After Life

Эбби приехала ровно через двадцать минут, которые для Кларк растянулись в мучительную вечность. Кларк уловила стремительный, резкий стук на лестничной клетке за секунду до того, как в дверь требовательно постучали. Она бережно, с величайшей осторожностью переложила голову Лексы со своих колен на пол и сорвалась с места. — Что случилось? — Эбби буквально влетела в прихожую, на ходу сдергивая с плеча тяжелую медицинскую сумку. Её профессиональный, сканирующий взгляд мгновенно заметил на полу тело Лексы. — Кларк, отвечай мне четко, что произошло? — Она… она отключилась, — Кларк задыхалась от рвущихся наружу рыданий, указывая дрожащей рукой на Лексу. — Мы просто стояли здесь, разговаривали. Вдруг она побелела, попыталась ухватиться и рухнула. Эбби уже опустилась на колени рядом с Лексой. Её пальцы молниеносным движением легли на сонную артерию, проверяя пульс, а свободная рука аккуратно приподняла веко Лексы, оценивая реакцию зрачков на свет. — Почему ты плачешь? — глухо, не оборачиваясь к дочери, спросила Эбби, ловким движением надламывая ампулу с нашатырем и пропитывая ватку. — Ты же звонила мне вечером и говорила, что останешься на ночь у Финна. Какого черта ты делаешь здесь в два часа ночи? — Пожалуйста, просто помоги ей! — Кларк в отчаянии закрыла лицо руками, резко отворачиваясь к стене. — Вопросы потом! Избавь меня от них сейчас! Эбби поднесла резко пахнущую ватку к носу Лексы. Никакой реакции — та осталась неподвижной. Кларк повернула голову и смотрела на эту страшную картину, чувствуя, как внутренности скручивает в тугой узел.  «Почему она не приходит в себя?» — этот безмолвный, полный дикого ужаса вопрос стучал в её голове, заглушая все остальные мысли.  Эбби повторила попытку, чуть сильнее прижав ватку. На этот раз Лекса судорожно дернулась, слепо мотнув головой в сторону, пытаясь уйти от удушливого, бьющего по рецепторам запаха, но веки по-прежнему были закрыты. Эбби зафиксировала её подбородок, заставляя вдыхать пары аммиака снова и снова, пока ресницы Лексы наконец мелко не задрожали. — Эбби..? — этот хриплый, едва различимый шепот, сорвавшийся с губ Лексы, заставил Кларк вздрогнуть. — Лекса, ты меня слышишь? Открой глаза, посмотри на меня, — Эбби склонилась к самому её лицу, контролируя дыхание. — Спина? Где именно болит? Мутный взгляд Лексы едва сфокусировался на потолке и снова начал угасать, веки поползли вниз. Эбби в третий раз безжалостно ткнула ваткой ей в лицо. — Кларк, набирай скорую! Срочно! — жестко приказала Эбби. Кларк уже судорожно вбивала пальцами цифры в экран, но её рука намертво замерла в воздухе, когда из прихожей донесся тихий, ломающийся голос Лексы. — Ноги… голова… Господи, Эбби, всё болит, — прошептала Лекса, и в этой хриплой, детской беспомощности было столько боли, что у Кларк внутри окончательно оборвалось всё живое. — Пошевели ногами, Лекса, — скомандовала Эбби, и её голос налился жесткой, профессиональной требовательностью. Кларк прижала смартфон к уху, слушая бесконечные, изводящие гудки, пока Эбби отдавала команды. Кларк сказала быстро адрес в трубку, как только на том конце ответили, но её взгляд был прикован только к дивану. Она почти не слышала встречных вопросов диспетчера об адресе и состоянии, неотрывно глядя, как Лекса зажмурилась, покрываясь крупными каплями пота от страшного усилия. Ступни едва заметно дернулись — слабо, смазанно, пугающе. — Я… я не понимаю… Эбби, они шевелятся?  — Шевелятся, шевелятся, — быстро отозвалась Эбби, но Кларк слишком хорошо знала свою мать: то, как она судорожно поджала губы и отвела взгляд, говорило о худшем. — Нужно немного потерпеть. Кларк, диспетчеру адрес передала? Кларк на автомате кивнула, отбросила телефон и упала на колени прямо рядом с Лексой. Она порывисто схватила её за руку — пальцы Лексы были ледяными, влажными и бессильными. — Лекса, посмотри на меня — заговорила Кларк, отчаянно пытаясь замаскировать внутреннюю дрожь под маской напускной твердости. — Скорая будет с минуты на минуту. Лекса медленно повернула к ней голову. В глубине её потемневших зрачков застыла такая концентрированная, животная боль и беспомощность, что Кларк захотелось закричать во весь голос. Женщина, которая была для неё оплотом силы, сейчас рассыпалась на части у неё на глазах. — На полу слишком холодно, сквозит, — Кларк в панике оглянулась на маму, которая уже вовсю перебирала ампулы в своей сумке. — Мам, я могу приподнять её? — Только предельно аккуратно, — бросила Эбби. Кларк плавно опустилась на пол, привалившись спиной к тяжелой деревянной тумбе, и медленно с осторожностью потянула Лексу на себя, подхватывая под подмышки. Лекса глухо, надрывно застонала от малейшего изменения положения тела. Каждое микродвижение отзывалось в её лице мучительной гримасой. — Кларк… чёрт, не надо… пусти, — едва слышно выдохнула Лекса, когда Кларк бережно устроила её голову у себя на груди. — Тебе это нужно, — упрямо ответила Кларк, еще крепче, но ласково прижимая её к своему телу и делясь собственным теплом.  Лекса из последних сил, словно ища спасения от разрывавшей её на части агонии, подалась вперед и судорожно прижалась к Кларк. Она уткнулась лицом в изгиб её шеи, тяжело, прерывисто дыша прямо в теплую кожу. Каждое её короткое, рваное дыхание обжигало, выдавая, через какую нечеловеческую боль она сейчас проходит. — Зачем ты полезла на него?.. — прерывистым шёпотом, глотая слёзы, спросила Кларк, бережно баюкая её в своих руках. — Не надо было накидываться на Финна, Лекса. Посмотри, что ты с собой сделала… Теперь ты страдаешь от этой адской боли из-за меня. Лекса замерла на секунду, её пальцы судорожно сжали ткань футболки Кларк. Она сделала тяжелый, хриплый вдох через силу. — Я должна была… — выдохнула она прямо в её шею, и в этом слабом голосе всё ещё звенел осколок прежней, железной непреклонности. — Никто… ни один ублюдок в мире не имеет права так поступать с тобой. Она попыталась отвернуться, спрятать лицо в ладонях, но сил не хватило. — Я не хочу, чтобы ты видела меня такой… беспомощной. Кларк почувствовала, как сердце болезненно сжалось, а к горлу подступил новый, удушливый ком. Она сильнее прижала Лексу к себе, утыкаясь носом в её влажные от пота волосы, и прошептала ей прямо на ухо — тихо, интимно, отдавая всю себя в эти слова. — Я никуда не уйду. Я буду рядом, я хочу быть рядом. Но уже в следующую секунду Кларк почувствовала, как пальцы Лексы, до этого мертвой хваткой цеплявшиеся за ткань, начали медленно, безвольно разжиматься... Они медленно, безвольно заскользили вниз по ткани, теряя всякое сопротивление. В следующее мгновение Лекса обмякла целиком, превратившись в пугающе тяжёлый, инертный камень, а её голова бессильно, с глухим стуком опрокинулась назад, срываясь с плеча Кларк. Дикий, леденящий страх мгновенно парализовал Кларк до самых костей. Граница между реальностью и кошмаром стёрлась: она физически ощутила, как Лекса стремительно уходит на дно, соскальзывая в чёрную пустоту полного беспамятства. — Лекса? Лекса, эй, посмотри на меня! — её сорванный голос мгновенно скатился на панический, дрожащий шёпот. Она судорожно обхватила бледное лицо Лексы одной рукой, отчаянно пытаясь вернуть её назад. Кларк начала быстро, но бережно похлопывать её по холодным, покрытым испариной щекам, умоляя открыть глаза. Но Лекса больше не реагировала. Её ресницы лишь слегка, едва заметно подрагивали, а дыхание становилось всё более поверхностным, редким и почти неосязаемым. Тёмные, влажные от пота пряди волос безвольно рассыпались. Она ускользала, и Кларк ничего не могла с этим сделать. — Мама! — вскрикнула Кларк, поднимая глаза к Эбби. Её глаза были огромными от ужаса, а по щекам сплошным потоком катились слёзы. — Мама, она снова теряет сознание! Эбби мгновенно бросила всё и в один шаг оказалась рядом с ними. Она резко опустилась на колени прямо на жесткий пол, на ходу выхватывая из кармана свежий ватный диск, густо пропитала резким нашатырным спиртом. — Держи её корпус, Кларк, зафиксируй голову! — быстро скомандовала Эбби, поднося едкую ватку к самому носу Лексы. — Где черти носят эту бригаду?!  Но даже резкий химический запах не привёл Лексу в чувство. Обычный раздражитель больше не работал — измученная нервная система окончательно заблокировала сознание, полностью отрезав Лексу от реальности. Врачи ворвались в квартиру через десять минут. Действуя быстро и слаженно, они мгновенно оценили критическое состояние пациентки. Один из парамедиков тут же ввёл Лексе сильный внутривенный стимулятор, чтобы принудительно вернуть её из глубокого беспамятства и проверить рефлексы. Через пару мучительных секунд Лекса судорожно вздохнула и медленно, с трудом приоткрыла мутные, стеклянные глаза. Реальность вернулась к ней мгновенно, а вместе с ней — и новая, сокрушительная волна агонии. Её лицо тут же исказилось, а из груди вырвался слабый, прерывистый стон. Понимая, что травмированный позвоночник больше не выдержит такого шока, врачи сразу же ввели Лексе мощный коктейль из наркотических анальгетиков. Лишь после этого острая, выжигающая фаза боли наконец начала отступать Но в момент, когда её начали выносить из прихожей в темный подъезд, Лекса широко открыла глаза и уставилась на Кларк. В этом стеклянном от лекарств взгляде читался такой щемящий страх — ей отчаянно хотелось сбежать, раствориться в воздухе, сделать что угодно, лишь бы её не увозили в больницу. Эбби быстро застегнула медицинскую сумку, бросила короткий, оценивающий взгляд на бледную дочь и веско произнесла: — Кларк, я поеду следом на своей машине, чтобы не бросать её здесь. Встретимся уже в приёмном покое. Кларк лишь судорожно кивнула, запрыгивая внутрь. Двери скорой помощи захлопнулись с тяжелым, глухим стуком, отрезая их от всего остального мира. Машина мгновенно рванула с места, взвыв сиреной, которая дико и ритмично вибрировала в такт бешеному пульсу Кларк. Внутри тесного клаустрофобного салона было холодно и пахло стерильной чистотой, медицинским пластиком и металлом. Сине-красные огни маячков бешено скакали по белым стенам, превращая их лица в бледные, призрачные маски.  Лекса лежала на узкой каталке, опутанная проводами датчиков. Введенный коктейль анальгетиков уже начал действовать, погружая её тело в спасительное онемение, но сквозь пелену забытья в её расширенных зрачках всё еще горел страх. — Нет… Кларк, нет… — её голос был едва слышным, надтреснутым хрипом, полностью лишенным привычной силы. Она попыталась слабо дернуться, но фельдшер удерживал её тело на месте. — Пожалуйста… не надо в больницу. Кларк, забери меня… домой. Кларк сидела на узком сиденье рядом, мертвой хваткой вцепившись в её ледяные пальцы обеими руками. Каждое слово Лексы, каждый её беспомощный выдох ранил Кларк глубже, чем самое жесткое падение на лед. Она наклонилась ниже, закрывая Лексу от бездушного неонового света ламп, и бережно погладила её влажные от пота волосы. — Тише, Лекса, тише. Тебе нужно туда. Это важно, — Кларк говорила быстро, глотая подступающие слезы и отчаянно пытаясь придать своему голосу уверенность, которой у неё самой не было. — Тебя должны осмотреть специалисты, сделать снимки. Я рядом, я никуда не уйду. Я буду держать тебя за руку всю дорогу, обещаю. — Это проходит… — Лекса упрямо покачала головой, и из уголка её глаза выкатилась одинокая, горькая слеза, мгновенно затерявшись в темных волосах на подушке. — Такое бывает. Боль… она всегда невыносимая в самом начале. Потом становится меньше, её можно терпеть. Правда. Мне просто нужно отлежаться. В своей постели. Сидевший напротив врач-парамедик, который до этого сосредоточенно настраивал капельницу, резко поднял голову. Он поправил манжету тонометра на руке Лексы и внимательно вгляделся в её осунувшееся, бледное лицо. — Погодите. Что значит «такое бывает»? — спросил он, и в его тоне прорезалась строгая, профессиональная настороженность. — Вы хотите сказать, что подобные приступы у вас уже повторялись? Лекса замерла. Она медленно перевела затуманенный от лекарств взгляд с врача на Кларк, словно решая, стоит ли продолжать эту бессмысленную, глухую оборону. Кларк затаила дыхание, чувствуя, как внутри неё всё каменеет от страшного предчувствия. Она смотрела на Лексу, умоляя её глазами сказать правду. — Да, — едва слышно, на одном выдохе призналась Лекса и бессильно прикрыла веки. — Было. Кларк почувствовала, как земля окончательно уходит у неё из-под ног, а воздух в легких превращается в колючий лед. Всё тело обдало таким леденящим, парализующим ужасом, что ей стало тяжело дышать. Она медленно закрыла глаза, чувствуя, как по холодным щекам катятся слезы.  Лекса знала. Она знала, что медленно разрушается, знала, на какой опасной, смертельной грани балансирует каждый день, когда выходила работать — и продолжала молчать, рискуя собственной жизнью ради Кларк. И эта правда была невыносимее любой физической боли. В больнице было невыносимо светло, несмотря на то что стояла глубокая ночь. Пахло перекисью, дезинфекцией, лекарствами. Кларк сидела на жестком пластиковом стуле в коридоре приемного отделения, обхватив себя руками и сжавшись в комок. Пальцы до боли, до побеления костяшек сжимали телефон, а невидящий, застывший взгляд был намертво прикован к тяжелой двустворчатой двери, за которой скрылась каталка с Лексой. На Кларк всё еще была надета чужая футболка, пахнущая кедром и Лексой, и теперь эта ткань казалась ей одновременно и спасительным панцирем, и клеймом её собственной вины. Эбби стояла чуть поодаль, прислонившись спиной к кафельной стене и скрестив руки на груди. На её плечи был накинут белый медицинский халат — здесь, в этих стенах, её профессиональная маска врача слегка сглаживала личную тревогу, но напряжение, сквозившее в каждом её движении и слишком прямой осанке, выдавало её с потрохами.  Тишина между ними затянулась, становясь липкой и давящей, заглушая даже отдаленный писк медицинских приборов. Наконец, Эбби сделала глубокий вдох, сделала шаг ближе к дочери и негромко, но очень отчетливо спросила: — Кларк… так ты расскажешь мне, что ты делала посреди ночи в квартире Лексы? И почему на тебе её одежда? Кларк вздрогнула, словно её выдернули из тяжелого сна. Она медленно опустила голову, уводя взгляд от проницательных глаз матери, и уставилась на свои колени. Ей хотелось раствориться в этом шуме больницы, исчезнуть, лишь бы не отвечать. — Я с Финном поссорилась, — глухо, почти шепотом вытолкнула она из себя, чувствуя, как горят щеки. Эбби удивленно приподняла брови, на её лбу пролегли глубокие складки. Она явно не ожидала услышать это. Для неё Финн всегда был символом абсолютной безопасности и стабильности в жизни дочери. — Поссорилась? — Эбби сделала еще шаг вперед, присаживаясь на соседний стул и заглядывая Кларк под опущенную челку. — Расскажи мне, почему, Кларк. Что произошло? Кларк судорожно вздохнула, сильнее сжимая в руках холодный корпус телефона. Правда казалась слишком острой, слишком запутанной, но скрывать её больше не было сил. — Ему… ему не нравится, — Кларк сглотнула вязкую слюну, стараясь, чтобы голос не задрожал. — Ему очень не нравится, что я общаюсь с Лексой. И то, что я тренируюсь у неё. Он не хочет, чтобы она была в моей жизни. — У Финна с Лексой есть своя история, Кларк, — тихо произнесла она. Эти слова упали в стерильную тишину коридора, как тяжелые камни, пустив по воде круги ледяной тревоги. Кларк замерла. Пульс, только что колотившийся в висках, словно застрял где-то в горле, мешая сделать вдох. Она во все глаза уставилась на мать, чувствуя, как внутри всё начинает медленно, со скрипом переворачиваться. — Что? — хрипло вытолкнула она. — Что за история? О чем ты говоришь? — Я не знаю подробностей, — Эбби качнула форменными плечами, и под её глазами еще отчетливее проступили тени от усталости. — Я поняла это не так давно, когда Финн впервые увидел её у нас дома. Кларк на секунду ослепла от вспыхнувшего в памяти воспоминания. Мысли со свистом понеслись назад, цепляясь за ту самую случайную встречу в их гостиной. Да. Ведь действительно, тогда всё это было не просто странным. В поведении Финна сквозило что-то пугающее, ломающее его привычный образ. Но сейчас, перебирая детали его ярости, его сегодняшние дикие крики и то, как он буквально захлебывался злобой, Кларк внезапно осознала то, чего не замечала раньше. Это не было ревностью. Обычная мужская ревность выглядит иначе. То, что горело в глазах Финна, когда он произносил имя её тренера, было чистой, первобытной и дикой ненавистью. Глухой, выдержанной годами враждой, корни которой уходили куда-то глубоко в прошлое, о котором Кларк не имела ни малейшего понятия. Спустя бесконечный час дверь наконец отворилась. К ним вышла нейрохирург — женщина лет пятидесяти с уставшим, серым лицом и проницательным взглядом. — Доктор Гриффин? — обратилась она к Эбби. — Да, я, — Эбби мгновенно сделала шаг навстречу, включаясь в рабочий режим. — Что на МРТ? — Всё плохо. Огромная секвестрированная грыжа в поясничном отделе, — ровно, безэмоционально произнесла хирург. — Произошел массивный выброс пульпозного ядра, оно намертво сдавило нервные корешки. У неё классический синдром конского хвоста. Ситуация критическая. Если не прооперировать в течение ближайших двадцати четырех часов, изменения станут необратимыми. Кларк услышала этот вердикт, и в ушах оглушительно зазвенело. Мир вокруг на секунду потерял очертания, словно земля ушла из-под ног. Синдром конского хвоста. Если не прооперировать — это означало отказ малого таза, потерю чувствительности и… паралич. Полную, беспощадную инвалидность. Эбби вместе с хирургом поспешно ушли в кабинет, чтобы изучить снимки и обсудить протокол, а Кларк, едва переставляя ватные ноги, толкнула дверь одиночной палаты. Лекса лежала на высокой медицинской кровати, абсолютно неподвижно уставившись в бледную стену. Подключенная капельница мерно отсчитывала капли физраствора, а в помещении царил полумрак, разбавляемый лишь тусклым янтарным светом лампы у изголовья. Кларк бесшумно опустилась на стул рядом и замерла, всматриваясь в её лицо.  — Ты же сделаешь операцию? — тихо, умоляюще спросила Кларк, не выдерживая этого давящего безмолвия. Лекса тяжело выдохнула воздух через нос. — Я не знаю, Кларк, — ответила она. Её голос прозвучал пугающе ровно, тускло и абсолютно безразлично. — Что значит «не знаю»?! — Кларк порывисто подалась вперед, едва не падая со стула. — Ты обязана согласиться! Обязана! Лекса, если тебе не вскроют этот чертов канал прямо сейчас, ты… ты на всю жизнь можешь остаться в инвалидном кресле! Ты понимаешь это?! — Может, оно и к лучшему, — едва слышно, мертвым шепотом обронила Лекса, даже не повернув головы. — По крайней мере, я наконец-то перестану чувствовать эту блядскую боль. Физическую так уж точно. Этот безжизненный тон полоснул Кларк по нервам. В груди яростной волной взметнулся протест, смешанный с горькой обидой — она физически не могла принять эту капитуляцию. Лекса, железная богиня катка, чей авторитет казался незыблемым, сейчас без боя сдавала позиции. — Ты с ума сошла?! — сорвалась Кларк, и её голос болезненно дрогнул, эхом ударившись о кафельные стены палаты. — Хирурги уберут эту грыжу, освободят нерв, и вся эта адская боль наконец-то уйдёт! — Не уйдёт, Кларк, — Лекса даже не повернула головы, продолжая гипнотизировать взглядом слепую пустоту стены. — Диск разрушен. Позвонок всё равно останется смещённым. Эта боль со мной до конца, она просто изменит форму. Я знаю, о чём говорю. Я слишком долго живу в этом теле. — Значит, мы сделаем вторую операцию! — упрямо выкрикнула Кларк, чувствуя, как по щекам снова ползут горячие, злые слезы. Она подалась вперед, перехватывая ледяные пальцы Лексы. — Мама поднимет на ноги лучших нейрохирургов страны, мы найдем специалистов, мы… — Кларк, не надо, — Лекса медленно закрыла глаза, словно эта отчаянная вера Кларк причиняла ей физическое страдание. — Пожалуйста. Я просто больше не хочу этого. У меня нет сил. Кларк хотелось встряхнуть её, вырвать из этого оцепенения, но она лишь чувствовала, как её сердце покрывается тонкой коркой изморози. — Но ты ведь уже перестаёшь чувствовать собственные ноги, — почти шепотом, с трудом выдавливая слова через ком в горле, произнесла она. — Тебя… тебя правда совсем не пугает мысль, что ты больше никогда не сможешь ходить? Лекса промолчала, лишь сильнее сжала зубы, отчего на её челюсти резко проступили желваки. Она отчаянно пыталась удержать лицо, не позволяя этой невыносимой, жгучей боли прорваться наружу. В этот момент дверь палаты тихо скрипнула, и внутрь вошла Эбби со снимками в руках. Её лицо было предельно собранным, профессиональным. — Операция неизбежна, Лекса, — веско произнесла она, останавливаясь у изножья кровати. — Хирург экстренно декомпрессирует канал и уберёт секвестр. Но стабилизировать сегмент за один раз они не смогут. Слишком велик риск. Это долгий, многоэтапный процесс. Лекса снова спрятала глаза под ресницами, и Кларк видела, как её грудная клетка тяжело вздымается под тонкой госпитальной рубашкой, словно Лексе не хватало воздуха в этой комнате. — Я буду рядом, слышишь? — Кларк пересела на самый край её кровати, полностью наплевав на все медицинские правила, и крепко, до боли сжала ладонь Лексы в своих руках. — Я буду с тобой каждую секунду, Лекса. Ты не останешься одна. Мы сделаем эту операцию, а потом пройдем через всё остальное. Вместе. Ты верила в меня на льду, теперь моя очередь. Лекса медленно, словно преодолевая страшное сопротивление, открыла глаза и впервые за этот бесконечный час посмотрела Кларк прямо в душу. В её обычно холодных, расчетливых зеленых глазах сейчас плескалась такая обнаженная, дикая уязвимость, от которой у Кларк перехватило дыхание. — Я боюсь, Кларк, — едва слышно, разбитым и бесконечно хрупким шепотом призналась Лекса. В этих словах было столько концентрированной, копившейся годами боли, что Кларк почувствовала, как её собственное сердце разрывается на куски. — Чего именно ты боишься? — нежно спросила она, ладонью стирая капли пота со лба Лексы. Лекса долго молчала. Её взгляд медленно расфокусировался, став далёким и отстранённым, словно она смотрела сквозь Кларк, сквозь эти больничные стены — прямиком в своё тёмное, не прощённое прошлое, которое она так тщательно скрывала от всего мира. — Первая операция была для меня настоящим адом, — тихо, почти безжизненно произнесла она. — Когда я очнулась от наркоза, я не чувствовала ног. Вообще. Я паниковала, я задыхалась, я кричала до хрипоты, а хирурги просто стояли над моей кроватью и монотонно повторяли, что это нормально. Что так бывает. Но никто из них не давал гарантий, вернётся ли чувствительность ко мне хоть когда-нибудь. Я лежала и просто ждала, сходя со ума секунда за секундой. Это было самое жуткое, самое беспомощное состояние, которое я когда-либо переживала. Да, сейчас я хожу. Но эта боль… она никогда не уходила. Мне проще глушить её, проще молча терпеть, чем снова добровольно шагнуть в этот кошмар. — То есть ты хочешь сказать, что тебе лучше провести остаток жизни в инвалидном кресле, чем попытаться ходить нормально? — спросила Кларк. Её голос сорвался, мелко дрожа от сдерживаемых, удушающих слёз. Лекса лишь демонстративно, тяжело отвернулась к бледной стене, окончательно закрываясь в своей глухой раковине. Не выдержав этого давящего безмолвия, Кларк резко поднялась со стула и быстрыми шагами вышла из палаты. Слезы мгновенно застлали глаза, превращая больничный коридор в размытое пятно из белого и серого цвета. Кларк почти бежала, судорожно хватая ртом холодный воздух, но удушливый ком в горле не давал сделать нормальный вдох. Первая слеза скатилась по щеке, оставляя обжигающий след, а за ней безудержным потоком хлынули остальные. Кое-как толкнув тяжелую дверь женского туалета, она ворвалась внутрь. Кларк стояла в пустом больничном туалете, намертво упершись ладонями в холодные края фаянсовой раковины, и стеклянным взглядом разглядывала своё отражение. Из зеркала на неё смотрел чужак: красные, воспалённые от слёз глаза, мертвенно-бледная кожа, растрёпанные золотистые волосы. Она с трудом узнавала саму себя. «Почему она отказывается бороться? — яростным набатом стучало в мыслях Кларк. — Как можно так безропотно смириться с концом?» Она зажмурилась до болезненных вспышек, позволяя новым, горячим слезам свободно течь по щекам. Кларк слишком остро, до дрожи в поджилках осознала: она хочет, чтобы Лекса жила. По-настоящему, осязаемо жила, а не просто консервировала себя в режиме вечного, изнуряющего терпения. Ей нужно было, чтобы эта женщина снова почувствовала пьянящую прохладу льда под лезвиями коньков. Чтобы она снова улыбалась той самой редкой, безумно сексуальной улыбкой. Чтобы перестала прятать свою израненную душу за каменной маской. Эбби уехала примерно через час — профессиональный долг и срочная работа не оставляли выбора, но она крепко обняла дочь на прощание и пообещала вернуться на рассвете. Кларк осталась. Наотрез отказавшись от предложения дежурной медсестры прилечь на кушетку в ординаторской, она вернулась в полутёмную палату. Кларк опустилась на жесткий стул у самой кровати Лексы. Вглядываясь в её прерывистое дыхание и бледные черты лица в тусклом янтарном свете ночника, она понимала, что этой ночью не сможет закрыть глаза ни на секунду. Теперь она была её стражем. Лекса спала на узкой больничной койке, и только в этом забытьи её лицо наконец казалось спокойным, почти безмятежным. Но это затишье было обманчивым. Время от времени Лекса судорожно морщилась — действие сильного ночного анальгетика постепенно ослабевало, и безжалостная боль волнами возвращалась в её измученное тело. Кларк с замиранием сердца видела, как пальцы Лексы намертво сжимали края простыни, как вздрагивали её плечи и как она даже во сне отчаянно пыталась сдержать рвущийся наружу стон. Утро ворвалось в палату резко, заливая стерильные стены холодным, ослепительно-оранжевым солнечным светом. Кларк вздрогнула от тихого шуршания — Лекса шевельнулась. Медленно, словно преодолевая сопротивление налитых свинцом век, Лекса открыла глаза. Её мутный, расфокусированный взгляд не сразу, но замер на Кларк, которая всё так же неподвижно сидела на жестком стуле. — Я думала, вы ушли… обе, — глухо, с сильной утренней хрипотой произнесла Лекса, и этот сорванный голос заставил Кларк внутренне сжаться. — Мама уехала, — тихо, но с абсолютной, звенящей уверенностью ответила Кларк. — А я осталась. Я пообещала, что буду рядом, Лекса. А я привыкла держать свое слово, чего бы мне это ни стоило. Лекса сделала слабую попытку приподняться на локтях, чтобы перевести взгляд на Кларк, но Кларк тут же заметила, как судорожно дернулись её лицевые мышцы. Каждое микродвижение давалось Лексе с колоссальным, нечеловеческим трудом. Она прерывисто, шумно выдохнула сквозь сжатые зубы, и в этом звуке было столько концентрированного страдания, что воздух в палате, казалось, стал осязаемым. — Ты что, совсем не спала? — Лекса нахмурилась, разглядывая темные тени под глазами Кларк. — Нет, — отрезала Кларк, не отводя взгляда. — Тебе нужен сон, Гриффин. Немедленно, — в её голосе на секунду прорезались прежние, жесткие тренерские нотки. — А тебе нужна операция, — без тени сомнения парировала Кларк, заставляя Лексу вздрогнуть от такой дерзости. — Не начинай это снова, Кларк, — Лекса со слабой яростью отвернулась голову к окну, подставляя лицо утренним лучам и закрывая глаза. — Я не начинаю, — Кларк порывисто подалась вперед, сокращая расстояние между ними и заставляя Лексу кожей почувствовать свое присутствие. — Я продолжаю. И я не замолчу, пока ты не перестанешь вести себя как трусиха. В палате повисла тяжелая, звенящая тишина. Кларк неотрывно смотрела на её безупречный, гордый профиль, на то, как натянулась каждая жилка на её шее, и как Лекса из последних сил пыталась цепляться за остатки своей независимости, панически боясь показать слабость перед ней. — Кларк, — вдруг очень тихо, не оборачиваясь к ней, произнесла Лекса, и её голос прозвучал так надломленно, словно внутри неё окончательно оборвалась какая-то важная струна. — Ты не понимаешь… Мне просто больше нечего терять. Моя карьера, моя жизнь — всё это давно превратилось в иллюзию. Ничего уже не изменится. — Ты говоришь, что тебе нечего терять, — Кларк чувствовала, как голос начинает предательски дрожать, но остановиться уже не могла. Слова с корнем вырывались из самой груди. — Но это же не так, Лекса! А что, если после операции ты снова сможешь встать на коньки? Пусть даже через пять лет, плевать на сроки! Эта боль уйдёт. Ты снова почувствуешь, как лёд с хрустом режется под твоими коньками. Как морозный ветер обдувает лицо, когда ты набираешь ход на разгоне. Не сделав эту операцию, ты навсегда закроешь для себя эту дверь. Ты больше никогда этого не почувствуешь. Лекса молчала, уставившись в одну точку, но её челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. — И дело ведь не только во льду, — продолжала Кларк, и её дыхание становилось всё более рваным от подступающих слёз. — Ты вообще помнишь, каково это — просто жить без этой постоянной фоновой боли? Ты помнишь, как это — просыпаться утром и не тянуться первым делом к пачке с таблетками? Как можно просто сорваться и пойти гулять, не высчитывая в уме, сколько шагов выдержит твоя спина? Как можно просто сидеть на кухне и разговаривать, не думая о том, что через пять минут тебе придётся менять позу, потому что позвоночник начинает гореть? Кларк резко встала со стула и сделала несколько шагов к окну, отворачиваясь, чтобы Лекса не видела её окончательной слабости. Солнце уже поднялось высоко, безжалостно заливая палату ярким светом, и небо за стеклом было чистым, пронзительно-голубым. — Ты теряешь так много, что в какой-то момент просто перестала это замечать, — сказала Кларк, судорожно вытирая мокрые щеки ладонями. — Ты не просто перестала кататься, Лекса, — ты перестала жить полной жизнью. Ты годами существуешь в грёбаном режиме экономии ресурсов! А ведь есть миллион простых вещей, которые ты могла бы делать абсолютно без боли... — Кларк на секунду запнулась, воздух в лёгких стал обжигающим, но она заставила себя договорить, понизив голос до интимного шёпота: — Ты заслуживаешь всего этого, Лекса. Ты заслуживаешь не просто выживать. Ты заслуживаешь жить. Она медленно развернулась от окна лицом к кровати. Слёзы крупными каплями текли по её лицу, оставляя влажные дорожки. — Кларк… — тихо сорвалось с губ Лексы.  Кларк замерла, неотрывно глядя на неё сквозь пелену стоящих в глазах слёз. На мгновение в палате повисла такая оглушительная тишина, что стал слышен тихий писк медицинских приборов. Внутри у Кларк всё болезненно сжалось от горькой, уколовшей мысли: в какой уже раз? В какой, чёрт возьми, раз она стоит перед этой девушкой совершенно беззащитной, со слезами на щеках?  — Я не узнаю тебя, — выдохнула Кларк, и в этом звуке было столько горького надрыва. — Где та, кто падала сотни раз на глазах у тысяч людей и каждый раз поднималась с улыбкой? Это она сейчас лежит передо мной и сдается? Лекса неотрывно смотрела на неё. Её лицо по-прежнему пыталось казаться каменной, непроницаемой маской, но Кларк успела заметить, как в глубине её потемневших, влажных зеленых глаз испуганно и болезненно дрогнуло то самое глубокое внимание. Слова Кларк содрали с неё последнюю кожу. — Ты говоришь, что я самоубийца на льду, — продолжала Кларк, и её голос звенел от отчаянной, режущей правды. — Может быть. Но я хотя бы пытаюсь. Я хотя бы рискую всем, что у меня есть. А ты… ты просто сдалась, Лекса.  Кларк резко замолчала, чувствуя, как горячие слёзы сплошным потоком текут по лицу. Она снова отвернулась к окну, судорожно вдыхая воздух и пытаясь унять внутреннюю дрожь. В палате воцарилась гробовая, удушающая тишина. Лишь мерный, механический звук капельницы нарушал этот покой. Кларк неподвижно стояла у стекла, чувствуя, как слёзы медленно высыхают на её горячих щеках, стягивая кожу. Время словно замерло. — Я сделаю операцию, — коротко, как выстрел, бросила Лекса. Кларк быстро обернулась. Лекса смотрела прямо на неё. Не в блеклую стену, не в потолок — в самый центр её зрачков, выжигая остатки сомнений. Её лицо оставалось мертвенно-бледным, но в глубине зелёных глаз вспыхнуло нечто совершенно новое. Опасное, живое и яростное. То, чего Кларк не видела в ней с момента соревнований Лексы. Кларк невольно улыбнулась. Сквозь душащие слёзы, сквозь дикую свинцовую усталость, сквозь весь этот кошмар пережитой ночи — она открыто, счастливо улыбнулась. — Спасибо, — едва слышно прошептала она. Спустя час палата пришла в движение. Прикатили каталку, захлопали двери, и Лексу, уже расслабленную от премедикации, увезли в сторону операционного блока. Кларк осталась в звенящем одиночестве. Она опустилась на жесткий стул, судорожно сжимая в руках полностью разрядившийся, безжизненный телефон. Она неотрывно смотрела на закрытую матовую дверь, за которой скрылась Лекса, чувствуя, как внутри неё в безумном танце сталкиваются парализующий страх и безумная, горячая надежда. Минуты текли как смола. Кларк начала мерить палату шагами, ходя туда-сюда от двери к окну, лишь бы занять себя хоть чем-то и не сойти со ума. Она смотрела на чистое голубое небо, на пустую кровать Лексы, на безжалостные стрелки настенных часов. Самые черные, липкие мысли лезли в голову, и она отбивалась от них из последних сил, сжимая кулаки до боли. Живот скручивало от голода, а голова раскалывалась на части от запредельного недостатка сна. Прошёл час. Два. Три. Четыре бесконечных часа. Кларк уже не могла сидеть, её ноги подкашивались, она считала шаги по периметру комнаты, превращаясь в натянутую струну. Когда тяжелая дверь наконец с тихим щелчком открылась, она буквально подскочила на месте, замирая перед вошедшим нейрохирургом. — Операция прошла с некоторыми осложнениями, — устало произнес врач, снимая маску, и Кларк почувствовала, как сердце на секунду перестало биться. — Было сильное кровотечение из эпидуральных вен из-за рубцового процесса, но нам удалось всё вовремя купировать. Канал полностью декомпрессирован, секвестр удален. Следующий этап и стабилизация позвоночника будут возможны через пару недель, когда спадет отек. Сейчас она стабильна, отходит под полным контролем наркоза, всё в порядке. Вы можете выдохнуть, мисс Гриффин. — Спасибо,— Кларк судорожно, ломая голос, поблагодарила хирурга, чувствуя, как каменное, удушающее напряжение последних четырёх часов наконец-то отпускает её грудную клетку.  Ноги мгновенно стали ватными, и она буквально рухнула обратно на жесткий пластиковый стул. Не отрывая взгляда от двери, Кларк замерла в томительном, пульсирующем ожидании, считая секунды до возвращения Лексы. Когда каталку наконец тихо завезли в палату, у Кларк перехватило дыхание. Лекса казалась пугающе, прозрачно бледной, а её обычно точёные, волевые черты лица сейчас выглядели абсолютно беззащитными. Без привычной маски строгости и ледяного контроля она казалась хрупкой фарфоровой куклой. Кларк тут же поднялась, сделала шаг навстречу, как только медбратья переложили Лексу и подключили мониторы. Она осторожно, едва дыша, взяла Лексу за руку, согревая её пальцы своими ладонями. Мир вокруг снова сузился до размеров этой стерильной постели. Кларк осталась один на один со своим стражем, готовая преданно ждать ту самую секунду, когда Лекса откроет глаза.