Баджи

Продолжаю. Следующая сцена: Исследование и разговоры о желаниях. --- Исследование и разговоры о желаниях Это случилось одним из тех редких вечеров, когда им некуда было спешить. Ни репетиций, ни работы в гараже, ни семейных ужинов, ни встреч с друзьями. Только они двое. И целая ночь впереди. Акеми пришла к Баджи после занятий в консерватории — уставшая, но довольная. Рёко снова была на ночном дежурстве, и квартира принадлежала только им. Они поужинали остатками вчерашнего карри, посмотрели какой-то старый фильм по телевизору, даже не вникая в сюжет, а потом переместились в его комнату. За окном шумел летний дождь — тёплый, грибной, он барабанил по стеклу и карнизу, создавая уютный ритмичный аккомпанемент. В комнате горела только гирлянда — та самая, что висела над кроватью с прошлого Нового года, — и её тёплые огоньки отбрасывали на стены мягкие, дрожащие тени. Они лежали на кровати, ещё одетые, и просто разговаривали. Сначала о пустяках: о том, как прошёл день, о новых сплетнях из консерватории (оказывается, Юкио, её бывший партнёр, начал встречаться с девушкой из параллельной группы, и они страшно ссорились прямо во время репетиций), о том, что Чифую завёл третьего кота и назвал его Такемичи («в честь спасителя»). Потом разговор перешёл на более серьёзные темы: о будущем, о планах, о том, что они будут делать через год, через пять, через десять лет. А потом наступила пауза. Та самая пауза, когда слова заканчиваются и начинается что-то другое. Что-то более глубокое. Акеми лежала на боку, положив голову на его плечо, и рисовала пальцем невидимые узоры на его груди. Он лежал на спине, одной рукой обнимая её, другой лениво перебирая её волосы. — Кейске, — сказала она вдруг, и её голос прозвучал тише обычного. — Можно спросить тебя кое о чём? — Конечно. Ты можешь спрашивать о чём угодно. — Обещаешь, что не будешь смеяться? — Я никогда не смеюсь над тобой, — он повернул голову и посмотрел на неё серьёзно. — Ну, разве что когда ты пытаешься произнести «карбюратор» и у тебя получается «карбуратор». Но это мило, а не смешно. Она слабо улыбнулась, но тут же снова стала серьёзной. — Я хочу поговорить о... нас. О том, что происходит между нами. В постели. Баджи чуть не поперхнулся воздухом. Он ожидал чего угодно — вопроса о будущем, о деньгах, о планах на жизнь. Но не этого. — Э-э-э... — он замялся. — Что именно? Я что-то делаю не так? Тебе что-то не нравится? — Нет! — она поспешно приподнялась на локте. — Совсем нет. Всё прекрасно. Более чем прекрасно. Просто... — она закусила губу, подбирая слова. — Мне кажется, мы никогда не говорили об этом. О том, что нам нравится. О чём мы думаем. О наших... желаниях. — Желаниях? — повторил он, чувствуя, как уши начинают гореть. Он был Баджи — бывший капитан первого отряда «Токийской Свастики», человек, который не боялся ничего. Но разговор о сексуальных желаниях заставлял его краснеть, как школьника. — Да, — она тоже покраснела, но продолжила. — Мы просто... делаем это. И это прекрасно. Но я иногда думаю: может, есть что-то ещё? Что-то, что мы ещё не пробовали? Или что-то, что тебе нравится, но ты стесняешься сказать? Баджи молчал, переваривая услышанное. Потом медленно сел на кровати, скрестив ноги, и развернулся к ней лицом. — Ладно, — сказал он. — Давай поговорим. Но ты первая. — Я? — Ты начала этот разговор. Тебе и карты в руки. Акеми тоже села, поджав под себя ноги. На ней была его футболка — та самая, с логотипом рок-группы, — и она машинально теребила её край. — Хорошо, — она глубоко вздохнула. — Мне нравится, когда ты... медленный. Когда ты не торопишься. Когда ты целуешь меня везде, прежде чем... ну, ты понимаешь. — Понимаю, — он кивнул. — Это называется прелюдия. И мне тоже нравится быть медленным. Особенно с тобой. — Правда? — Правда. Ты такая отзывчивая. Каждое прикосновение, каждый поцелуй — ты реагируешь так, что у меня крышу сносит. Это... — он замялся, подбирая слово, — ...вдохновляет. Она улыбнулась, и румянец на её щеках стал гуще. — Ещё мне нравится, когда ты... говоришь. Ну, знаешь, всякие слова. О том, что я красивая. Что ты меня любишь. Что я твоя. — Это не просто слова, — он взял её за руку. — Это правда. — Я знаю. Поэтому мне и нравится. — Что-то ещё? — Да, — она набралась смелости. — Мне нравится, когда ты... немного грубее. Не всегда, но иногда. Когда ты держишь меня крепко. Когда ты прижимаешь меня к стене или к столу, как в тот раз на кухне. Это заставляет меня чувствовать... себя желанной. Так, будто ты не можешь сдержаться. Баджи почувствовал, как по телу пробежала горячая волна. Он помнил тот раз на кухне. Помнил её обнажённое тело под фартуком. Помнил, как она стонала, сидя на краю стола. И от этих воспоминаний в штанах стало теснее. — Я запомню, — сказал он. — Грубее, но не всегда. Понял. — Теперь твоя очередь, — она посмотрела на него с любопытством. — Что нравится тебе? Он отвёл взгляд, собираясь с мыслями. Говорить о таких вещах было непривычно. Он привык показывать, а не рассказывать. Но она попросила — и он не мог ей отказать. — Мне нравится, когда ты смотришь на меня, — сказал он наконец. — Во время. Прямо в глаза. Это... интимно. Как будто мы не просто телами соединяемся, а душами. — Мне тоже, — тихо ответила она. — Что ещё? — Мне нравится, когда ты сама проявляешь инициативу, — признался он. — Когда ты первая целуешь меня. Когда ты садишься сверху и задаёшь ритм. Это показывает, что ты хочешь меня так же сильно, как я тебя. Она кивнула, запоминая. — Ещё... — он замялся. — Есть одна вещь. Но я не знаю, как ты к этому отнесёшься. — Говори. Я не буду смеяться. — Я бы хотел... иногда... делать это не в кровати, — выпалил он. — Ну, то есть мы уже делали — на кухне, в душе, в гараже, в студии. Но я хочу ещё. В разных местах. Это добавляет... остроты. Как будто мы нарушаем правила. — Как в студии? — она улыбнулась. — Мне тоже понравилось в студии. И на кухне. И в гараже. И в душе. — Правда? — он выдохнул с облегчением. — Я боялся, что ты скажешь, что это странно. — Это не странно. Это ты. И я люблю тебя. В кровати и не только. — Тогда... — он наклонился ближе, — ...может, попробуем что-нибудь новое прямо сейчас? — Например? — Например... — он поцеловал её в шею, — ...я хочу, чтобы ты была сверху. И я хочу, чтобы ты говорила мне, что тебе нравится. В процессе. Каждое движение, каждое ощущение. Я хочу знать, что ты чувствуешь. Она вздрогнула от его прикосновения. — Это... очень откровенно. — Ты сама начала этот разговор. А теперь давай применим теорию на практике. — Ладно, — она улыбнулась, и в её глазах заплясали искорки. — Договорились. Но с одним условием. — Каким? — Ты тоже будешь говорить. Что тебе нравится. Что ты чувствуешь. Договорились? — Договорились. Она толкнула его на спину — мягко, но решительно. Он подчинился, глядя на неё с удивлением и восхищением. Она села на него сверху, ещё одетая, и начала медленно расстегивать его рубашку. Пуговица за пуговицей. Её пальцы двигались неторопливо, дразняще. — Ты такой красивый, — прошептала она, проводя ладонями по его обнажённой груди. — Я люблю твоё тело. Люблю эти шрамы. Люблю, как ты дрожишь, когда я прикасаюсь к тебе здесь. Она коснулась его соска, и он вздрогнул. — Вот так, — сказал он. — Мне нравится, когда ты так делаешь. — Я знаю, — она улыбнулась. — Я запомнила. Она наклонилась и поцеловала его — глубоко, властно, беря инициативу в свои руки. Её язык проник в его рот, и он ответил, позволяя ей вести. Её бёдра прижались к его бёдрам, и он застонал, чувствуя, как она трётся о него. — Что ты чувствуешь? — спросила она, отрываясь от поцелуя. — Тебя, — выдохнул он. — Только тебя. Ты... везде. В моих мыслях, в моём сердце, в моей крови. — Хорошо, — она поцеловала его в шею. — Продолжай. — Я чувствую, как ты двигаешься, — его голос стал хриплым. — Чувствую тепло твоего тела сквозь одежду. Чувствую, как ты хочешь меня. И это... самое возбуждающее, что я испытывал. Она стянула с себя футболку и осталась обнажённой. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах было столько восхищения, что у неё перехватило дыхание. — Ты прекрасна, — сказал он. — Я говорил это сто раз, но я скажу ещё сто. Ты — самая красивая. И ты — моя. — Твоя, — подтвердила она, снимая с него оставшуюся одежду. — И ты — мой. Она опустилась на него сверху, и они оба застонали. На этот раз всё было иначе — медленнее, осознаннее. Она двигалась, и он двигался в ответ, и их тела вели безмолвный диалог. — Мне нравится, когда ты такой, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза, как он просил. — Нравится чувствовать тебя внутри. Нравится, как ты заполняешь меня. Нравится, как ты стонешь. — А мне нравится, — выдохнул он, — когда ты говоришь это. Вслух. Это... невероятно. — Тогда я буду говорить чаще, — она улыбнулась и поцеловала его. — Мне нравится, когда ты смотришь на меня. Вот так. Как будто я — единственная в мире. — Так и есть, — он сжал её бёдра, направляя. — Ты — единственная. Всегда была. Всегда будешь. Они двигались вместе, и их стоны смешивались с шумом дождя за окном. На этот раз они не торопились. Они исследовали друг друга заново, но уже с новым знанием — знанием того, что нравится другому. Она наклонялась, чтобы поцеловать его в шею, потому что знала: ему это нравится. Он проводил пальцами по её позвоночнику, потому что знал: она от этого тает. Они уже не просто занимались любовью — они разговаривали. Телами. Взглядами. Словами. Кульминация, когда она наступила, была долгой и глубокой — как волна, которая накрывает с головой, а потом медленно отступает. Она рухнула на него, обессиленная. Он обнял её, прижимая к себе. — Это было... — начал он. — Лучше? — подсказала она. — По-другому, — он поцеловал её в макушку. — Ближе. Интимнее. Как будто мы стали ещё ближе, хотя, казалось бы, куда уж ближе. — Это потому что мы поговорили, — она приподняла голову. — Мы сказали друг другу то, о чём молчали раньше. И теперь мы знаем. — Знаем, — согласился он. — И теперь мы будем говорить чаще. Договорились? — Договорились. Она положила голову ему на грудь и закрыла глаза. Дождь за окном стихал, превращаясь в мелкую морось. Гирлянда всё так же мигала, отбрасывая тёплые тени. В комнате пахло ими — их телами, их любовью, их близостью. — Кейске? — позвала она. — М-м? — Спасибо, что не испугался этого разговора. — Я ничего не боюсь, когда я с тобой, — ответил он. — Ты делаешь меня смелым. — А ты делаешь меня сильной. — Значит, мы отличная команда. — Лучшая, — она улыбнулась. — Самая лучшая команда в мире. Он поцеловал её в лоб, и они заснули — в объятиях друг друга, под шум затихающего дождя, с новым знанием и новой близостью. --- Продолжение — сцена «Утро после фестиваля» — следует.