Отчаянное «прости» и запоздалое «люблю»

***

Париж встретил Андреа дождем. Не ливнем, не грозой, а тем мелким, почти невесомым дождем, который словно висит в воздухе и делает город чуть более размытым, чем он есть на самом деле. Он ложился на лобовое стекло такси тонкой серебристой пылью и размывал очертания улиц за окном. За годы работы ей довелось побывать здесь десятки раз. Иногда — на несколько дней, иногда — всего на несколько часов между рейсами. Париж давно перестал быть для нее открыткой или мечтой. Он стал частью профессии: списком адресов, гостиниц, пресс-показов и дедлайнов. Но эта поездка все же отличалась от всех предыдущих. Энди почувствовала это еще там, в Нью-Йорке, когда открыла тот злосчастный бриф и увидела знакомое имя. С тех пор это ощущение никуда не исчезло — только стало более отчетливым, приобретая форму с каждым часом полета. Теперь, когда она ехала по знакомым парижским улицам, игнорировать это чувство стало почти невозможно. Вероятно, дело было в том, что впервые за долгое время она думала не только о материале, который предстояло написать. Впервые за много лет Париж ассоциировался для нее не с очередным профессиональным вызовом для выдающегося журналиста The New Yorker. За этим городом снова стояло что-то личное. Что-то, к чему она предпочла бы никогда не возвращаться, но что, вопреки всем усилиям, продолжало напоминать о себе. На долю секунды ее пронзило острое, почти удушающее чувство вины.  За ним сразу последовало другое — тяжелое ощущение недосказанности, которое она так долго и отчаянно пыталась игнорировать. И чем ближе такси подъезжало к центру города, тем труднее становилось делать вид, что причина ее беспокойства связана исключительно с работой.  Желтая машина неспешно подъехала к отелю и плавно остановилась у главного входа. Андреа подняла взгляд от телефона и несколько секунд смотрела через окно на высокое светлое здание. Под навесом суетились сотрудники в темной униформе, у стеклянных дверей останавливались машины, а редкие прохожие торопливо прятались от мелкого дождя под зонтами. Отель выглядел именно таким, каким она ожидала его увидеть. Дорогим, безупречным и настолько похожим на десятки других отелей, что через пару недель она вряд ли смогла бы вспомнить хоть одну его отличительную черту. Поблагодарив водителя, Энди расплатилась за поездку, забрала сумку и выбралась из такси. Влажный воздух сразу коснулся лица, а шум города показался неожиданно громким после долгой поездки. На мгновение она задержалась под навесом, разминая затекшие плечи, а затем направилась к стеклянным дверям отеля. В номере царила приятная прохлада. Воздух был наполнен едва уловимым ароматом свежевыстиранного белья и чистоты, которая бывает только в дорогих отелях. Приоткрытое окно впускало внутрь ночной парижский воздух. Белые занавески едва заметно колыхались от ветра, а где-то внизу жил своей жизнью вечерний Париж — шумный, яркий, залитый огнями.  Энди поставила чемодан возле кровати и устало провела рукой по волосам. Спать хотелось безумно, но внутренние часы по-прежнему жили по нью-йоркскому времени, и сон казался чем-то далеким и недостижимым. Она подошла к небольшому столику у стены; рядом с электрическим чайником стояла капсульная кофемашина, а возле нее в аккуратной металлической подставке были разложены кофейные капсулы.  Андреа невольно усмехнулась. Некоторые вещи никогда не меняются. Как бы сильно она ни устала, первым делом после дороги ей все равно хотелось кофе. Она нажала кнопку на кофемашине и подставила чашку. Тихое жужжание нарушило тишину номера, а спустя несколько секунд воздух наполнился насыщенным ароматом свежесваренного кофе. Она прикрыла глаза, вдыхая этот запах, и на мгновение ей показалось, что она снова там. Офис «Подиума» постепенно пустел. Один за другим гасли огни в кабинетах, сотрудники спешили домой, а шум большого редакционного этажа становился все тише с каждым часом.  Энди сидела за своим столом, окруженная папками, распечатками и бесконечными списками дел. Экран компьютера светился перед глазами уже столько часов подряд, что буквы начинали расплываться. Она устало потерла переносицу и потянулась за стаканчиком кофе. Он оказался давно пустым. — Сакс, если ты сейчас уснешь на клавиатуре, я не буду объяснять Миранде, почему ее вторая ассистентка умерла во время работы. Андреа подняла голову.  Эмили стояла возле кофемашины, перелистывая какой-то модный журнал. Энди даже не пыталась разглядеть название. Это вполне мог быть Vogue, Elle или любой другой журнал, в котором она всё ещё путалась. Даже в половине десятого вечера Чарлтон выглядела безупречно. Ни растрепанных волос, ни следов усталости под глазами, ни измятой одежды, как у большинства сотрудников, переживших очередной день на этой работе.  Иногда Энди искренне подозревала, что Эмили просто не подчиняется законам человеческой физиологии. После двенадцати часов хаоса она чувствовала себя ходячей катастрофой, а Эмили по-прежнему выглядела так, будто через пять минут собиралась появиться на красной дорожке. — Спасибо за поддержку. — Всегда пожалуйста. Мгновенье спустя перед ней опустился бумажный стаканчик. Энди подняла взгляд. Эмили стояла рядом, придерживая свой стакан одной рукой. В другой все еще был журнал, раскрытый где-то на середине. — Держи, — небрежно бросила она, не отводя взгляда от страниц. — Это мне? — глаза Энди удивленно округлились. — Нет, Миранде, — раздраженно выдохнула Эмили. — Господи, ты видишь в этом помещении еще одного полуживого работника? Конечно тебе.  На несколько секунд Энди просто замерла, глядя то на стаканчик, то на Эмили. За последние месяцы она успела узнать её достаточно хорошо, чтобы понимать: подобные жесты не были для Эмили чем-то привычным. — Спасибо, — наконец произнесла она, осторожно взяв стаканчик в руки. — Не обольщайся. Это исключительно из корыстных побуждений. Не хочу делать за тебя твою работу, если ты отключишься. Воспоминания двадцатилетней давности пронеслись в голове так внезапно, что Андреа на несколько секунд замерла. Она давно не возвращалась мыслями в то время, но сейчас прошлое оказалось удивительно близким. Настолько близким, что вместе с давно забытыми образами пришло и чувство тупой, необъяснимой боли, которую она когда-то предпочла оставить позади.  Она бесшумно опустилась на идеально застеленную кровать, обхватив ладонями горячую кружку. За прошедшие годы в ее жизни изменилось многое, но некоторые привычки удивительным образом остались прежними. Впрочем, не все. Когда-то она не представляла свое утро без приторно-сладкого кофе с корицей, а теперь неизменно выбирала крепкий, свежесваренный, без единой ложки сахара. Одно воспоминание запустило в голове поток из событий прошлого, которые столько лет мирно покоились в глубинах памяти. Андреа будто снова оказалась в стенах «Подиума» — среди бесконечных телефонных звонков, срочных поручений и постоянного напряжения. Она вновь почувствовала себя той неопытной девчонкой, которая изо дня в день носилась по коридорам редакции, выполняя невозможные приказы Миранды Пристли и пытаясь заслужить право остаться в этом здании еще хотя бы на один день.  Но самым главным оказалось вовсе не это. Сквозь череду воспоминаний, лиц и событий неизменно проступал один и тот же образ: рыжие волосы, насмешливый взгляд, упрямый характер и британский акцент, от которого по-прежнему что-то едва заметно сжималось внутри.  В здании «Подиума» вновь царило безумие. Миранда в ультимативной форме потребовала перенести её рейс из Лондона из-за внезапного тумана, хотя все авиакомпании уже объявили о задержках.  В тот момент Энди была готова поклясться, что обзвонила половину Великобритании. Она связывалась с диспетчерами, менеджерами аэропортов, представителями авиакомпаний и людьми, чьи должности давно перестала запоминать. Каждый новый разговор заканчивался одинаково: извинениями, отказами и напоминаниями о погодных условиях. Однако сдаваться она не собиралась. Энди около двух часов провела на телефоне, задействовав всё своё упрямство, и каким-то чудом нашла частный чартер через небольшой пригородный аэродром. Когда она положила трубку и устало выдохнула, Эмили, всё это время делавшая вид, что страшно занята раскладкой пригласительных, на секунду замерла. Она медленно перевела взгляд на Энди, прищурилась и скрестила руки на груди. — Ну надо же, — протянула она своим фирменным, слегка манерным тоном. — Оказывается, твоя хватка иногда приносит пользу. Я была уверена, что нам обеим придётся завтра выслушивать её лекцию о том, как мы разрушили её расписание. — Я просто сделала свою работу, Эмили, — ответила Энди, едва сдерживая улыбку от такой «похвалы». — Конечно. Только твой свитер от этого лучше не стал, — Эмили мгновенно вернулась к своему обычному надменному тону, но в её глазах промелькнуло заметное облегчение. — Но, по крайней мере, сегодня мы уйдём домой до полуночи. Для разнообразия. Уголки губ Энди дрогнули в легкой улыбке. Это была высшая форма признания, на которую Чарлтон вообще была способна. Она никогда не говорила «ты молодец», но то, что она переставала цепляться к мелочам после успешного кейса, значило гораздо больше.  Закинув ногу на ногу, Андреа сделала небольшой глоток уже успевшего остыть кофе и потянулась за телефоном. За время долгого перелета на экране наверняка скопились десятки уведомлений. В глаза сразу бросилось время. Белые цифры ярко светились в полумраке гостиничного номера: половина второго ночи.  Она быстро пробежалась взглядом по уведомлениям, не находя среди них ничего действительно важного, пока не наткнулась на сообщение от бывшего мужа. После такого долгого молчания увидеть его имя на экране оказалось неожиданнее, чем она могла предположить. Пальцы на мгновение замерли над дисплеем, а по телу пробежала едва уловимая дрожь. Нейт «Разбирал старые коробки. Смотри, что нашел» Ниже была прикреплена фотография из ее альбома, когда-то важного для нее, но давно забытого. Едва увидев снимок, она почувствовала, как что-то внутри невольно дрогнуло. На фотографии была она сама — двадцать лет назад, в самом начале своей работы в «Подиуме». Она стояла в приемной с коробкой туфель в руках и выглядела одновременно растерянной и сосредоточенной. Снимок был сделан Найджелом совершенно случайно, в один из тех сумасшедших дней, когда редакция жила в привычном ритме бесконечной спешки. Возможно, именно поэтому он казался таким искренним. Спустя несколько секунд ее взгляд неожиданно зацепился за знакомую фигуру на заднем плане. Она была немного размытой, почти потерявшейся среди суеты, но все равно узнаваемой.  Андреа увеличила фотографию. Позади нее, у своего стола стояла Эмили. Судя по всему, она разговаривала по телефону и была слишком занята, чтобы заметить направленную в ее сторону камеру. И, вероятно, она даже не подозревала, что попала в кадр.  Энди вернулась в диалог, уже мысленно формулируя что-то колкое, в духе: «Ты серьезно решил напомнить о себе именно таким образом?». Но, глядя на экран, она неожиданно поняла, что не хочет писать ничего. За годы после развода между ними успело накопиться слишком много пауз, случайных возвращений и незавершенных разговоров. И больше у нее не было ни сил, ни желания снова втягиваться в это дерьмо. Коротко взглянув на полученную фотографию еще раз, Андреа вспомнила их с Чарлтон редкие разговоры в те минуты, когда телефоны молчали — обычно это бывало в короткий промежуток между семью и половиной восьмого вечера, когда Миранда уже уезжала на благотворительные вечера, а вечерняя почта ещё не пришла. Энди тогда часто строчила сообщения Нейту или созванивалась с друзьями, пытаясь удержаться за обрывки своей «нормальной» жизни. Эмили всегда наблюдала за этим с легким презрением.  — Не понимаю, зачем ты тратишь на это время, Андреа, — сказала она, лениво подпиливая ногти. — Все эти сопливые смс, оправдания за то, что ты снова задерживаешься... На этой работе нет места для домашних девочек. Либо ты здесь на сто процентов, либо твоё место займет та, кто готов ночевать под столом Миранды. — У меня есть жизнь и за пределами этого офиса, Эмили, — тихо ответила Энди. — Здесь твоя жизнь, — отрезала Эмили, обведя взглядом безупречно чистую приемную. — По крайней мере, моя — точно здесь. И когда я получу свою награду, поверь, мне не нужен будет никто, кто сопливо ныл бы мне в трубку о том, что ужин остыл. Тогда Энди показалось это жуткой ограниченностью. Но сейчас, сидя в парижском отеле после собственного развода, Андреа понимала: Эмили просто была честна, и не пыталась сидеть на двух стульях одновременно. Осознание этого пришло к ней слишком поздно, как, впрочем, и осознание других очевидных вещей. Эмили никогда не была ее врагом. За постоянными колкостями, раздражением и бесконечными замечаниями скрывалось нечто другое. В мире «Подиума», где большинство людей воспринимали ее как временное недоразумение или как очередную ассистентку Миранды, Эмили была едва ли не единственным человеком, который действительно замечал ее присутствие. На фоне этих размышлений, Энди вспомнила, как в один из самых обычных дней в «Подиуме», ничем не отличавшийся от десятков предыдущих, в редакции появился новый стажер. Обычно новички либо сбегали после первой недели работы, либо проводили большую часть времени в состоянии тихой паники. Но этот парень оказался исключением. Он быстро влился в рабочий процесс, выполнял поручения без лишних вопросов и, казалось, совершенно не реагировал ни на характер Миранды Пристли, ни на постоянный сарказм Эмили. Первое время он производил исключительно приятное впечатление. Каждое утро неизменно желал коллегам хорошего дня, без напоминаний приносил кофе тем, кто утопал в работе, и с удивительной легкостью находил общий язык практически с любым человеком в редакции. На фоне постоянного напряжения, царившего в «Подиуме», такая дружелюбность казалась почти необычной. Однако позже что-то изменилось. Безобидные шутки о стиле Энди и ее «очаровательной наивности», которые раньше казались скорее неловкими попытками поддеть ее, становились все более резкими. Постепенно их место заняли колкие замечания о ее работе, ошибках и месте в редакции. И если раньше в его словах еще можно было уловить намек на дружелюбие, то со временем за ними все чаще скрывалось плохо замаскированное презрение.  — До сих пор не понимаю, как ее вообще сюда взяли, — словно невзначай бросил парень, облокотившись на стол Эмили. Энди, находившаяся не так далеко от них, невольно услышала это и почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Конечно, она прекрасно понимала, что далека от идеалов «Подиума»: была неуклюжей, часто ошибалась и все еще не вписывалась в мир высокой моды так легко, как остальные. Но это вовсе не делало подобные замечания менее болезненными. Каждый раз, когда она случайно слышала нелестные комментарии в свой адрес, где-то глубоко внутри поднималось чувство обиды, которое она старательно скрывала за безразличием и неловкой улыбкой.  Эмили, до этого сосредоточенно просматривавшая лежащие перед ней документы, на мгновение замерла. Медленно подняв голову, она посмотрела на стажера поверх папки и вопросительно выгнула бровь. — Если у тебя находится время обсуждать кадровые решения Миранды Пристли, значит, у тебя явно недостаточно работы, — ее голос прозвучал спокойно, почти лениво. — В таком случае, я с радостью найду, чем тебе заняться. В ее лице не дрогнул ни один мускул, однако стажер заметно растерялся под этим холодным, оценивающим взглядом.  Андреа, незаметно наблюдая за этой короткой перепалкой, мягко улыбнулась. Для окружающих слова Эмили наверняка прозвучали как очередное проявление высокомерия, но не для нее. Впервые за все время работы в «Подиуме» она почувствовала себя не случайным человеком, по ошибке попавшим в этот мир, а кем-то, чье присутствие действительно имело значение. От этой мысли в груди разлилось странное, непривычное тепло. Картинки в голове всплывали одна за другой, сводясь только к одному человеку. Разрозненные моменты, которые когда-то казались незначительными, постепенно складывались в одновременно теплую и болезненную историю. Теперь, спустя двадцать лет, эта история казалась Андреа странной и запутанной, но при этом удивительно важной. Она почувствовала, как что-то предательски сжалось в груди.  В следующее мгновение память безжалостно подбросила еще одно воспоминание. То самое, которое она намеренно спрятала на самых дальних полках своего сознания еще двадцать лет назад, когда навсегда решила вычеркнуть из своей жизни главу под названием «Эмили» «Подиум».  В офисе стояла непривычная, почти гробовая тишина. Миранды не было, и без её присутствия огромный этаж казался вымершим. Андреа медленно зашла в приемную. В руках она держала тяжелый брендовый чехол с вещами, которые она заняла за год работы в «Подиуме». Энди была одета в свои привычные джинсы и свободный джемпер — на ней больше не было той глянцевой одежды, к которой она так безуспешно пыталась привыкнуть, чтобы вписываться в стандарты. Она надеялась быстро оставить вещи и уйти, но за своей стойкой сидела Эмили. Бледная, с безупречной, почти неестественной осанкой. Энди сделала глубокий вдох, подошла к рейлингу и аккуратно повесила чехол. Металлический плечик издал тихий, резкий клик. — Привет, Эмили, — негромко сказала Энди. — Я принесла вещи, которые нужно вернуть. И… я знаю, что ты, скорее всего, не хочешь со мной разговаривать, но мне правда жаль, что всё так вышло с Парижем. Эмили резко, с сухим стуком отбросила в сторону папку с документами и смерила Энди ядовитым взглядом. На её лице мгновенно появилась фальшивая, колючая улыбка. — С Парижем? — раздраженно и со злой усмешкой переспросила она, скрестив руки на груди. — Господи, Андреа, сними уже этот нимб святой мученицы, тебе не идет. Мне абсолютно, глубоко плевать на твой Париж! Ты серьезно думаешь, что я сижу тут и рыдаю? Энди на секунду растерялась от такой агрессии. — Но ты же так хотела поехать... — Да мало ли чего я хотела! — язвительно перебила её Эмили, закатив глаза. — Я подумала и поняла, что ты сделала мне огромный подарок. Две недели беготни за Мирандой по Парижу в компании такой зануды, как ты? Серьезно? Да я счастлива, что осталась! Я спокойно лечу ногу, пью нормальный кофе и наконец-то ем углеводы, а не морю себя голодом ради дурацких юбок второго размера, в которые ты еле втиснулась. Так что засунь свою жалость куда-нибудь подальше, мне действительно всё равно! — продолжила Чарлтон, будто убеждая не только Энди, но и себя.  — Прекрати, Эмили! — в голосе Андреа тоже прорвалось глухое раздражение. — У меня не было выбора! Миранда поставила мне жесткий ультиматум прямо в машине. Она ясно дала понять: либо я лечу, либо моей карьере конец. Меня просто прижали к стене, я оказалась в безвыходной ситуации... — Да при чем здесь твой чертов ультиматум?! — вдруг взорвалась Эмили. Вся её напускная стервозность и яд в одну секунду исчезли. Голос дрогнул, и эта злая, раздраженная маска, которой она защищалась, треснула. Пальцы, лежащие на столе, заметно задрожали. В глазах мелькнула настоящая, глубокая обида, которую она так отчаянно пыталась скрыть за своим высокомерием. — Ты правда думаешь, что я злюсь из-за Миранды? Или из-за шмоток? — Эмили заговорила тише, но теперь в её тоне звенела чистая боль. — Да плевать мне на эту поездку, я бы перешагнула и пошла дальше. В этом бизнесе каждый сам за себя, я знаю правила. Дело в тебе, Андреа. Энди замолчала, пораженная этой внезапной переменой. — Ты ведь всё знала заранее, — Эмили посмотрела на неё в упор, и её дыхание слегка сбилось. — Ты знала, что летишь вместо меня, еще когда я лежала в той больнице. Я звонила Найджелу, кричала в трубку, что буду работать на костылях, что зубами эти чемоданы дотащу... а он просто сказал мне, что билеты уже на твое имя. И за всё это время ты не нашла в себе смелости даже набрать мой номер. Ни слова, ни строчки. Ты просто молча собрала чемоданы и испарилась, сделав вид, что меня вообще не существует. Энди опустила глаза. — Ты могла сказать мне это в лицо, — уже совсем глухо добавила Эмили, отворачиваясь к окну. — Это был бы паршивый разговор. Я бы орала, я бы возненавидела тебя, но это было бы честно. По-человечески. А ты просто трусливо сбежала, оставив меня узнавать обо всем от третьих лиц. Твое молчание — вот что ужаснее всего. Ты принесла эти вещи, чтобы очистить совесть? Оставь их здесь и уходи, Андреа. С меня хватит твоего молчания. Слова Эмили ударили сильнее, чем Энди была готова признать, отчего внутри что-то болезненно надломилось. Она посмотрела на нее, пытаясь подобрать ответ, но внезапно все заготовленные ранее оправдания потеряли какой-либо смысл.  Андреа молча отвернулась и быстрым шагом направилась к выходу. Она чувствовала на себе взгляд Эмили, тяжелый и неподвижный, но так и не нашла в себе сил обернуться. Разум Энди отчаянно пытался переписать историю и отыскать хоть какое-то другое продолжение: любую фразу, любой жест, малейший намек на то, что все закончилось не так плохо. Но воспоминание обрывалось так же резко, как двадцать лет назад. Самое страшное понимание заключалось в том, что тогда Эмили действительно была права. Все это время Андреа пыталась убедить себя в обратном и найти оправдание своим решениям, но ни одно из них так и не смогло заглушить чувство вины. Она выбрала себя. Выбрала карьеру. Выбрала мир, частью которого так стремилась стать. Но она даже не догадывалась, как больно ранила человека, который все это время был рядом.  Они уже давно стали взрослыми и состоявшимися женщинами. Время, когда две молодые ассистентки отчаянно боролись за место под солнцем в жестоком мире высокой моды, осталось далеко позади. По крайней мере, Энди искренне хотелось в это верить. И сейчас, спустя десятилетия невысказанной боли и необсужденных обид, ей предстояло посмотреть в глаза той, чье доверие она когда-то предала.  Ей нужно было написать Эмили и сообщить о своем прибытии в Париж. Обсудить детали предстоящей работы, согласовать расписание и решить еще десятки рабочих вопросов, которые неизбежно возникнут в ближайшие дни. Встретиться.  Андреа машинально посмотрела на часы и почувствовала неожиданное облегчение. Половина третьего ночи была вполне уважительной причиной отложить этот разговор до утра, ведь писать в такое время одному из руководителей Dior было бы как минимум непрофессионально. Именно этим оправданием она и собиралась пользоваться. Утро наступило слишком быстро. Еще ночью Андреа казалось, что до него целая вечность, но теперь момент, который она так старательно откладывала, был пугающе близок. Телефон все так же лежал на прикроватной тумбочке — именно там, где Энди оставила его ночью, даже не удосужившись поставить на зарядку. Время было около семи утра — достаточно рано для большинства людей, но вполне подходяще для начала рабочего дня в мире высокой моды.  Энди в привычном темпе прошла через утреннюю рутину. Приняла прохладный душ, смывая с себя остатки долгого перелета из Нью-Йорка, немного размялась, а затем заварила крепкий черный кофе без сахара. Уже устроившись на диванчике у окна, она машинально пролистывала ленту социальных сетей, но не задерживала взгляд ни на одном из постов. Мысли были заняты разговором, который ей предстояло начать. До этого момента Андреа намеренно избегала перечитывать бриф. Однако сейчас, открыв документ, она почти сразу пролистала его до конца и задержала взгляд на последних строчках. «Топ-менеджер проекта / Head of Global Communications — Эмили Чарлтон» Ниже были указаны ее контактные данные: рабочий номер и корпоративная электронная почта. Все выглядело до смешного официально, словно речь шла о совершенно незнакомом человеке. И все же от одного взгляда на эти строки где-то внутри неприятно заныло. Удивительно, как несколько сухих символов на экране могли пробудить воспоминания, которые она так старательно пыталась оставить в прошлом. Руки сами потянулись к ноутбуку, будто решение уже было принято раньше, чем Энди успела его осознать. Она открыла крышку, дождалась мягкого свечения экрана и несколько секунд просто смотрела на пустое поле перед собой. Пальцы привычно нашли нужную комбинацию клавиш. Она ввела адрес электронной почты, который почему-то ощущался слишком личным. Энди набрала короткий, сухой текст, будто действительно писала чужому человеку. «Доброе утро, Эмили. Пишу Вам по поводу материала о Dior. Я прилетела в Париж. Хотела бы уточнить несколько деталей и обсудить дальнейший план работы. Подскажите, пожалуйста, когда Вам будет удобно встретиться. Андреа Сакс» Андреа задержалась на секунду перед отправкой. Она еще раз пробежалась глазами по тексту. Ни одного лишнего слова. Ни одного намека на прошлое. Именно так и должно было быть. В конце концов, это была не та Эмили, которая двадцать лет назад стояла рядом с ней в коридорах «Подиума». Не та девушка, с которой они обменивались колкими замечаниями, взглядами и недосказанными фразами. Теперь перед ней был просто профессиональный контакт.  Она тихо выдохнула, словно вместе с этим вздохом отпускала последние сомнения, и все-таки нажала кнопку «отправить». Ответ пришел почти сразу же — прошло, наверное, минут пять. Настолько быстро, что Энди невольно посмотрела на время, будто пытаясь убедиться, что действительно не ошиблась. На секунду ей даже показалось, что по ту сторону экрана Эмили Чарлтон уже сидела за ноутбуком и просто ждала ее сообщения. Разумеется, это было обычное совпадение. Работа. Электронная почта, открытая в течение рабочего дня. Но от этой короткой задержки между отправленным письмом и ответом все равно стало немного не по себе. «Добро пожаловать в Париж, Андреа. Предлагаю встретиться завтра в штаб-квартире Dior в 10:00. Я выделю час на обсуждение деталей. Эмили Чарлтон» От этого профессионального, холодного тона Андреа коротко улыбнулась. Это было так в духе Эмили. Она закрыла ноутбук, решив, что сегодняшний день останется только за Парижем. Энди хотела прогуляться по городу, встретиться со старыми знакомыми, немного отдохнуть и спокойно обдумать дальнейшую работу. Но мысли снова и снова возвращались к завтрашней встрече.  К этому безупречно составленному сообщению. К имени, которое впервые за двадцать лет появилось на ее экране. Эмили Чарлтон.