Грибной эффект

Бронетранспортёры, словно огромные жуки, медленно ползли по бескрайним просторам пустоши. Их массивные колеса оставляли глубокие следы в пыли, которая поднималась в воздух, как духи давно забытых эпох. Вдалеке, на фоне серого неба, виднелась Волга, её мутные воды отражали угрюмое солнце, а в дельте стояли остовы ржавых кораблей — немые свидетели былого величия. Каждый из них, как и Борис, пережил свои лучшие времена, но теперь они были лишь тенью былого. Борис сидел в кабине своего бронетранспортёра, обитого красным полотном, которое когда-то могло бы символизировать роскошь, но теперь лишь подчеркивало его статус в этом новом, жестоком мире. Он смотрел в иллюминатор, наблюдая, как пейзаж меняется, как будто сама природа пыталась забыть о том, что здесь когда-то было. В соседнем кресле, укрывшись тёмным плащом, спал Иоанн — бастард покойного господина, который, как и сам Борис, оказался в водовороте политических интриг. Борис знал, что его судьба теперь связана с этим юношей. Он был готов сделать всё, чтобы Иоанн занял трон, а он сам стал регентом. В этом мире, где легитимность власти зависела от силы и хитрости, Борис понимал, что без поддержки молодого наследника его амбиции не имеют шансов на успех. Когда дорога стала утомительной, а желудок начал напоминать о себе, Борис достал из специальной вазы сочные плоды, которые он привёз с севера. Они были яркими, почти гипнотическими, и их аромат напоминал о чем-то далёком и приятном. Он надкусил один из плодов, и сладкий нектар, как река, потёк по его подбородку. Борис вытер его платком, осознавая, что даже в самые трудные времена он не должен забывать о простых удовольствиях. Эти плоды он выторговал у странных белокурых купцов, которые, казалось, не понимали, что такое настоящая торговля. Борис, обладая талантом интригана, сумел убедить их продать ему целые мешки этих лакомств, а также договорился о регулярных поставках во двор Хасавюртбурга. Он выделил своих людей для охраны маршрута, и в ответ купцы предоставили своих людей лично Борису в путь, чтобы они изучили маршрут для  следующих караванов которые отправят сами купцы . Учитывая некую нелюдимость которую ему описал лорд Миллеров, подобное сотрудничество казалось настоящим чудом. Усталость начала накатывать на него. Ему определённо нравились эти плоды, как и кажется некоторым его людям. Ничего слаще до этого он не ел, и с каждым днем ему казалось что ничего слаще и не попробует. Борис зевнул, и, укачиваемый ритмичным движением машины, его глаза начали смыкаться. Быстрый сон накрыл его, как тёплый плед, унося в мир, где не было ни интриг, ни предательства. В этом мире он был не просто камердинером, а настоящим правителем, который управлял судьбами людей, играл с их жизнями, как с шахматными фигурами. Иногда он просыпался, и вспоминал через дрёму чей-то голос, который пытался что-то ему сказать, что-то передать. И он был настолько реалистичным, порой реальнее чем сама явь. Борису не было страшно, напротив голос был ему приятен, его лишь огорчало то что пока не может разобрать что он ему говорит. Впрочем, он чувствовал что в очень скором времени голос станет громче. И тогда…Тогда он точно услышит что он ему говорит. *** Леонидия ворочалась на широкой, обитой бархатом кровати, и её мысли, как тени, метались по стенам комнаты. Ей снилась ее прошлая жизнь, как в детстве стояла рядом с отцом, его улыбка была светлой и тёплой, а его объятия дарили ей чувство безопасности. Они оба были одеты в богатые наряды, и вокруг них толпились родичи, а также дворня, которая с восторгом и восхищением смотрела на их семью. Но это было давно, в другой жизни. Смена воспоминаний. Теперь она находилась в тронном зале своих предков, где военачальники, с лицами, полными тревоги, обсуждали некую угрозу с востока. Их голоса звучали как грозы, предвещающие бурю. Отец, сжатый в тугом доспехе, слушал их с неподвижным лицом, но в его глазах читалась тревога. Её отец, стиснув зубы, отвечал им, но она не могла разобрать слов. Взгляд её матери, полон тревоги, метался между ними. Леонидия стояла в стороне, её сердце колотилось в груди, словно птица, запертая в клетке. Она понимала, что прежняя беззаботная жизнь закончилась, и это ощущение не покидало её. Внезапно её воспоминания сменились, и она оказалась в коридорах замка, где вместе с матерью бежала в панике. Крики, звуки сражений, гремящие мечи и крики умиравших заполнили пространство. Они были окружены, и Леонидия чувствовала, как страх сжимает её горло. Она помнила, как её мать, крепко держа её за руку, пыталась найти выход, но замок был охвачен хаосом. Внезапно они столкнулись с мужчиной в доспехах, его лицо скрывал шлем, но глаза горели ненавистью. Он ударил её по лицу, и мир вокруг потемнел. Когда Леонидия пришла в себя, она лежала на кровати, и всё её тело болело. Рядом, безжизненная, лежала её мать. В тот момент, когда она осознала, что произошло, её сердце сжалось от горя. Ее жизнь поменялась. Прошло несколько дней, и она вспоминала как сидела на краю своей узкой кровати, обхватив поцарапанные колени руками. Грязная коморка, в которой она жила, была полна сырости и зловония. В углу, валялись обрывки окровавленной одежды, как воспоминание о былом, о том как она была княжной, жизнь полная надежд и мечтаний. Ее детство и юность проведённые в отчем доме были запятнаны, и теперь в этом мрачном месте, она ничего не чувствовала кроме боли, и страха. Сквозь щели в стенах доносились звуки празднования. Восточный дикарь, который захватил ее родные земли, устраивал пиршества в залах их замка, превратив его в свою резиденцию. Ее родные братья, сильные, гордые витязи, были повешены над вратами замка, как предупреждение для всех, кто осмелится восстать. Отец, весь побитый и израненный был сварен в кипятке. Сестры, ее дорогие сестры, были отданы на растерзание бандитам, и каждый раз, когда она вспоминала об этом, в ней поднималась волна ненависти к захватчикам. Она чувствовала, как эти воспоминания, как черные тучи, нависали над ней, не давая покоя. Годы унижений и истязаний стали для нее нормой. Она стала наложницей хана. Каждый день она наблюдала, как земли ее предков превращались в пустошь. Деревня за деревней восставала, но их восстания подавлялись с жестокостью, о которой она даже не могла помыслить. Чужаки, пришедшие на их землю, строили новые селения на месте пепелищ, и каждый раз, когда она видела, как их дома сгорают, ее сердце разрывалось от горя. Каждый день она сталкивалась с презрением, насмешками, от своих, и угрозами и болью от чужих. Она была вынуждена служить хану, выполнять его прихоти, но в глубине души она знала, что однажды все изменится. Она мечтала о мести, о том, как вернет себе то, что было отнято. С каждым годом, проведенным в этом аду, она становилась сильнее. Она наблюдала за тем, как ее народ вымирает, как их земли становятся чужими. Она слышала шепот о восстании, о том, что некоторые из ее братьев и сестер все еще сражаются, пытаясь вернуть себе свободу. В ее сердце росло чувство ненависти к хану и его людям, одновременно так же росла ответная неприязнь к ее бывшим соотечественникам, к подлецам которые ненавидели чужаков не меньше чем она, но могущие показать презрение только ей. Так в ней укреплялась мысль о ничтожности людей в целом как вида. Каждый раз, когда она смотрела на людей, она видела в их глазах безразличие, презрение, ненависть, похоть…как же она ненавидела все это. С какого-то момента она в целом научилась ненавидеть людей, и чем человек был ничтожнее, и менее знатнее, тем сильнее это ярость в ее сердце. Она знала что это было ненормально, но ничего не могла с собой поделать. Каждодневные молитвы не помогали. Череда мучений, страданий и унижений продолжалась долгие годы. Каждый день был похож на предыдущий, и каждый миг приносил новые боли и страдания. Она тайно продолжала молится Богу, и почитать всех святых, несмотря на яростный запрет со стороны восточных чужаков, она продолжала исповедовать веру свих пращуров как и многие жители ее земли. Каждый день она горела надеждой услышать голос Бога в этот самый отчаянный момент ее жизни. Получить совет, сил и помощи. Каждый день она неистово молилась. Терпя боль, унижения, и позор. Она до хрипоты произносила молитвы, и как умалишённая глядела в дорогие ей иконы. До самой поздней ночи она молилась в неистовом отчаянии, но взамен лишь получала очередную жменьку отчаянья. В ответ она ничего не слышала, и хоть молитвы не ослабевали, в душе огонь упрямства угасал, уступая серости, и страху. И длилось это долгое время, пока однажды, не раздался глубокий, звучный голос. Он обволакивал её, как тёплый плед, и внезапно все мучения прекратились. Начало ее нового пути. Ее жизнь поменялась. Это был голос Великого, который обещал защиту и заботу. Он говорил о силе, о воле, о том, что она не одна, и что её предназначение ещё не завершено. Внезапно, череда видений прервалась, и Леонидия проснулась. В ушах всё ещё звенело от кошмара, который, как назойливый муравей, снова и снова терзал её сознание. Она огляделась, и комната, в которой она находилась, напоминала ей о том, что она всё ещё жива. Все ещё жива. С трудом вставая с кровати, она откинула одеяло и подошла к окну. Открыв занавески, она вышла на балкон. С высоты ей открылся вид на улицу Волгоштатда. Внизу копошились люди: торговцы, бродяги и всякий сброд, заполнивший узкие улицы крепости, словно тараканы в щели. Девушка скривилась от брезгливости, закрыв глаза на секунду, снова вспомнив фрагмент прошлого сна, где она впервые встретила одного из своих братьев — это был легионер хомо фунги. Высокий, широкоплечий, с белыми волосами и голубыми, как лед, глазами. Он вытащил её тогда, его вела воля Великого, как и сейчас ведёт её саму. Спустя несколько минут, Леонидия шла в сопровождении одного из своих братьев, который возглавлял в этом городе торговый пост. Он притворялся торговцем из дальних краёв, но на самом деле это было лишь прикрытие, ширма для их истинных намерений. Они мысленно обсуждали успехи в торговле. «Нам удалось начать поставлять фрукты во двор местного феодала, господина этих земель, лорда Миллерова. Если повезёт, и среди феодалов не окажется «слепцов»», — произнёс он с ухмылкой, — «если нам удастся распространить дурман среди всех властьимущих этих земель. Это упростит нам задачу. И нам будет легче открыть грибные истины, волю Великого, и подчинить их коллективной силе». Леонидия с гордостью сообщила, что ей удалось наладить связи с другими баронствами. Торговля шла бойко, и её брат похвалил её за это. Дальше беседа продолжалась более непринуждённо, и по сути они не затрагивали ничего важного. *** Леонидия отстраненно смотрела на серые стены, которые сжимали пространство вокруг, как бы подчеркивая ту атмосферу угнетения, что царила в этом забытом богом районе. Город, завуалированный под покровом ночи, казался ей живым существом, дышащим в унисон с ее сердцем, которое, несмотря на всю жестокость, все еще оставалось в плену человеческих эмоций. Она только что закончила разговор с братом, и теперь, чувствуя на себе взгляды своих сестер и братьев, направлялась вглубь города, который, казалось, затаился под стенами, готовый выпустить на свободу свои темные тайны. Ее братья, самые рослые из них, шли по краям, их ярко-голубые глаза, как два океана, зыркали на прохожих, распихивая людскую мразь, которая, казалось, не понимала, что лучше не попадаться на глаза этим хищным созданиям. В их присутствии Леонидия чувствовала себя в безопасности, хотя она вполне могла сама постоять за себя. Тем не менее, ее девичьей натуре это прельщало. Наконец, они добрались до неприметного здания в складском районе. Оно выглядело так, будто его забыли даже те, кто когда-то его построил. Дверь ей открыла одна из сестер, держа винтовку в одной руке. Она пропустила их внутрь, и Леонидия почувствовала, как холодный воздух подвала обвил ее, словно предостерегающий шепот. Коридор, в который они вошли, был тускло освещен, и каждый шаг отдавался эхом, как будто стены сами шептали о том, что здесь происходило. Спускаясь по лестнице, они оказались в довольно обширном подвале, где хранились запасы еды, необходимой для существования их маленькой, но мощной организации. Пройдя мимо нескольких дверей, они остановились рядом с широким шкафом, который оказался замаскированной дверью в помещение. Дверь открыли двое братьев, вооруженных тяжёлыми автоматами, и Леонидия почувствовала, как внутри нее зашевелилось что-то темное и неизведанное. Войдя внутрь, она оказалась в довольно широкой допросной. Здесь, в этом мрачном помещении, где свет падал лишь от тусклых ламп, выбивали сведения из несговорчивых людей, которые, казалось, были устойчивее других. Она знала, что некоторые из них были готовы идти на любые жертвы, лишь бы не выдать своих. Леонидия оглядела помещение. Стены были обиты темным пластиком, а в углу стоял стол, на котором лежали инструменты, способные превратить человека в кусок кричащего мяса. Она знала, что при более радикальном вмешательстве в сознание с использованием ментальных приёмов эти упрямцы могли просто потерять рассудок, или их мозг умирал. «Патологические слепцы», как они их называли, становилось все более многочисленными в сравнении с теми кто готов принять истинны. И чем дальше ширилось их государство, тем больше было таких людей, которые не могли принять реальность. Девушка почувствовала, как внутри нее зашевелилось что-то, когда она увидела, что часть пленных завыла от отчаяния. Они узнали свою мучительницу. Она сладко улыбнулась, и в этот момент она поняла, что нет ничего лучше, чем пытать и унижать мерзких ей людей. *** Глубоко под землёй, в стерильной лаборатории, где воздух был насыщен запахом озона и чего-то ещё уловимого, стояли четверо мужчин в белых халатах. Их волосы, белоснежные, как свежевыпавший снег, и глаза, голубые, как лёд, отражали холодный свет ламп, рассекающих тьму. Их команда на протяжении нескольких месяцев работала над проектом, который сильно заботил Великого. Перед ними, в центре стерильного контейнера, лежал их товарищ, погружённый в работу, с помощью тонких манипуляторов собирая первую интегральную схему. Внутри контейнера, окружённого толстым стеклом, их мысли соединялись, как цепи в сложной электрической схеме. Мысленно управляемые грибные манипуляторы, каждая из которых имела возможность перемещаться с точностью до микрометра, собирали компоненты, которые были подготовлены заранее: транзисторы, резисторы, конденсаторы — всё это было тщательно выбрано для достижения максимальной производительности. — Напряжение на выходе должно составлять 1,2 вольта, — произнёс один из них, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась напряженность. — Если мы не уложимся в эти параметры, вся схема может не заработать. — Не забудьте про коэффициент усиления, — добавил другой, поправляя очки на носу. — Мы рассчитываем на 1000 раз. Если не получится, то вся наша работа пойдёт насмарку. В этот момент их товарищ, который находился внутри контейнера, сосредоточенно управлял манипуляторами. Они реагировали на его мысли, как если бы он сам был частью машины. Каждый его импульс, каждая мелкая деталь — всё это отражалось в движениях манипуляторов. Они аккуратно устанавливали транзисторы, соединяли их с проводниками, которые были тоньше человеческого волоса. Весь процесс напоминал хореографию, где каждый элемент должен был идеально вписываться в общую картину. — Господа, можно не болтать под руку. — Тихо прошелестел через пересохшие губы, ученый. — Никак не можем Володенька, мы взяли слишком амбициозную задачу, впервые используя технологию 7 нм, в такой ранний период, мы волнуемся не меньше вас — произнёс третий член команды, проверяя данные на экране. — Это даст нам возможность увеличить плотность размещения транзисторов до 10 миллиардов на квадратный сантиметр, если это нельзя назвать резким скачком, то я знаю что тогда можно назвать таковым. Если всё пойдёт по плану, мы сможем добиться производительности, о которой раньше могли только мечтать. И вообще не ворчите, я же чувствую что наши разговоры никак не вредят вашей мозговой деятельности. — Я не понимаю, но почему мы начинаем с таких характеристик, — напомнил четвёртый, его голос был тихим, но уверенным. — При такой плотности нам нужно будет продумать систему охлаждения. Если температура превысит 85 градусов по Цельсию, это может привести к деградации чипа. — Вам уже говорили Алексей, что это необходимо для того чтобы сразу брать в оборот остатки старой индустриальной базы, к тому же по всей планете пылиться много техники, которая вполне себе на ходу. В том числе техники очень сложной, и наукоёмкой. Возможно для пришельцев это и было доисторическим барахлом, но для нас представляет большую ценность. Особенно учитывая наше положение. Сейчас мы эксплуатируем то что осталось от наших предков. Примитивные транзисторы не решат проблемы. При последних слова мужчины обменялись взглядами, полными понимания. Они знали что прошлый мир рухнул в эпоху триумфа интегральных схем, которые могли управлять всем: от космических кораблей до медицинских устройств, от военных систем до повседневной электроники. И несмотря на апокалипсис превративший землю, в огромную помойку, остатки этого наследия были внушительны. Главное было подобрать нужный ключ к наследству. Чем собственно они и занимались. Наконец, после долгих минут напряжённой работы, они увидели, как манипуляторы завершили последний штрих. Сборка была окончена. Внутри контейнера, на небольшой платформе, лежал первый микрочип, сверкающий как драгоценный камень. Мужчины сдержали дыхание, когда их товарищ отключил манипуляторы и поднял голову, его лицо озарилось улыбкой. — Мы сделали это, — произнёс он, и в его голосе звучала гордость. — Братцы! Получилось! В этот момент в лаборатории раздались аплодисменты. Теперь им предстояло провести серию тестов, чтобы убедиться, что чип функционирует так, как задумано. — Давайте запустим тестирование, — предложил один из них, и остальные кивнули в знак согласия. Они начали вводить данные в компьютер, подключая микрочип к системе, чтобы проверить его работоспособность. На экране начали появляться цифры и графики. Они внимательно следили за показателями, фиксируя каждое изменение. Напряжение, ток, частота — всё это должно было соответствовать их расчетам. Каждый из них был готов к тому, что что-то может пойти не так, но они надеялись на лучшее. — Запускаем тест, — произнёс один из них, нажимая кнопку. На экране мигнула надпись: «Тестирование начато». Секунды тянулись, как часы. Каждый из них знал, что в этот момент они находятся на грани открытия, которое может изменить всё. Внезапно на экране появились результаты. Показатели были в пределах нормы.