What You Are In These Hotel Rooms

Важная информация: русская речь в этом фанфике выделяется одновременно и жирным, и курсивом. Просто курсив – это эмоциональный акцент на слове. ------------- Хейден до конца своих дней будет утверждать, что во всем виноват этот гребаный Розанов. Множество голосов, подозрительно похожих на голоса Джеки и Шейна, говорили ему, что на самом деле он сам виноват, потому что был беспечен и глуп, но он отказывался их слушать. Нет, как и во всех неприятностях в его жизни, виноват Розанов Во-первых, почему Розанов должен был переехать в Оттаву? У «Монреаль Канадиенс» и многих других команд была всего неделя на то, чтобы отпраздновать потерю центрального нападающего «Бостона», прежде чем он стал их кошмаром в гребаной Оттаве. Что подводит нас к пункту 0.5: как, черт возьми, они проиграли ОТТАВЕ? Конечно, это было упорное поражение, «Кентавры» выиграли со счетом 2:1, но оба гола забил Розанов, и, что еще хуже, благодаря Трою Барретту, Уайатту Хейсу и этому маленькому монстру в процессе становления, Луке Хаасу, «Оттава» каким-то образом стала силой, с которой нужно считаться. Хейден хотел бы думать, что он — яркий пример спортивного поведения. В любое другое время он, конечно, был бы рад, если бы его соперник стал лучше, начал расти как достойный противник. Если бы Илья, чёртов, Розанов, конечно, не был частью уравнения. И во-вторых,… послушайте, он просто мужчина, ладно? Он просто мужчина, который скучает по своей семье, своим малышам и, особенно, по своей горячей жене. А дорога — это место, где одиноко. Не говоря уже о том, что они только что пережили унизительное поражение. От гребаной Оттавы. Он заслужил немного времени для себя, чтобы успокоить нервы, привести в порядок чакры или еще какую-нибудь чушь, в которую в этом месяце уверовал шурин Джеки, Марк. Это было его единственным оправданием того, что он взял с собой одни из трусиков Джеки. Он поклялся, что это так. И она знает, что он не тайком их взял! Она сама его об этом попросила! Они говорили об этом всю ночь! Только вот эти трусики не должны были оказаться в ручной клади Шейна Холландера. В качестве еще одного оправдания он сказал, что их сумки выглядели одинаково. На самом деле у Хейдена была старая сумка Шейна, которую ему подарил один из спонсоров, когда он решил, что ему не нужно несколько сумок. И эй, может, Хейден и растит четверых детей на зарплату профессионального спортсмена, но ему все равно нужно экономить, ясно? Ясно. В общем, сумка. Сумка, в которую он случайно положил трусики Джеки. Тяжело вздохнув, он посмотрел на ключ-карту в своей руке. Карточка-ключ, которую Шейн по-дружески отдал ему по его просьбе, кивая в ответ на его сбивчивые оправдания о том, что это срочно и «а вдруг наш рейс перенесли и он улетит раньше, а ты не знаешь? Мне придется ворваться к тебе в номер, чтобы сказать!» Как будто они оба не знали, что Шейн более организованный из них двоих. Но Шейн был хорошим другом. Слишком чистым для этого мира. Хейден иногда за него переживает. Но в данный момент это не имело значения, ведь на этот раз его доверчивость сыграла ему на руку. С этой мыслью он кивнул сам себе и открыл дверь в гостиничный номер Шейна. Поскольку Хейден не был совсем уж наивен, он позвонил Шейну десять минут назад, а когда тот не ответил, написал ему. Шейн ответил — немного резко, — что принимает долгий душ. Наверное, из-за стресса; представьте, что вы не можете победить русского демона, а ваша команда — это мокрая картонная коробка. Хейден тоже попытался бы утопиться. Когда он прокрался внутрь, душ действительно работал. Это один из редких случаев, когда Шейн получил целую комнату в свое распоряжение, и он, вероятно, использует эту возможность по полной. Хейдену пришлось жить в одной комнате с Джей Джеем, который в целом неплохой парень, но у него был этот ужасный одеколон, которым он поливал себя каждый вечер перед тем, как отправиться на поиски интрижек на одну ночь. Бросив короткий взгляд на дверь в душевую и убедившись, что нет никаких признаков того, что Шейн скоро закончит, Хейден подкрался к дальнему краю двуспальной кровати, где на диване аккуратно стояла дорожная сумка Шейна. Верхнюю часть он открыл, и даже издалека было видно, что все вещи и снаряжение аккуратно разложены. Вот только из верхнего отверстия торчат 3 пары кружевных трусиков темного цвета. И ни одни из них не принадлежали Джеки. Хейден застыл. Ладно. Ладно, Холландер. Может, он не такой невинный, как он думал. Может, его лучший друг немного больше похож на него, чем он предполагал. И, черт возьми, эти трусики были просто откровенными, с прозрачным кружевом и игривым бантиком. На одной паре из них даже были оборки и вырез в форме сердца на ягодицах. Ого. Ему действительно нужно поскорее познакомиться с Бостонской Лили. Вот только встречается ли Шейн с ней до сих пор? В прошлый раз, когда они были в Бостоне, он не сбегал из дома, но, когда они переписывались, у него был тот же дурацкий влюбленный взгляд. Может, Лили переехала в другой город? Черт, неужели она переехала в Монреаль... Дверь в ванную открылась с щелчком. Раздался приглушенный крик — черт, он слишком долго витал в облаках! — Хейден лихорадочно оглядывал комнату в поисках укромного места. Голос Шейна эхом разносился из наполненной паром ванной, хотя сам мужчина из нее не выходил. — Глупо, — вздохнул он, как будто чем-то недовольный, — это все из-за эго, да? Ты мог попросить что угодно, если бы выиграл, а ты выбрал что-то подобное. Я смотрю и повторяю: глупо. Пока Шейн отвлекался, Хейден успел нырнуть в полуоткрытый шкаф рядом с диваном и закрыть за собой дверцу. Какое-то время он не мог даже дышать, не мог пошевелиться, пока не убедился, что Шейн не догадывается о том, что Хейден пробрался в дом, чтобы незаметно забрать нижнее белье своей жены, и, возможно, узнал, что Шейн хранит кое-что для себя. Какое-то божество там, наверху, должно быть, действительно благоволит ему, потому что его лучший друг, похоже, даже не заметил этого, слишком занятый телефоном и толстым халатом, который он постоянно поправляет: «Да какая разница. Вот увидишь. Ты вообще где?» Но постепенно Хейден позволил себе опуститься на пол гардеробной и оказался на одном уровне с рядом горизонтальными жалюзи. Он видел, как Шейн расхаживает перед дверью, прижав телефон к уху, и от него буквально исходила смесь раздражения и предвкушения. Он что-то пробормотал в трубку — слишком тихо, чтобы Хейден мог расслышать из-за шума в ушах, — и повесил трубку. Не прошло и нескольких секунд, как в дверь постучали. Осознание пришло к нему, когда он увидел, как Шейн стягивает халат и вытаскивает из-под хлопковой ткани что-то вроде черной рубашки, после чего практически выбегает за дверь. О, он кого-то ждет. И, по иронии судьбы, учитывая, из-за чего он вообще здесь оказался, этим кем-то может быть Бостон Лили. О черт, он застрял в шкафу в гостиничном номере Шейна, пока его друг собирается встретиться со своей подружкой/любовницей/кто его знает, и ему предстоит увидеть Бостон Лили- Дверь со щелчком открылась и тут же захлопнулась. В комнату уверенно вошли тяжелые шаги, и что-то или кто-то был прижат к стене. Из-за жалюзи Хейден мог видеть только высокую фигуру, нависшую над Шейном. Тела были прижаты друг к другу так тесно, что почти сливались воедино. Влажные звуки, разносившиеся по комнате, точно говорили о том, что они делают. Не нужно быть гением, чтобы понять, что происходит. Хейден поморщился от этого звука — он рад за своего друга, но ему совсем не хочется на это смотреть — и начал оглядывать комнату, напрягая мозги, чтобы придумать, как выбраться так, чтобы Шейн или Лили не заметили. Послышался слабый вздох: - Подожди, подожди, — тяжело дыша, произнес Шейн, — Подожди, детка, не здесь... Черт возьми, детка? Он знал! Лили — не подружка для секса! В любом случае было бы нелепо хранить ее в тайне почти десять лет. Как только он сбежит отсюда, он загонит Шейна в угол и сначала поздравит его с тем, что тот взялся за ум, а потом... Затем раздался глубокий, явно мужской голос. У Хейдена внезапно кровь застыла в жилах. - Нет? Он понял, и это осознание обрушилось на него тяжестью тысячи товарных поездов, что узнал этот голос по одному-единственному слову. Он слышал его недавно на льду, слышал, как он сыплет бесконечными оскорблениями, мог бы узнать его в своем самом страшном гребаном кошмаре, а может, и в кошмаре половины гребаных игроков НХЛ. — Нет, — раздраженно ответил Шейн и, судя по приближающимся шагам, отошел на некоторое расстояние от своего гостя, явно не женщины. — Давай, пока я не сорвался. Другой голос тихо загудел. Фигура начала приближаться к нему, направляясь к кровати. Фигура в повседневных джинсах и темно-красной рубашке с ярко-белым принтом «Оттавские кентавры». Высокая фигура с вьющимися волосами, острым подбородком и еще более острыми глазами, с дерзкой ухмылкой на лице, которое так и напрашивается на драку. Личный демон Хейдена, вызывающий сонный паралич, во плоти, пожирающий дядю своих детей, как кусок мяса. Илья, мать его, Розанов. Лили. Илья. Да ради всего святого, Шейн, во что ты ввязался? Одного вида этого гребаного Ильи Розанова было достаточно, чтобы отвлечь Хейдена от того момента, когда Шейн стоял перед ним, сжимая руками край халата и дергая его. На его лице читается некоторое нежелание, и мысль о том, что, возможно, он столкнулся с чем-то зловещим — угрожает ли ему Розанов? Может быть, он не Бостонская Лили и Шейн сейчас в опасности, — промелькнула у него в голове, когда его капитан без всяких предисловий сбросил халат. Хейден так быстро прикусил язык, что почти уверен, что порезался. Шейн Холландер, «золотой мальчик» Канады, звездный игрок «Монреаля» и лучший друг Хейдена, стоял там в футболке «Оттава Сент-Клэр», с номером 81 на рукаве и спине, с очень заметными гигантскими буквами «РОЗАНОВ», напечатанными на спине. Они были видны, когда он повернулся спиной к укрытию Хейдена, чтобы сложить халат и аккуратно убрать его на телевизор. От этого движения нижняя часть джерси затрепетала, обнажив очень прозрачные, очень кружевные черные трусики, надетые под него. Черт возьми. Эти трусики в дорожной сумке принадлежали не Бостон Лили. Они были Шейна. Ни Хейден, ни Розанов не заметили, что смотрят на них одинаково широко раскрытыми глазами: Хейден — с полным удивлением и нарастающим ужасом, а Розанов... Фу, черт, ну и ну, он выглядел таким чертовски возбужденным. Хейдену не нужно видеть это выражение на лице этого придурка… ну, на его лице. - О, солнышко, - промурлыкал русский Грозный, и в его голосе было что-то еще, что-то почти благоговейное, - Нет никого прекраснее тебя. С раскрасневшимся и немного застенчивым лицом, Хейден услышала, как Шейн пробормотал: - Э-э, я ... я действительно не понимаю этого. - Все в порядке, - самый дерзкий долбоеб НХЛ осторожно встал, плавным движением опустив обе руки на бедра Шейна, как будто он делал это миллион раз до этого. - Я сказал, что ты прекрасен, так великолепен, шикарен, изыскан, - он начал покрывать поцелуями шею Шейна, и тот быстро откликнулся, прильнув к Отродью Сатаны. Хейден даже не хотел видеть, куда тянутся руки Парня с постера рекламы презервативов, не тогда, когда они опускались все ниже и ниже: - Соблазнительный, восхитительный, сногсшибательный, ослепительный, великолепный, пульсирующий ... - он сморщил нос, скривив губы, медленно и уже невнятно произнося "пльсрующй". Шейн, благослови господь явно околдованного лучшего друга Хейдена, потому что он начал хихикать: - Боже мой, Илья, ты говоришь так, словно только что съел целый словарь. Московский Монстр, Вышедший из-Под контроля, улыбнулся. Это выглядело так странно, неуместно, как будто волк пытается выглядеть дружелюбным по отношению к ягненку. – Это потому, что тебя не было рядом, чтобы я мог тебя съесть. – Барф. Шейн, его друг-овечка, просиял. Как будто то, что сказал Распутин, было хоть сколько-нибудь приемлемым. Вместо этого он промурлыкал: –Сентиментальный придурок, — и запустил руки в волосы Самого Главного Мудака В Хоккее, как будто это было в порядке вещей. Они снова поцеловались, нежно и медленно. И Хейдену пришло в голову, что таким поцелуем не поделишься ни с кем-то на одну ночь, ни с временным любовником. Такой поцелуй он разделил бы с Джеки после долгой разлуки. Так они бы делали, чтобы реальность постепенно проникала в их сознание и уходила боль одиночества. «Ты здесь, — говорил этот поцелуй, — и я тоже здесь». Мы оба здесь, и в этот момент ничто в мире не имеет значения. Вздохнув, Шейн прижался к Бабе Яге и обхватил его ногами за талию. С большим раздражением Хейден заметил, что самое гордое творение Люцифера даже не пытается сопротивляться, неся на себе вес профессионального спортсмена. Осторожно Страшила-блондин уложил Шейна на кровать, едва прервав их поцелуй, и Хейден услышал довольный вздох Шейна. Они неохотно расстались, по-прежнему притягиваемые друг к другу, как магниты, и их разлучила лишь досадная вещь под названием «необходимость дышать». – Я скучаю по тебе, — пробормотал Шейн с такой искренностью, что у Хейден сжалось сердце. Его глаза блестели от непролитых слез, как маленькие темные жемчужины. Главный ублюдок Бостона поджал губы. Какое-то время казалось, что Царь-Мудак Первый даже не собирается признавать, что лучший друг Хейдена открыто выражает свои чувства. В таком случае, даже если его разоблачат, Хейден прирежет его прямо на месте. Но потом тот поднес руку Шейна к губам и поцеловал костяшки пальцев, словно инбредный принц, пытающийся очаровать Золушку. – Да, я знаю, конечно, скучаешь, — ухмыльнулся он, выглядя в точности как Страж Ада, каким он и был. Но высокомерный взгляд, если это был он, продержался недолго: внезапно выражение его лица стало пугающе уязвимым, и Хейдену захотелось отвести взгляд. Но он не мог, все это было похоже на автокатастрофу: – Но это потому, что у тебя есть частичка моей души, да? Ты всегда будешь скучать по мне, потому что у тебя осталось слишком мало, а у меня... — Мутант из Чернобыля снова поцеловал руку Шейна, нежно, словно касаясь фарфора. Или чего-то невероятно ценного. — Я всегда буду чувствовать себя неполноценным, пока не увижу тебя снова. Черт возьми. Хейдену не хотелось это признавать, но, черт возьми, это было чертовски хорошо. И, очевидно, Шейн тоже так думал, судя по тому, как он... резко притянул Розанова к себе. (К черту, он устал придумывать новые названия для этого ублюдка. И, ну, он не был уверен, что сможет сохранить язвительность после того, как услышал нечто настолько непристойное даже для его ушей.) – Кто, черт возьми, научил тебя говорить такое? — в шутку спрашивает Шейн после того, как они снова расходятся, хотя его голос звучит так растроганно, будто он вот-вот расплачется. Розанов игриво пожимает плечами: – Ну, я же русский, да? Мы тоже романтики, просто люди об этом забывают. Может быть, я — современный Пушкин и Лермонтов, — он поцеловал Шейна в щеку, незаметно вытирая слезу, которая все-таки выкатилась, — Ленин на улицах и Достоевский в постели, а? — О боже, — почти взвизгнул Шейн, чего Хейден никогда бы не подумал, что от него можно услышать. Улыбка на его лице была такой широкой, такой радостной, и это было безумием, потому что, наверное, никогда еще он не выглядел таким счастливым перед Хейден. Он всегда считал, что Шейн не слишком эмоционален, и в этом не было ничего плохого. Но ему ясно, что он ошибался. У Шейна просто никогда раньше не было повода быть таким счастливым. Не было никого, кто мог бы заставить его выглядеть так. Пока, видимо, не появился Илья Розанов. – Тот, кто считал тебя каким-то плохим парнем-спортсменом, ошибался, — хихикнул он, чмокнув Розанова в острый нос. — Ты гребаный ботан. Просто большой умник. Просто парень, который ради забавы выучил тезаурус и разгадывает головоломки с моим отцом», — черт возьми, Розанов познакомился с Дэвидом и Юной Холландер? – Просто большой, очень большой ботаник. – Да, тебе нравится говорить о том, какой я большой, — похотливо ухмыльнулся Розанов. Он повел плечом, и вдруг игривое выражение на лице Шейна сменилось расслабленным, он замурлыкал, мотая головой из стороны в сторону, и начал шумно дышать. О черт, о боже, Хейден забыл, ради чего они собрались в этом гостиничном номере. – Черт, ты так хорошо подготовился, — выдохнул русский, шипя, пока его рука, самая дальняя от глаз Хейдена, набирала темп. К своему ужасу, он услышал влажный хлюпающий звук, почти заглушивший стоны Шейна. - Черт, — начал бормотать Розанов на русском, и хотя Хейден не понимал ни слова, по интонации, по тому, как медленно и интимно он произносил эти слова, можно было догадаться, что для Шейна они были не менее чем ласковыми словами. Шейн сдавленно ахнул, выгибаясь над кроватью, и Хейден был так благодарен за то, что Розанов такой крупный, что не видел, что происходит между ними. – Пожалуйста, Илья, не так, — всхлипнул он. – Я хочу, чтобы ты вошел в меня. Пожалуйста, пожалуйста, войди в меня. Еще одно резкое русское слово, похожее на ругательство. Быстро, хоть и неуклюже, Розанов стянул штаны, обнажив свою — по совершенно объективному мнению Хейдена — поистине великолепную задницу, облаченную в черное нижнее белье Hugo Boss. Он продолжал возиться с чем-то, и вдруг что-то темное полетело в сторону шкафа и со звучным «шмяком» ударилось о дерево, заставив его подпрыгнуть. Хейден рискнул выглянуть из-за жалюзи и посмотреть на предмет, который теперь лежал на полу так близко от него. Пара растянутых и подозрительно блестящих трусиков. Да ради всего святого. Шейн издал по-настоящему непристойный стон, лежа на кровати, не оставляя сомнений в том, что только что произошло. Хейден зажмурился и еще глубже забился в шкаф. Проклиная себя за то, что ничем не может заглушить шум, он попытался вспомнить самую скучную вещь, которая пришла ему на ум, — документальный фильм о производстве металла, который он как-то смотрел в полночь, когда не мог уснуть. Он пытался вспомнить подробности о стоимости производства и обслуживании оборудования, чтобы не слышать шлепки обнаженной кожи и стоны Шейна, произносящего имя Розанова, словно молитву. Казалось, прошла целая вечность, и только спустя столетие они остановились. Розанов стонал и рычал, как зверь, которым он и был, а тяжелое дыхание Шейна эхом разносилось по комнате. Хейден открыл глаза, услышав влажные, ленивые поцелуи. Возможно, это оно. Шанс ускользнуть. Они могут скоро уснуть, или привести себя в порядок, или... что там делают двое парней после секса, а потом Хейден сможет... – Ты можешь встать? — раздался проклятый голос Розанова, раздражающе хриплый, — Держись за каркас кровати, я хочу тебя вылизать. О, ради гребаного бога. Если во всем этом и была какая-то положительная сторона... Нет, не было. Что ж, если из всего этого можно чему-то научиться... Вообще-то нет, он отказался извлекать уроки из этого опыта. Может быть, стоит проверить, в какую сумку вы кладете то, о чем ваша жена не хочет говорить. Но вряд ли он когда-нибудь снова сделает что-то подобное. Он травмирован. Ему нанесли эмоциональный ущерб. Он напуган и хочет, чтобы его забрала Джеки. К своему ужасу, Хейден начал понимать, что в словах Шейна и Розанова есть смысл. У них был секс нон-стоп. Ладно, может, это преувеличение, потому что он уверен, что они время от времени делали перерывы. И хоть он и не хочет этого признавать, но, черт возьми, его действительно впечатляют выносливость и сила Розанова. Когда-то он слышал одно из своих прозвищ и думал, что «величайшая секс-машина России» — это грубое преувеличение, призванное польстить его самолюбию, но... черт возьми, может, он и заслужил это прозвище. Может, и Шейн тоже; Хейден ничего не смыслил в том, что значит быть объектом сексуального желания, но Шейн снова и снова принимал в себя этого абсолютного гиганта (он мельком увидел член Розанова и, черт возьми, почему у такого мудака он такой большой, мир так несправедлив). И во многих случаях Розанов не был нежен. Шейна складывали так, как, по мнению Хейдена, не складывают даже супергибких людей, и ставили в такие позы, что Хейден задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь снова смотреть Шейну в глаза. Черт, он наговорил такого о Розанове, его члене и своей... черт, своей дырке, что Хейден задался вопросом, сможет ли он когда-нибудь смотреть на них обоих как прежде. Вообще-то, они когда-нибудь спали вместе перед игрой? Он знал, что Шейн иногда сбегал до... Постойте, как, черт возьми, он так хорошо играл после того, как принял это в себя... Нет. Нет, Хейден. Хватит. Пора остановиться. – Илья! — практически прокричал Шейн, заставив Хейдена подпрыгнуть от неожиданности. — Пожалуйста, пожалуйста, Илья, наполни меня собой. Пометь меня, завладей мной, — всхлипнул он, издав прерывистый звук, который, казалось, шел из глубины его горла. – Трахни меня, сделай меня своим. Нет, нет, нет, нет, нет... – Шейн, Шейн, любовь моя, любовь моя, — голос Розанова звучал совершенно невпопад, он был на грани опьянения, как будто едва осознавал, что говорит. – Моя, моя душа, мое сердце. Они кончили почти одновременно. И Хейден наслушался этого вдоволь, так что знал этот верный признак. Прерывистое дыхание, сдавленный крик, тяжелое дыхание и отчаянные вздохи. Он открыл глаза, чувствуя, как между ними нарастает головная боль от напряжения. Может быть, это из-за того, что здесь прошло несколько часов. Может быть, он слишком сильно зажмурился. Может быть, это просто странное осознание того, что, что бы там ни происходило между этими двумя психами, это никуда не денется. И Хейдену, лучшему другу Шейна, который больше не может смотреть ему в глаза, придется с этим жить. Отчетливый влажный звук поцелуя эхом разнесся по теперь уже тихой комнате. – Я люблю тебя. Еще один поцелуй. – Я тоже тебя люблю. Я так сильно тебя люблю. Глубоко вздохнув, Хейден прижался головой к задней стенке шкафа. Да, Илья Розанов никуда не денется. Они продолжали переговариваться, время от времени сопровождая свои слова тихим смехом и легкими поцелуями. Быстрый взгляд показал Хейдену, что они оба легли на кровать, просто лежали рядом, обнявшись. Просто наслаждались присутствием друг друга. В затишье между заходами Хейден попытался вспомнить, когда он узнал о существовании Бостонской Лили. Точно в начале карьеры Шейна, а может, и раньше. Он точно знал о ней, когда успешно подружился с их тогдашним суперновичком, парнем, который держался особняком и почти не общался с остальными, даже после того, как ему присвоили букву «С» на футболке. Шейн был скрытным и несколько раз отрицал, что между ним и Лили что-то есть, всячески избегая возможности того, что она для него нечто большее, чем просто «подруга». Хейден задавался вопросом, что же произошло. Должно быть, что-то случилось, учитывая их бурный роман с Роуз Лэндри. А потом внезапно Розанов переехал в Оттаву и… Он невольно расширил глаза. Черт возьми, вот почему Розанов переехал в Оттаву. Дело было не в повышении зарплаты и не в шутках о том, что он перетрахал всех бостонских женщин. Он сделал это ради Шейна. Илья Розанов стерпел все пренебрежительные комментарии общественности по поводу своего внезапного перевода, в которых его называли оппортунистом, жадным придурком, альфонсом и предателем своей карьеры, ради которой он выиграл Кубок Стэнли, — и все это только потому, что он любит лучшего друга Хейдена. – Черт, — вдруг проникновенно произнес Хейден, глядя на две переплетенные фигуры на кровати, — Черт возьми. Шейн Холландер и Илья Розанов. Ха. Они уснули. Наконец-то. С болезненным скрипом в колене и спине он медленно выбрался из шкафа, стараясь не шуметь. Даже тихий шорох коврового покрытия, прогибающегося под его весом, казался громким сигналом, возвещающим о его присутствии. Ни Шейн, ни Розанов не шелохнулись. Шейн тихо дышал ртом, как он делает каждый раз, когда они оказываются в одной комнате, — признак того, что он крепко спит. Розанов был неподвижен, как статуя, суровый даже в покое. Хейден продолжал ползти. Он лишь мельком взглянул на дорожную сумку Шейна, прежде чем выйти за дверь. Завтра он просто спросит. Шейну, наверное, будет смешно, но он точно умрет, если узнает, что произошло сегодня. Он добрался до двери, потянул за металлическую ручку и осторожно открыл дверь, стараясь не шуметь. Некоторые двери в отелях издают механический щелчок, которого он старается избегать, но, к счастью, этот отель достаточно старый, и здесь одна из тех дверей, которые легко открываются. Хейден сделал глубокий вдох и шагнул вперед, чувствуя, как все эти смешанные эмоции, унижение и беспорядочные мысли давят ему на грудь. Он закрыл дверь – и в мгновение ока его прижали к стене. Сильно. От боли у него закружилась голова, и это было совсем не похоже на ту тупую боль, которая обычно возникает, когда тебя проверяют перед игрой в шлеме. Он с трудом открыл глаза и смущенно задрожал, оказавшись лицом к лицу с явно разъяренным Ильей Розановым. Огромная рука схватила Хейдена за шею и плечо, придавив его, как мышь под лапой свирепого медведя. — Как давно ты там? — его акцент был грубым, резким и угрожающим, как у русских бандитов в кино. Только здесь все было еще реальнее и страшнее. — Что ты видел? Я убью тебя, Пайк... — Я ничего не скажу, — вырвалось у Хейдена, и даже для него самого его голос звучал отчаянно. Не из-за страха, что его убьют и где-нибудь похоронят, а потому, что под гневом Розанов выглядел по-настоящему напуганным. — Ладно? Я никому не скажу. Ни жене, никому. Даже Шейну не скажу, — челюсть Розанова скрипнула от напряжения. Он смотрел на него с полным недоверием, и Хейден его не винит. Если бы кто-то подошел к нему несколько часов назад и сказал, что Лили Шейна — самый ненавистный хоккеист в НХЛ, он бы тоже ударил этого человека. Пока Розанов подбирал слова, Хейден воспользовался возможностью и спросил его, на этот раз тише: – Ты правда так сильно любишь Шейна? Это был простой вопрос, но Розанов посмотрел на него так, будто Хейден в него выстрелил. Кажется, за этими ярко-голубыми глазами, более умными и искренними, чем любая маска, которую он надевает на льду, проносится множество эмоций. Он физически собрался, что привело к тому, что его руки сильнее сжали шею Хейдена. – Ты не представляешь, что я готов сделать ради него, — прошипел он. — Чтобы он был счастлив и в безопасности. Хейден немного отстраненно понял, что это была угроза. Розанов был готов убить, рискнуть тюрьмой и, возможно, даже чем-то большим, если бы увидел, что это единственный способ навсегда заткнуть Хейдену рот. Чтобы убедиться, что Шейн не будет испытывать лишнего беспокойства. Но после всего, что он увидел, после всех выводов, к которым он пришел сегодня, это казалось ему знаком свыше. Чувствуя себя немного так, как человек, дразнящий разъяренное дикое животное, он поднял руку и нежно похлопал Розанова по трясущемуся плечу. – Я рад, что он нашел человека, который любит его так сильно, как это делаешь ты. Розанов продолжал смотреть на него. Сначала в замешательстве, потом, мало-помалу, с недоверием. И наконец, как воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух, он заметно сник. Давление на шею Хейдена ослабло, а потом и вовсе исчезло. Он уверен, что там останется синяк, который ему придется объяснять, но понял, что ему на это плевать. На какое-то время показалось, что у Розанова по-прежнему много вопросов, и, судя по его хмурому лицу, он по-прежнему относится к Хейдену с подозрением. Затем он на секунду задержал взгляд на двери отеля Шейна. Он выглядел несчастным. – Однажды я надеюсь дать ему нечто большее, чем это, — он многозначительно взмахнул рукой, — чем эти тайные встречи. Он не заслуживает того, чтобы его хранили как грязный маленький секрет. «И ты тоже, приятель», — подумал Хейден, и вместо того, чтобы содрогнуться от мысли о том, что он хорошо относится к Илье Розанову, он почувствовал себя… на удивление довольным. Хейден улыбнулся: – Да, что ж. Я не знаю, как это произойдет, но уверен, что однажды это случится. Если кто-то и сможет, то, я уверен, это будете вы двое. Розанов рассеянно кивнул. Он все еще смотрел на дверь. И тут Хейден запоздало осознал, что стоит в коридоре отеля с Ильей Розановым, капитаном «Оттавских кентавров», которому нечего было делать в этом отеле, когда его команда была на домашнем поле. И что на мужчине по-прежнему были только трусы Hugo Boss. — Просто возвращайся в номер, — сказал ему тогда Хейден тем же тоном, каким он говорил Джейд и Руби, что их время у телевизора вышло. — Завтра я займу команду, чтобы ты мог… Не знаю, может, провести еще немного времени вместе, прежде чем тебе придется улизнуть. Не уверен, как он это сделает, но что-нибудь придумает. Он считает, что должен был поступить именно так ради Шейна и Розанова. Тому потребовалось некоторое время, но мысль о Шейне, вероятно, стала решающим фактором, заставившим Розанова вернуться в номер. Он слегка кивнул Хейдену, прежде чем войти и тихо закрыть за собой дверь. Хейден не знал, сколько он там простоял. Смотрел. Кто бы мог подумать, что за этой неприметной дверью отеля две суперзвезды хоккея спят бок о бок. Влюбленные. Он покачал головой, оттолкнулся от стены и поморщился от укола в шею. Фу, чертов Розанов.