Dirty Little Secret

Ощущение стекающего по шее пота; руки, ноющие от слишком сильно сжатых барабанных палочек; горящие мышцы ног от усилий, с которыми приходилось выжимать педали — быстро и точно в такт. Ничто в мире не могло сравниться с этим: стоять на сцене со своими парнями из Neon Disaster и делать то, для чего, как чувствовал Оскар, и родился. Ну, почти ничто. Лучше этого в мире не было ничего — кроме Логана. I go around a time or two Just to waste my time with you Свет софитов был слишком ярким и слепил, Оскар не видел дальше первых нескольких рядов зрителей, но это и не требовалось. Все, на что хотелось смотреть, и так находилось на сцене. Логан стоял слева. Черная гитара с полосками неоново-желтой ленты низко висела на бедрах. Светлые волосы взмокли от пота и начали завиваться за ушами. Рукава майки в какой-то момент были закатаны, обнажая вены на предплечьях, натягивавшиеся при каждом взятом аккорде. Даже сидя за барабанной установкой и совершая кучу резких движений, чтобы удержать темп, Оскар умудрялся подмечать каждое движение Логана. В свете софитов тот выглядел несправедливо хорошо: наполовину залитый белым, наполовину утопающий в красном. Весь состоящий из острых углов, с раскрасневшейся кожей и той самой самоуверенной непринужденностью, из-за которой люди теряли голову, стоило ему только выйти на сцену. Пиастри прекрасно понимал, почему девчонки приходили на их концерты в футболках с надписью «Чур, гитарист мой». Черт, он бы и сам такую надел, если бы это не вызвало массовый инфаркт у окружающих. Конечно, порой музыканты флиртовали друг с другом на сцене, особенно в их жанре. Обычно это было легко списать на шутку, сделанную скорее ради публики, чем ради чего-то еще. Но Оскар не мог так с Логаном. Не тогда, когда точно знал: высока вероятность, что уже через пару минут после ухода за кулисы язык Сарджента окажется во рту у Оскара. Все началось пару месяцев назад.

***

Tell me all that you've thrown away Find out games you don't wanna play Адреналин все еще зашкаливал после одного из самых крупных концертов, которые они когда-либо давали — из тех сетов, после которых еще долго звенело в ушах, а все тело буквально гудело. Оскар смутно помнил, как дошел до гримерки, когда в дверях появился Логан — раскрасневшийся от жары, с влажными от пота волосами, все еще переполненный кайфом от выступления, словно драйв въелся под кожу. И боже, выглядел он чертовски сексуально. Оскар не помнил, что конкретно Логан сказал тогда. Наверняка что-то самодовольное. Может, подколол тем, что Оскар чуть не пропустил вступление во время гитарного соло — в точности вспомнить не получилось. Но слова в любом случае были не важны. Что бы там ни было, Оскар тогда просто закатил глаза и послал его нахер, отчего Сарджент только шире ухмыльнулся. Но прежде чем Оскар успел сообразить, что происходит, Логан усмехнулся, пересек комнату и впился в его губы своими. Вот так просто. Словно это было самым логичным решением после того, как тебя послали нахер. Словно они не провели добрую половину года, кружа друг вокруг друга так, что Оскар изо всех сил старался об этом не думать. Логан прижал его к стене гримерки, уперевшись одной рукой рядом с головой, и Пиастри ответил на поцелуй прежде, чем здравый смысл успел взять верх. Это был далеко не первый парень, с которым мутил Оскар. Он, блять, бисексуал в панк-группе, в конце концов. Но это был первый раз, когда все ощущалось так. You are the only one who needs to know Оскар с самого начала стал жадным до Логана — до тепла чужого тела, до электрических разрядов, которые тот оставлял под кожей. Это была чистая, беспокойная энергия и дикое желание. Тело решило в ту же секунду, как Логан прижался к нему: одного раза никогда не будет достаточно. После этого все превратилось в привычку, которую ни один из них не горел желанием нарушать. Сначала все ограничивалось гримерками после концертов, пока оба были взвинчены адреналином и кайфом от скандирующих имена трибун. Затем все плавно переместилось в гостиничные номера с приглушенным звуком телевизора и незадернутыми шторами, или на заднюю часть салона гастрольного автобуса, пока остальные спали. Это никогда не обсуждалось заранее и почти никак не комментировалось после — они держали происходящее в аккуратно закрытой коробке между собой, скрепленной негласными правилами, которые никто не потрудился озвучить. Никаких обещаний. Никаких ярлыков. Никакой неловкости. Только рот Логана, руки Оскара и все то напряжение, копившееся на сцене, которое наконец лопалось, стоило остаться наедине.

***

Удар тарелки резко вернул Оскара в настоящее — настолько, что пульс подскочил, когда пришло понимание: Логан смотрит на него. И смотрит далеко не как на коллегу по группе. Сарджент повернулся спиной к толпе, и Оскар увидел, как тщательно отрепетированная сценическая ухмылка тает, превращаясь в нечто более темное и голодное. Легкая самоуверенность, демонстрируемая всем остальным, уступила место взгляду, который Пиастри теперь знал слишком хорошо. Полуприкрытые глаза, рот, изогнутый в начале чего-то самодовольного, пока доигрывался последний припев. Взгляд, от которого внизу живота разливалось тепло, даже несмотря на разделявшую их половину сцены. Засранец. Оскар ударил по педали бас-барабана сильнее, чем нужно, отчего бит прогремел по всему залу, и заметил, как ухмылка Логана в ответ стала еще шире. Гитарист прекрасно знал, что делает. Еще несколько месяцев назад он понял: достаточно лишь мимолетного зрительного контакта и намека на улыбку, предназначенную только для барабанщика, чтобы Оскар за установкой почувствовал себя наполовину диким зверем. И поскольку Логан был тем еще придурком, он двинулся прямиком к подиуму. Оскар следил за ним между ударами, изо всех сил стараясь делать вид, что вообще не смотрит в ту сторону. Логан плыл по сцене с такой легкостью, словно не вел Оскара за собой на невидимом поводке с каждым шагом. Толпа заходилась в экстазе, взрываясь криками тем громче, чем ближе он подходил. Логан вознаградил фанатов лукавой усмешкой через плечо, не отрываясь от гитары, прежде чем снова перевести этот же взгляд на Пиастри. Фанаты вовсю шипперили их в сети — ну еще бы. Они были близкими друзьями в группе, нарезки из интервью и концертов вирусились повсюду, а каждое движение разбиралось под микроскопом. Фанаты и понятия не имели, что любимый дуэт из Neon Disaster на самом деле реально спит друг с другом. К тому времени, как Логан подошел к подиуму, Оскар сжимал барабанные палочки уже почти до боли. Группа перешла к проигрышу из «Dirty Little Secret». Зал буквально вибрировал от пульсации баса, а толпа выкрикивала половину строк еще до того, как музыканты успевали до них дойти. Эта песня была классикой, одной из любимых кавер-версий, которые группа то и дело включала в сет-лист. У Оскара сбоку от установки стоял микрофон для бэк-вокала в нескольких песнях, и Сарджент уже пользовался им раньше, когда подходил слишком близко во время сета — так непринужденно и легкомысленно, словно это каждый раз не творило хаос с нервной системой Пиастри. Но на этот раз он зашел сзади — так, что Оскар сразу почувствовал исходящий жар. Он ощущал прикосновение футболки Логана к спине, горячую линию груди прямо за плечом, пока тот продолжал играть. Логан слегка наклонился; его руки были заняты гитарой, но, блять, Оскар так хотел, чтобы они были заняты чем-то другим. Барабанщик изо всех сил старался не шевелиться. В проигрыше была медленная и ровная партия ударных, очень простая в исполнении, и все же отыграть ее, когда сзади прижимался Логан, оказалось самым сложным, что он когда-либо делал на сцене. И тут этот мелкий сученок наклонился над плечом Оскара и тихо, расслабленно пропел прямо в микрофон: — I’ll keep you my dirty little secret. Эта строчка ударила сильнее, чем педаль бас-барабана под ногой Оскара. — Don’t tell anyone. На одну ужасную секунду Оскар забыл, куда должен ударить. Палочка сорвалась и задела обод вместо малого барабана — звук прозвучал резко и фальшиво на фоне остальной песни, но он быстро взял себя в руки. — Or you’ll be just another regret. И Логан, гребаный Логан, тихо рассмеялся прямо в ухо, прежде чем выпрямиться, будто только что не устроил Оскару короткое замыкание на глазах у полного зала. Толпа, конечно же, сошла с ума. Черт, да Оскар и сам терял рассудок. Он слышал этот резкий взрыв шума даже сквозь грохот в собственных ушах. Логан отошел от установки с довольной улыбкой и вернулся на место слева, словно только что не подкинул интернету столько контента, что хватит на ближайшие полгода. К завтрашнему утру размытые видео заполонят все соцсети: замедленные эдиты, где Сарджент наклоняется к плечу под эту самую строчку, и фанаты, разбирающие выражение лица Оскара покадрово. И какому-то собственническому, торжествующему чертенку внутри Оскара это даже нравилось, хотя в то же время он думал: «Ну какой же Логан козел, раз устроил такое». Барабанщик вложил в следующий удар больше силы, чем нужно, и отказывался смотреть на гитариста до самого конца песни. Его хватило ровно на тридцать секунд. Логан умел перетягивать внимание Оскара на себя — это одновременно бесило больше всего на свете и заводило до безумия. Они уже перешли к трекам из собственного альбома, но в голове Пиастри все крутилась Dirty Little Secret, ставшая идеальным саундтреком к губам Логана на его теле и рукам в тех местах, от которых кожа горела огнем. К финальной песне Оскар весь взмок, а ладони ныли от слишком крепкой хватки на палочках — наполовину из-за тяжелого сета, наполовину из-за того, что Логан продолжал смотреть на него так, словно хотел сожрать целиком. Последний аккорд потонул в реве толпы. Солист крикнул что-то в микрофон, чего Оскар не разобрал из-за шума — видимо, обычное «спасибо, что пришли, до новых встреч», — в то время как он сам поднялся из-за установки ровно настолько, чтобы швырнуть палочки в первые ряды. Софиты все еще обжигали, крики оглушали, а Логан по-прежнему стоял слева и ухмылялся как ни в чем не бывало. Ничего криминального он, конечно, не сделал, но из-за всего этого адреналинового коктейля мозги Оскара превратились в сплошную переваренную кашу. Группа выстроилась на краю сцены для поклона: Логан и солист в центре, басист слева от вокалиста, Оскар — справа от Логана. Зал бесновался, волны криков, аплодисментов и скандируемых имен накатывали одна за другой. Оскар чувствовал этот рев ребрами почти так же четко, как отголоски басов. Это всегда была его любимая часть вечера — видеть, как публика принимает Neon Disaster. В такие моменты понимаешь, ради чего все это делается. Логан придвинулся чуть ближе, перехватив Оскара за талию, когда они подошли к самому краю сцены. Знакомая ладонь легла на бок — горячая, уверенная, пальцы слегка впились в тело сквозь мокрую от пота ткань футболки. Для любого человека из толпы это выглядело как обычное проявление дружеских чувств после крутого шоу. Но Оскар знал правду. Знал, что Логан не сжимал талию солиста с такой силой. И точно знал, что большой палец Логана не скользил как бы невзначай по коже чуть выше ремня джинсов вокалиста, как делал это сейчас с ним. Они синхронно поклонились, повернув головы к толпе, и зал перед ними взорвался еще одним визгом. Кто-то в первом ряду плакал. Кто-то целился фонариком телефона так четко в Логана и Оскара, что последний не сомневался: видео этого момента окажется в сети еще задолго до того, как зал опустеет. И опять же, в глубине души ему это даже нравилось. Затем, когда они выпрямились, софиты разом погасли, погружая зал из концертных красно-белых тонов в более мягкий дежурный свет. Из колонок зазвучала стандартная музыка для выхода — привычная и плоская после живого звука. Магия концерта начала рассеиваться. Публика продолжала шуметь, пока музыканты один за другим уходили за кулисы, напоследок помахав руками.

***

Коридор за кулисами после яркой сцены казался темным: сплошь выкрашенные в черный оттенок стены, полусобранные кофры для оборудования, стойкий запах пота, разогретой аппаратуры и несвежего пива. Оскар успел сделать шагов десять, когда чья-то рука перехватила его запястье и утянула в сторону, в ближайшую открытую дверь. Едва он успел осознать, что оказался в каморке с запасным оборудованием, как замок на двери защелкнулся. Разумеется, это был Логан, конечно же. Он привалился спиной к двери, ремень гитары все еще висел на плече, а на лице блуждала такая победная улыбка, что Оскару захотелось его ударить. — Ну и говнюк же ты, — выдохнул Оскар. Сказать это ровно не получилось — дыхание сбилось. Логан поморщился и покачал головой. Будучи американцем, он терпеть не мог это крепкое австралийское словцо, которое для Оскара было базой лексикона. — Ты же знаешь, я не люблю это слово. — Ты играешь в панк-группе, — с каменным лицом отрезал Оскар. — Смирись. — Ну, Оск, не будь букой, — притворно надулся Логан, склонив голову набок. — Я ведь был к тебе так… внимателен. — Ты точно знаешь, что делаешь. — Да, — легко согласился Логан. — Знаю. Оскар в упор посмотрел на него. Логан ответил тем же взглядом, даже не думая извиняться. Его щеки все еще горели после софитов, на висках поблескивал пот. Вблизи он выглядел неприлично привлекательно. Растрепанный, помятый — примерно так же он выглядел, когда Оскар заканчивал с ним трахаться. — Ты перегнулся через мое плечо и спел эту строчку прямо в мой микрофон, — сказал Оскар. — На глазах у всех. Уголок рта Логана дернулся. — Твой микрофон был ближе. — Да пошел ты. — Правда ближе. Пиастри коротко, недоверчиво хмыкнул. — Ну да. И именно поэтому тебе пришлось практически залезть на меня, чтобы сделать это? — Но тебе же понравилось. Логан сказал это утвердительно, без тени сомнения. В этой железобетонной уверенности сквозила та же энергетика, что и на сцене, когда он стоял спиной к залу, и маска шоумена уступала место чему-то более жаркому. Оскара бесило, как сильно эта уверенность задевала за живое. — Ты невыносим, — сообщил он. — Да? Серьезно? — улыбка Сарджента стала еще шире. — Обычно ты говоришь другое. Что-то вроде: «Логан, ты так хорош в этом» или «не останавливайся»… Оскар резко перехватил Логана за бедра — просто чтобы стереть это выражение с лица — и с силой впечатал в дверь, так что ручка загрохотала. Логан коротко вскрикнул от неожиданности, но смешок оборвался, перейдя в низкий вдох, когда Оскар шагнул к нему вплотную. Одна рука все еще сжимала бок гитариста, вторая поднялась к шее, фиксируя парня у двери с приятной, ощутимой силой. — Реально хочешь проверить мою выдержку? — спросил Оскар. Пальцы Логана пробежались по грифу гитары, зажатой между ними. — С этой штукой между нами будет тяжеловато. — Ой, бедняжка, — сухо бросил Пиастри, но его действия говорили об обратном. Он подцепил пальцами гитарный ремень на плече Сарджента и рванул через голову, отчаянно желая убрать инструмент, который мешал. — Господи, Оск! — испуганно вскрикнул Логан, подхватывая гитару, пока она не грохнулась о дверь. — Аккуратнее! Оскар отобрал инструмент прежде, чем блондин успел возмутиться дальше, и прислонил к стене — с гораздо большей нежностью, чем заслуживал сам Логан. Когда барабанщик обернулся, гитарист все еще стоял там же, где его оставили. Волосы растрепались, пока Пиастри снимал ремень, щеки пылали, а глаза блестели — но теперь уже по совсем другой причине. Вот. Так гораздо лучше. Оскар снова впечатал Логана в дверь, на этот раз протиснув колено между ног и вплотную прижавшись к нему грудью. Руки вернулись на прежние места: большой палец лег под челюсть парня, а вторая рука скользнула под футболку, сминая ткань и ложась широкой ладонью на горячую кожу. Между ними не осталось свободного пространства. Оскар давил всем телом, заставляя Сарджента запрокинуть голову под его взором, пока дерзкая маска на лице наконец не сменилась чем-то более открытым и жаждущим. Логан на секунду прикрыл глаза, затем окинул Пиастри долгим взглядом, словно пытался запомнить каждую черточку его лица. Остатки адреналина делали барабанщика резким и грубым. Когда Логан снова поднял взгляд, на губах опять заиграл намек на самодовольство. — Ого, — тихо произнес Логан. — Да ты прям заведен. Хватка Оскара ужесточилась. — Смешно, — процедил он. — И кто в этом виноват? Сарджент лишь пожал плечами, насколько позволяло положение. — Может, те три тысячи человек, которые орали твое имя? — Из всех трех тысяч единственный, чей крик я хочу слышать, — это твой. Это заставило Логана заткнуться. Не то чтобы совсем — для полного молчания потребовалось бы какое-то божественное вмешательство, — но этого хватило, чтобы ухмылка Логана растаяла, уступая место теплому, живому чувству, а ладони гитариста зарылись в темные волосы Оскара. Логан нравился ему больше всего именно таким. Слегка растерянным. Немного застигнутым врасплох. Как будто до него наконец дошло, что ситуация не находится под его полным контролем. Логан сглотнул, а затем вновь обрел дар речи — в своей чисто «логановской» манере. — Боже мой, — тихо произнес он, и уголки губ дрогнули в улыбке. — Это было почти романтично. Оскар закатил глаза. — Не усложняй. — Оскар, мы музыканты одной группы, которые трахаются, — Логан поджал губы. — У нас уже все сложно. Пиастри не выдержал и рассмеялся — коротко, недоверчиво, все еще подгоняемый адреналиновым шлейфом. — Ладно, — выдохнул он. — Мой косяк. Он наклонился прежде, чем Логан успел вставить еще слово, и, перехватив за шею, отклонил чужую голову в сторону и поцеловал чуть ниже подбородка. Сначала это задумывалось как дразнилка — просто сбить спесь и заставить снова рассмеяться, — но между ними все никогда не заканчивалось так просто. У Оскара так точно. Стоило прикоснуться к Логану без сарказма и колких шуточек, как внутри что-то обрывалось. Мысли отключались, уступая место чистому желанию. Сарджент всегда действовал на него именно так: пробуждал жадность, делал грубым, заставляя хотеть большего, даже не закончив с тем, что уже имел. Один поцелуй под подбородком превратился в три, затем в пять, и вот Оскар уже покрывал шею поцелуями вперемешку с легкими укусами, тяжело дыша и больше не пытаясь делать вид, будто никуда не торопится. Кожа Логана под губами была горячей и влажной, пульс бешено колотился при каждом прикосновении, при каждом движении зубов, от которого у гитариста перехватывало дыхание. Тихие вздохи и стоны, срывавшиеся с губ блондина, лишь подстегивали Оскара продолжать вытягивать их из него. А колено, втиснутое между ног, создавало именно то трение, которого они оба сейчас жаждали. Рука Оскара вновь скользнула под подол футболки, прижалась ладонью к горячей коже и поползла выше, требуя большего доступа к телу напротив. Больше места для прикосновений, больше обнаженного Логана, беззащитного под его руками и губами, больше тех реакций, которые тот тщетно пытался подавить. Голова Логана с негромким стуком откинулась на дверь, обнажая горло; грудь вздымалась все чаще. Одна его рука скользнула из волос Пиастри на плечо, пальцы сильно впились в мышцу, словно пытаясь удержать равновесие, а вторая запуталась в темных прядях так, как, Логан знал, партнеру нравилось. Это было опасное сочетание: тихая покорность и эти непроизвольные звуки, которые гитарист издавал каждый раз, когда Оскар находил чувствительную точку и задерживался там, заставляя его ерзать от нетерпения. И у Оскара уже появились свои любимые места. Точка чуть ниже челюсти, где пульс Логана судорожно бился прямо под губами. Судорожный вздох каждый раз, когда Оскар прикусывал кожу до легкой боли. То, как пальцы Логана сжимались на затылке, когда ладонь под футболкой спускалась по боку, слегка царапая ногтями. Сарджент реагировал на все, даже когда пытался сдерживаться, и Оскар хотел забрать себе каждую эту реакцию. Он уже зашел слишком далеко, чтобы притворяться будто его интересует самообладание. Мозг плавился от потребности обладать Логаном целиком. Оскар выдернул руку из-под футболки, но не отстранился. Он рванул ворот футболки в сторону, чтобы обнажить еще один теплый участок кожи, и тут же припал к нему губами, целуя прямо под ключицей, а затем прикусывая кожу. Ответ гитариста был мгновенным — резкий вдох, перешедший в тихий и жалобный стон, когда Пиастри повторил укус. У обоих кружилась голова. Логан становился все податливее, а Оскар — все безумнее. Он отстранился ровно на столько, чтобы взглянуть на него. Глаза Логана потемнели, волосы растрепались. Губы оставались открытыми и припухли от поцелуев, щеки горели. В том, каким зацелованным и податливым он выглядел, было что-то невероятно красивое. Он смотрел на Оскара из-под полуприкрытых век, словно замер в ожидании следующего шага. Оскару нравилось, когда на него так смотрели. Даже слишком на самом деле. Это отзывалось в крови каким-то диким чувством собственности и возбуждения, заставляло хотеть продолжать до тех пор, пока Сарджент не бросит попытки сдерживаться и просто не отдастся ему полностью. Хотелось вытягивать из него эти тихие признания одно за другим и знать, что причиной им — собственные руки, губы и тело. Логан шевельнулся у двери, слегка задев коленом колено Пиастри, все еще зажатое между ног, и от этого трения у обоих вырвался рваный выдох. Оскар поднял глаза на его лицо. — Ты в порядке? Голос прозвучал тише, чем планировалось, сорванный тем самым голодом, который зрел в нем с тех самых пор, как Логан наклонился через плечо на сцене и пропел те слова в микрофон, словно специально напрашиваясь. Уголок рта Логана дернулся. — Ты решил начать задавать вопросы прямо сейчас? Оскар хмыкнул. — Это значит «да»? Пальцы Логана еще раз сжали его плечо. — Это значит «да». Удовлетворенный ответом, Оскар поцеловал его. На этот раз по-настоящему, глубоко, сперва медленно переплетая губы. Но поцелуй быстро стал жадным и неаккуратным — у них всегда так было. Пиастри был слишком заведен, а Сарджент был слишком сладким на вкус, и ни один из них не умел тормозить, если процесс уже пошел. Логан растворился в поцелуе с тихим звуком, от которого у Оскара окончательно сорвало крышу. Рука гитариста соскользнула с плеча на затылок, притягивая тело напротив еще ближе, ближе. Оскар был только рад этому. Он навалился на Логана всем весом, зафиксировав рукой, которая теперь обхватывала шею — ровно с той силой, чтобы Логан начал дышать ему в губы чуть тяжелее. Все вокруг будто размылось по краям, потеряло четкость так, что Оскар перестал контролировать реальность. Логан замолчал, бросив попытки отшучиваться, и теперь все, что оставалось Оскару, — ловить его стоны и вздохи. Эта версия Логана нравилась ему куда больше, чем следовало. Тихий, раскрасневшийся, отдающий Оскару всего себя без боя. Это делало его ненасытным. Пиастри заглушил очередной стон еще одним поцелуем, теперь уже совершенно отчаянным и требовательным. Логан удивленно промычал Оскару в губы — напор был сильнее, чем ожидалось, но жаловаться он явно не собирался. Все быстро превратилось в сплошной хаос: сплетение губ, зубы, покусывающие чужие губы, руки, хаотично блуждающие по телу везде, куда могли дотянуться. К черту прелюдии. Оскар зацепился пальцами за шлевки джинсов Логана, отлепил его от двери и повел в сторону, ни разу не размыкая губ. Колено Сарджента ударилось о край колченогого маленького диванчика, стоявшего у дальней стены, и он споткнулся с коротким смешком, инстинктивно ухватившись за Оскара, когда они не слишком изящно повалились вместе. Пиастри воспользовался моментом и навис сверху, бедра соприкоснулись, а одна рука уперлась в спинку дивана над головой блондина. Логан посмотрел на него снизу вверх. Волосы — сущий кошмар, грудь ходит ходуном под футболкой, губы раскраснелись, истерзанные Оскаром, который явно переборщил с напором. Вид Логана, раскинувшегося на этом убогом диване — со всей разгоряченной кожей, затуманенным взглядом и шлейфом поцелуев, от которых он едва соображал, — заставил Оскара замереть на секунду, просто чтобы налюбоваться. Логан, конечно же, это заметил. — Ты пялишься, Оск, — протянул он с напускной издевкой, но яркий румянец на щеках выдавал его с головой. И такой сценарий нравился Пиастри куда больше вечных подколов. Губы его тут же дрогнули. — Да, — тихо отозвался он. — Пялюсь. Логан моргнул, явно не ожидая такой легкой капитуляции. Оскар не дал ему времени прийти в себя. Он намеренно опустил взгляд ниже, разглядывая плоды своих трудов, и остановился на едва заметных отметинах, которые уже начали проступать на шее парня там, где Оскар забыл про всякую осторожность. От этого зрелища в груди Оскара разлилось приятное, сытое тепло. — Ты чертовски хорош в таком виде, — сорвалось у него прежде, чем он успел подумать. Логан приоткрыл рот, затем снова закрыл, румянец на щеках стал еще гуще. Он посмотрел на барабанщика так, словно решая: перевести все в шутку или просто сдаться и признать поражение. Пиастри эгоистично надеялся на второе. Вместо этого Логан облизал губы и чуть слышно произнес: — Ты говоришь странно милые вещи, когда прижимаешь меня к дивану. Оскар хмыкнул и инстинктивно придвинулся ближе. Одна рука все еще упиралась над головой Логана, вторая легла на талию. — Не порти момент. — Я не порчу, — отозвался Логан. — Я ценю. — Цени потише. Это наконец вызвало у Логана искреннюю широкую улыбку. — Командир. Оскар закатил глаза, но от этого слова сердце почему-то глупо и тепло екнуло. Он наклонился и поцеловал Логана в один уголок губ, затем в другой, просто чтобы почувствовать, как у того каждый раз сбивается дыхание — будто Сарджент все еще не знал, что делать с Оскаром, когда тот становился таким. Возможно, отчасти поэтому Оскару происходящее так нравилось. Логан всегда вел себя так, будто контролирует абсолютно все — на сцене, за кулисами, на интервью или когда намеренно бесил Оскара просто потому, что мог. Но сейчас — раскрасневшийся, растянувшийся под ним на старом диване, который торчал в этой каморке слишком долго, с растрепанными волосами и руками, неуверенно замершими на его талии, — он выглядел обезоруженным в лучшем смысле этого слова. Пиастри вновь наклонился, перехватывая инициативу, и поцеловал его — теперь уже быстрее и с большей жадностью, поскольку скрывать отчаяние становилось все труднее. Одна рука Логана скользнула к затылку Оскара, а другая сильнее сжала плечо. От этого движения их бедра прижались друг к другу — и уже совсем не случайно, — заставив обоих рвано выдохнуть. Шатен поймал губами следующий звук, который издал Логан, углубляя поцелуй просто потому, что мог. Потому что Логан был прямо под ним, горячий везде, где Оскар его касался, и издавал эти тихие звуки, от которых у последнего кружилась голова. Когда Оскар наконец отстранился, Сарджент выглядел еще более пьяным, чем раньше, с опущенными ресницами и приоткрытыми губами. Если бы от поцелуев можно было опьянеть, Логан уже лежал бы в отключке. И это зрелище отзывалось в груди Оскара чистым триумфом. Он снова скользнул рукой с талии Логана под футболку, прижимаясь ладонью к теплой коже, и завороженно наблюдал, как напрягся пресс парня под его прикосновениями. — Ты еще здесь? — спросил он уже тише. — К сожалению, — взгляд блондина метнулся к его лицу. Оскар невольно рассмеялся. — К сожалению? — Ну, — протянул Логан, пытаясь говорить сухо, но провалился по полной, когда вместо этого голос сорвался на хрип. — Пять минут назад я отлично справлялся с ролью крутого парня, а теперь валяюсь на диване, и на меня смотрят так, словно я твоя самая любимая вредная привычка. Оскар на долю секунды замер, а затем против воли улыбнулся. — Возможно, так оно и есть. Это, кажется, проняло Логана сильнее всего остального. Выражение лица смягчилось так, что у Оскара просто не было времени это переварить: он снова наклонился и поцеловал его. Уже медленнее, словно пытался затолкать эти слова обратно в воздух, просто достаточно отвлекая Логана, чтобы тот больше о них не вспоминал. И это сработало — по крайней мере, сейчас. Когда-нибудь они с этим разберутся. Но не сегодня. Сегодня Оскар целовал его до тех пор, пока дыхание Логана под ним не стало учащенным и рваным, пока наглые подколы не сменились чем-то более горячим и отчаянным. Сегодня они просто вернутся к тому сценарию, который выстроили за последние месяцы. Губы Логана на его губах в темноте. Руки Оскара на его теле, снимающие одежду с покрытой сухим потом кожи. Оба догоняют тот самый концертный кайф, делая вид, будто дело только в нем. Это было опасно — то, насколько привычным все стало. Насколько естественно было чувствовать Логана под собой — раскрасневшегося и разбитого, и все равно смотрящего на Оскара так, словно он получил именно то, чего хотел. Возможно, так оно и было. Возможно, они оба получили свое. Рано или поздно им придется выйти из этой комнаты. Они поправят одежду, найдут остальную группу, сделают вид, что ничего не произошло — просто очередной крутой сет и очередной солд-аут. Сарджент снова станет наглым и невыносимым, Пиастри снова начнет притворяться, что ему все равно, и ни один из них ни словом не обмолвится о тех недо-признаниях и случайной откровенности, что проскользнули между поцелуями. Но это будет потом. А сегодня вечером им было хорошо здесь. Логан, растянувшийся под ним, Оскар, нависающий сверху, оба все еще разгоряченные сценой и друг другом, прячущие то самое напряжение, что копилось под ярким светом софитов, в темной каморке концертного зала. Их грязный маленький секрет — пусть и ненадолго.