась с ролью ловца. Она девочка маленькая, ведь ей всего одиннадцать лет, вот ей и легко. Иногда даже подумывала на втором курсе податься в ловцы, вдруг, что-то да получится?       Поттеры не могли не зайти в магазин котлов, ибо Джеймсу и Одри были необходимы именно они!       — Оловянные, стандартного размера номер два… — прочитала с письма Юфимия перед тем, как открыть дверь в магазин. Лицо её говорило о том, что она запомнила эту информацию быстро.       В этом магазине Поттеры также приобрели принадлежности для зельеварения, а Флимонт докупил себе то, чего ему не хватало. Он ведь зельевар!       Быстро распрощались с владельцем магазина котлов и отправились они в магазин астрономических принадлежностей. Космос Одри никогда и ничем не цеплял. Вот не заставишь никаким образом прочитать даже страницу о чем-то космическом. Девочка просто терпеть не могла эту тему и сама не понимала, с чем это связано. Её никогда не заставляли учить информацию о космосе, никакого плохого опыта тоже не было… Возможно, что пугал своей неизвестностью. Именно такое объяснению своему поведению дала себе когда-то Одри.       И вот теперь, пройдясь почти по всем магазинчикам Косой аллеи, осталось всего два магазина, посещение которых обязательно: «волшебный зверинец» и лавка Олливандера. К последнему Поттеры решили зайти напоследок, таким образом покупкой долгожданной палочки окончить хождение по магазинам, которые Одри уже изрядно достали. Она устала. Но вообще… покупка питомца необязательна. Дорея объяснила этот совет тем, что животные, которых волшебники себе выбирают (или же наоборот) невероятно преданы своим хозяевам и способны помочь в трудный период. Поступление в Хогвартс, непривычную среду с множеством незнакомых ребят, таким периодом и является. Вероятно, Альбус Дамблдор подумал, что кошечка, совушка или даже жаба поднимут ребенку настроение в случае чего…              Одри выбрала себе кошку. Она была полностью черного окраса, за исключением области носа — по нему струилась белая полоска, прерывающаяся только на ноздрях, однако она продолжалась и постепенно расширялась к животу. Одри посчитала это очень необычным и красивым. Девочка именно такие вещи и любила, пусть животное — не вещь…       Джеймс же сказал, что собирается купить сову, ибо она нужна для общения, да и совы, в принципе, верные и любящие питомцы. Именно так аргументировал свой выбор Джеймс, хоть никто и не просил его этого делать. На самом деле Одри тоже хотелось бы иметь свою сову, но, посчитав, что и одной кошки ей достаточно, она умолчала о своем желании. В любом случае, если все-таки приспичит, Одри скажет родителям, что хочет сову, и та тут же появится у нее. Потому девочка не расстраивалась, когда увидела, что Джеймс выходит из магазина, где продаются совы, с одной из них.       В руках у него была клетка, а в ней, — естественно, — сова. Окрас у неё серо-бурый да рыжевато-коричневый, с тёмными пестринами и пятнами. На груди и брюхе заметны светлые участки, с поперечным полосатым рисунком, а лицевой диск светлее и аккуратнее, чем спина. Глаза — оранжевые, а торчащие перья, которые Одри назвала ушками, делали сову очень милой и забавной.       Она улыбнулась, завидя их, и поинтересовалась у Джеймса:       — Ты только из-за ушек ее выбрал? — Одри указательным пальцем правой руки указала на них. Другая рука девочки была занята переноской для её кошечки, которую Чарльз купил в том же магазине, где и самого питомца.       Джеймс, приподняв клетку, скосил на нее глаза и ответил:       — Ну… да, — он коротко пожал плечами и посмотрел на сестру. — А что? — мальчик склонил голову, выражая недоумение.       — Да ничего, — Одри махнула рукой.       Они недолго помолчали, идя за родителями в последний, самый главный магазин, а точнее лавку… В лавку Олливандера. За палочками!       — Ты волнуешься? — поинтересовался у Одри Джеймс, вдохнув побольше воздуха.       Сама Одри видела, что именно её брат волнуется, но никак не она. Джеймс очень напряженно шел, а руки его слегка подрагивали, что, конечно же, не упустила Одри из виду. Как и то, что Джеймс покусывал нижнюю губу, часто моргая и учащенно дыша.       — Ты волнуешься, — сказала Одри таким голосом, каким обычно выносят приговоры. девочка поджала нижнюю губу, оглядывая брата снизу вверх и обратно.       Джеймс молчал, по ощущению, несколько минут, хотя это было не так. И наконец он нарушил тишину:       — Я не волнуюсь… — он попытался придать голосу уверенностью, но, как на зло, его голос предательски дрогнул, выдавая ложь хозяина с потрохами.       Джеймс пристыжено уронил голову и шагал, смотря на землю, но совсем не глядя под ноги. Он словно и вовсе никуда не смотрел. Может только вглубь себя. Одри предположила, что он копался в себе, пытался выяснить, отчего же ему так тревожно. Но боялась Одри, что Джеймс в одиночку ничего не поймет и лишь загонится еще сильнее. А потому она положила ладонь брату на плечо. Очень нежно, дабы не спугнуть. Но Джеймс все равно дрогнул.       — О чем думаешь? — аккуратно спросила девочка, склонив голову к плечу.       — Вдруг я не найду свою палочку?… — тихо, почти шёпотом произнес Джеймс, будто страшную мысль, которую он боится произнести вслух.       Хотя так и было.       Одри шумно вздохнула и посмотрела на брата, как на полного идиота.       — Палочка выбирает волшебника, а не наоборот, Джим!       В голосе девочки звучала некое раздражение, ведь то, что она только что произнесла, было не то, что правилом, но это знали все, кто родился в семье, где есть хотя бы один один волшебник. И Джеймс прекрасно знал с самого детства, что не волшебник выбирает палочку, а она сама выбирает своего хозяина. Одри совсем не понимала, почему ее брат задает такие откровенно тупые вопросы.       Джеймс глухо выдохнул и твердо сказал, что знает об этом, но ничего не может с собой поделать.       Одри не знала, как поддержать брата в такой ситуации. От чего-то ей всегда было тяжело кого-то морально поддерживать… В голову не лезли нужные для человека слова, Одри в такие моменты казалось, что она и вовсе позабыла их всех. Но, возможно, это шло от её мамы, Дореи, ведь у нее тоже с этим туго. Не то, что Чарльз. У него всегда найдется, что сказать!…       Одри отчаянно пыталась придумать хоть что-то, чем оказать поддержку Джеймсу. И не нашла ничего лучше, чем обнять. Она приблизилась к брату и, ничего не сказав, обхватила его руками, нежно и со всей любовью прижимая к себе. Одри, не говоря ни слова, всем своим видом, старалась убедить Джеймса, что будет рядом и что бояться ему не нужно.       — Ты не останешься без палочки, — внезапно прошептала Одри. — Не неси чушь!       Девочка про себя удивилась, что Джеймс переживает по такому поводу, хотя, казалось, нужно радоваться, ведь с этого момента они смогут начать колдовать!… За несколько дней до похода на Косую аллею Одри думала, что она будет волноваться перед тем, как какая-нибудь палочка выберет ее. Она никогда бы не подумала, что такой самоуверенный мальчик, как Джеймс Поттер, будет дрожать в ее объятиях при мысли о том, что у него может не быть палочки.       «Ну какой же бред… Как он вообще посмел о том задуматься?! Что, мать его, у этого придурка в бошке творится?» — думала Одри, закатывая глаза. — «Не ожидала от него такого… совсем не ожидала! Это точно Джим? Его случайно не подменили?»       Она ободряюще похлопала Джеймса по спине, сказав, что бы он собирал нюни и возвращался в свое прежнее состояние, и мягко отстранилась. Джеймс смотрел на нее с благодарностью в глазах, будто именно её объятия и были ему нужны в тот момент. Когда дети развернулись, желая пойти дальше за родителями, они заметили, как те стоят на месте к ним лицами и улыбаются. Эта картина, где Одри обнимает Джеймса, показалась Поттерам до безумия милой.       Спустя пару минут вся семья наконец дошла до лавки Олливандера. Одри краем уха услышала тяжелый вздох со стороны Джеймса и повернула голову в его сторону. Выгнула бровь, спрашивая: «Все в порядке?», на что получила довольно уверенный кивок.       Палочка для Джеймса нашлась всего за минут пять, если не меньше. Его палочка создана из красного дерева и приносит удачу. Обычно палочки, состоящие из этого материала, выбирают волшебников, способных выйти сухими из воды. Сердцевина же — сердечная жила дракона, которая придает палочке силу и способности к быстрому обучению, а также к ярким заклинаниям. Палочка гибкая, одиннадцать дюймов и хорошо подходит для трансфигурации. Это все рассказал мистер Олливандер.       «Что ж… интересная информация…» — подумала Одри. Теперь она будто бы больше знает о Джеймсе.       Что насчет Одри, то её палочка палочка сделана из тиса. Олливандер поведал, что владелец такой палочки наделен властью над жизнью и смертью. Одри не понимала, хорошо ли это или плохо… Волос вейлы был в сердцевине. Такие палочки часто связывают с обоянием, творчеством и нестабильностью характера владельца. Десять с половиной дюймов, упругая.       Одри нравился внешний вид своей палочки. Она была очень красивой, а узоры, изображенные на ней, притягивали взгляд девочки к себе.

***

      Чарльз, Дорея и Одри уже целую неделю оставались в Годриковой впадине и гостевали у Флимонта с Юфимией. Взрослые хорошо проводили время вместе и, конечно же, не забывали про детей. А те тем временем гуляли каждый день. Дальше деревни они очень редко заходили, но бывало и такое, что они на велосипедах отправились в близлежащий город. Проснулись специально пораньше, а вернулись ближе к восьми вечера. Взрослые тогда их обыскались и конкретно отругали Джеймса и Одри. Естественно, на этих двоих никак не повлияли объяснения, что пока им опасно выезжать за приделы деревни, ибо они еще маленькие… Это лишь пока они прекратили туда заезжать и заходить так далеко, но все Поттеры знали, что пройдет год, и все начнется по новой.       В прочем, Одри не переставала читать: час с утра и час перед сном посвящала своему любимому занятию. Времени, правда, не слишком много было, ведь она постоянно веселилась с Джеймсом… В такие моменты забывалось все, кроме любимого человека и положительных эмоций, которые она испытывала на протяжении всего времени, как ее брат был рядом.       — Что читаешь? — однажды поинтересовался у Одри Джеймс, как всегда зайдя к ней в комнату без стука (за это она не раз ругала брата) и заметив в её руках книгу. Он опустился на кровать, подпрыгнув на ней, и устроился рядом с Одри.       — «Властелин колец»… — с легкой задумчивостью, присущей ей в моменты, когда она занята чем-то, ответила Одри. Не поднимая глаз на брата, начала читать вслух.       Ведь эта ситуация не первая в своем роде. Каждый раз, когда Чарльз со своей семьей приезжал к Флимонту, Джеймс перед сном, уже заведомо зная, чем его любимая сестра занята в данный момент, врывался к ней в комнату с различными вкусностями и напитками, и начинал упрашивать Одри почитать ему какую-нибудь интересную книжку. А она не отказывала, потому что вид спящего брата у нее под боком заставлял необъяснимое чувство приятным теплом разливаться в груди.       Все-таки именно Джеймс был самым близким, любимым и родным человеком для Одри.       Отчего-то ей хотелось говорить о своих переживаниях только с ним — о тех, что возникали перед неприятными ситуациями или после них, оставляя внутри тягостный, трудноуловимый след, который не давал покоя, пока не будет выброшен из души Одри, как ненужный и мешающий своим существом предмет. Особых друзей у нее не было, зато Джеймс был знаком с каждым ребёнком в деревне и потому постоянно звал сестру с собой: «Не оставаться же тебе одной дома, пока я на улице веселюсь!» — именно так он говорил из раза в раз, когда Одри отказывалась гулять с его друзьями, потому что рядом с ними ей было некомфортно.       Однако, подавляя своё недовольство и чувство неловкости каждый раз, она соглашалась и вместе с Джеймсом выходила на улицу, шла на встречу с его друзьями… И всё это время на лице Одри оставалось одно и то же выражение, ясно дающее понять, что она не слишком уж импульсивная рада и желает поскорее уйти оттуда. Джеймс это всегда видел и даже разговаривал на эту тему с Одри, но, не добившись внятного ответа на такое отношение к его друзьям, он сдался и больше не пытался даже звать сестру с собой на прогулку. Джеймс решил, что лучше пусть она посидит дома с кислой миной из-за того, что он не позвал её, чем из-за того, что она вновь находилась в обществе несимпатизирующих ей людей. В такие моменты каждый из них проводил время с удовольствием именно для себя: Одри занималась чем-то творческим, а Джеймс снова гулял где-то в лесу — а это было его любимое место в деревне — с соседскими мальчишками.       Почему они вызывали отрицательные чувства в Одри, она сама понятия не имела. Возможно, на вербальном уровне понимала, что эти мальчишки не хотели быть с ней в одной компании и вечно терпели исключительно из-за Джеймса. А возможно, эту неприязнь вызывало их поведение: вечно лезть туда, куда не надо, например, в лес, где полно клещей, да и на опасность нарваться не так уж и сложно; или как-то раз какой-то блондинчик предложил закидать окно девочки, которая отказалась выйти с ним погулять, помидорами. В тот момент Одри жутко психанула и наорала на этого мальчика так, что эхо раздавалось по всей деревне. Попыталась доходчиво объяснить, что делать такие вещи — неправильно и недопустимо. Джеймс, хоть и поддержал её в этом вопросе и даже осудил своего друга, но успокоил сестру и увел домой. С тех пор Одри не видела его рядом с тем мерзким блондинчиком, но сама она не раз видела его на улице. Естественно, с ним она не обменивалась даже мимолетными взглядами.       

***

      Первого сентября вся чета Поттеров специально проснулась пораньше, дабы не опоздать на поезд. Утро в доме выдалось необычно шумным: кто-то спешно ходил по комнатам, кто-то что-то проверял, а кто-то, как всегда, тянул время до последнего. Дольше всех, разумеется, собиралась Одри.       — Ну а что? Мне надо будет страшной в поезде ехать? Да там дальше и распределение будет. Что вы несете-то вообще?!… — эмоционально говорила она, размахивая руками уже в прихожей и на ходу обувая черные лакированные лоферы.       Одри то и дело поправляла одежду, бросала взгляды в зеркало и явно старалась выглядеть так, будто совершенно не нервничает, хотя по её голосу это было совсем не так. И Флимонт с Дореей, и Чарльз с Джеймсом уже были готовы и лишь ждали, пока Одри наконец закончит свои последние приготовления. Она в последний раз поправила свои черные волосы и, схватив в руку переноску с кошкой, уставилась на Чарльза.       — Ну что, семейка, готовы? — с предвкушающей улыбкой громко спросил он, разводя руками в стороны, будто для объятия, и выгнув бровь.       — Да! — одновременно крикнули Джеймс и Одри, широко улыбаясь.       Они посмотрели друг на друга и рассмеялись, после чего с лёгким хлопком дали друг другу «пять». В этот момент в доме словно стало особенно тепло и оживлённо, а впереди их уже ждал длинный и важный день, полный поездки, волнения и новых впечатлений.