Амбивалентность

Гермиона       Я стою на кромке уилтширского леса, сливаясь с сыростью и мраком. Моё место неизменно — ровно на шаг позади. Идеальная тень, намертво пришитая к подолу своей Госпожи.       Никогда ещё древко палочки так параноидально не жгло бедро сквозь ткань черного кардигана. Пальцы сами тянутся к рукояти: хочется выхватить её и выжечь к чертовой матери половину присутствующих. Перебить каждого ублюдка, кто хоть раз осмелился криво усмехнуться ей в спину.       Вчера она попросила меня надеть платье. Почти ласково. Ради похорон её драгоценного супруга мне пришлось бросить в подвалах недопытанного стукача и тащиться в Косой, чтобы найти тряпку, достойную скорбящей свиты.       Свинцовое небо наконец прорывается гнилым, колючим моросом — предвестником настоящей бури. Я вскидываю палочку, разворачивая над головой Госпожи невидимый купол магического зонта. Холодные капли тут же впиваются в мои собственные волосы, стекают за шиворот, как ледяные иглы. Мне плевать на дождь. Меня тошнит от другого: от мысли, сколько стервятников слетелось сегодня на свежую падаль.       — …И да не будет он отвергнут милостивым Творцом, и да отпустятся ему прегрешения его на том свете. Да будет Свет вести его во тьме…       Служитель в кипельно-белой мантии — хоть одно, блядь, пятно света в этом море траурного сукна — бубнит заученную ложь. Под его праведными одеждами живут ядовитые татуировки черной магии, я-то знаю.       Господи-Боже-только-не-сочти-за-богохульство, пусть он уже заткнется.       Когда дохнет обычный маггл, люди размазывают сопли. Когда гибнет рядовой волшебник, в небо пускают жалкий сноп искр. Но сегодня хоронят главу лондонской магической мафии. В серую высь с оглушительным треском взмывают десятки Бомбард. Они рвут облака в клочья, осыпая нас пеплом и озоном — жестокий, дикий салют, от которого закладывает уши.       Тяжелый гроб с глухим стуком опускается на дно ямы. Вдова делает шаг вперед и бросает первую горсть сырой земли. Чёрная вуаль скрывает её лицо, но я знаю: там нет ни единой слезинки. Свою квоту слабости она исчерпала этой ночью, молча выламывая пальцы в пустой спальне. Сейчас она лишь безупречно играет роль разбитой горем супруги. Эта женщина никогда не позволяет себе скорбеть дольше, чем диктуют правила приличия.       Она разворачивается с королевской грацией и направляется прямо ко мне. Я молча подставляю локоть. Её тонкие пальцы вцепляются в мою руку с железной хваткой, и мы медленно, как на параде, идём в сторону особняка.       — Успела что-то прочесть, Грей? — едва слышно, одними губами, шелестит она мне на ухо.       — Нет, Госпожа. Они прячут мысли так же тщательно, как и радость.       Она едва заметно кивает и заходит в дом. Я следую за ней по пятам, словно цепной пес, боясь оставить её без прикрытия хотя бы на секунду.       Особняк давяще огромен, нашпигован золотом, древней магией и чужим пафосом. Каждый раз, переступая этот порог, мне хочется выплюнуть: «Господи-блядство». Я ненавижу эти стены. Я оставила здесь столько крови, кожи и нервов, что хватило бы на десяток жизней. И всё же, я ни за что бы не променяла этот склеп. Потому что другого дома у меня нет.       Здесь похоронено моё прошлое. Та самая Гермиона Джин Грейнджер, осиротевшая в двенадцать лет. Её стёрли, перекроили и выковали заново под любящим, садистским покровительством семьи Лестрейндж. «Нежная сила» — так с безумной ухмылкой называла меня Беллатриса, ныне гниющая где-то в похожей яме.       Теперь я — Грей. Главный боевик Синдиката, правая рука госпожи и самая тёмная тень этого проклятого поместья.       Я — Грей. И прямо сейчас я иду следом за Нарциссой Малфой, которая только что закопала мужа и ждет, когда из Франции прибудет её сын, чтобы надеть отцовский перстень и занять пустующий трон.

***

      Огромный бальный зал захлебывался от фальшивого сочувствия и скрытой алчности. Воздух казался густым, спертым от тяжелого парфюма и запаха чужого пота. Каждый выродок с многовековой родословной жаждал приложиться губами к ледяной коже новоиспеченной вдовы, оставляя на её тонкой руке влажный след и часть своего ДНК.       Они смотрели на неё маслянистыми, хищными взглядами, уже прикидывая в уме, как бы подороже продать свое громкое, но никчемное имя, и усадить свой зад в еще не остывшее кресло её мужа.       Пока госпожа заперлась в спальне, чтобы побыть наедине с тишиной, я с наслаждением содрала с себя траурное платье. Влезть обратно в привычные черные брюки из плотной ткани и рубашку было сродни глотку чистого кислорода. Когда я вернулась, чтобы сопроводить её в зал, она скользнула по мне оценивающим взглядом. Увидела кобуру, заметила жесткую линию плеч — и уголок её губ дрогнул в едва уловимой полуулыбке. Оружие ей всегда нравилось больше, чем шелка.       Сейчас я снова на своем месте. Монолит за её спиной. Мои глаза работают как сканер, препарируя толпу на предмет угрозы. Мои парни держат периметр, намертво вцепившись в палочки под полами мантий. Весь мэнор взят в стальное кольцо нашими людьми. Сегодня здесь не расслабляется никто. В Малфой-мэноре сейчас даже у последнего забитого домовика под грязной наволочкой спрятан заточенный нож.       К Нарциссе подваливает тучный, рыхлый боров — я узнаю его лоснящуюся физиономию по одному из прошлогодних приемов. Он тяжело переваливается с ноги на ногу, склоняется к её ладони и прижимается к ней губами.       Слишком долго. Непозволительно долго. Я вижу лишь прямую, натянутую как струна спину миссис Малфой, но физически осязаю, как воздух вокруг неё искрит от желания прожечь в этом куске мяса сквозную дыру.       Американец. Метастазы мафиозного синдиката расползлись по всем континентам, и новость о том, что Люциус Малфой сыграл в ящик, со скоростью лесного пожара облетела планету.       Ублюдок что-то вкрадчиво бормочет, когда Нарцисса, ледяным тоном сославшись на дела исключительной важности, резко оборачивается. Её глаза — два осколка стылого кобальта — впиваются в меня.       Я коротко киваю, шагая вперед, словно отрезая её от толпы своим телом, и перетягиваю их внимание на себя.       Мы стремительно прорезаем коридор, оставляя гудящий улей стервятников позади, и скрываемся за тяжелыми дверями ближайшей малой гостиной. Стоит только замку спасительно щелкнуть, как Нарцисса срывает с головы траурную шляпку. Черная вуаль, словно подбитая птица, летит прямо на паркет.       — Я не встречала ни одного американского джентльмена, и да простит меня Бог за то, что я употребила эти два слова в одном предложении, — ядовито шипит она, цитируя маггловскую классику.       Мои челюсти сводит от напряжения: я заставляю себя выдохнуть, подавляя рвущуюся наружу кривую усмешку. Вместо этого я бесшумно прохожу вглубь комнаты и сажусь неподалеку. Нарцисса падает на диван, элегантно закидывает ногу на ногу и, подперев острый подбородок кулаком, устремляет пустой взгляд куда-то сквозь стену. Маска снята.       — Иди. На сейчас ты свободна, — вдруг глухо роняет она, не меняя позы. — Скоро прибудет мой сын…       Я поднимаюсь, отдавая короткий поклон.       — Мне нужно распорядиться о подготовке к прибытию мистера Малфоя?       Слова царапают гортань, оседая на языке привкусом пепла. Еще пару дней назад эти два слова означали Люциуса. Сегодня тяжесть этого имени легла на плечи Драко. Смена эпох, уместившаяся в одну короткую фразу.       Нарцисса медленно переводит на меня холодный взгляд.       — Проследи, чтобы вся эта толпа разбрелась вон из моего дома.       Ещё час я работаю швейцаром на похоронах. Выпроваживаю элиту к чертовой матери.       Вежливые кивки.       Скорбные маски.       Ссылаюсь на то, что госпожа раздавлена горем и дурно себя чувствует. Каждый толстосум сочувственно кивает, трясет мою руку и источает удушливый запах дорогущих сигар и липкого страха.       Я не верю ни единому их слову. Они не верят моему.       Как только последний министерский ублюдок скрывается за кованой оградой мэнора, я спускаю с цепи своих парней. «Прочесать каждый угол. Ищите артефакты, проклятия, ядовитую пыльцу». В этом бизнесе не умирают от старости.       Спустя время я прохожу мимо малой гостиной. Бросаю на дубовые двери невидимую сигнальную паутину: миссис Малфой всё ещё там.       Мафия — это не то дерьмо, куда приходят по объявлению в «Пророке». Иначе мой оклад уже давно переплюнул бы бюджет гребаного Министра Магии. Переработки здесь оплачиваются кровью.       Я провожала гостей. Я таскалась тенью за госпожой. Я убивала людей. Я следила за поставками дури и делала абсолютно всё, на что указывал наманикюренный палец. Не то чтобы я отчаянно нуждалась в деньгах. Не то чтобы у меня было время их тратить.       Вся моя жизнь — это Малфой-мэнор. Размытые границы золотой, мать её, клетки.       Я спускаюсь по холодному мрамору вниз, туда, где воздух пахнет сыростью и старым вином. Ближе к подвалам. Моё крыло.       Да, у цепного пса здесь была элитная конура. В моём распоряжении находилась спальня, личный кабинет и гостиная, спаянная со столовой. Всё в темных тонах — чтобы не бросались в глаза пятна, если я притащусь с пулей или проклятьем в боку.       Толкаю тяжелые двери гостиной. Усталость давит на плечи бетонной плитой. Захожу внутрь и резко торможу, наткнувшись на темный силуэт.       — Моя дорогая!       Улыбка ломает мое лицо сама по себе.       — Тео!       Он раскидывает руки, и я, не раздумывая, шагаю в этот капкан. Теодор грёбаный Нотт. Чертовски мил. Как и всегда.       Его рост неизменно бесил меня до зубного скрежета. Будучи на голову выше, эта дылда имела привычку складывать свой точеный подбородок мне прямо на макушку.       — Грей, я скучал.       Он жарко целует меня в обе щеки, стискивая мое лицо ладонями. Я с силой вдавливаю пятерню в его физиономию, пытаясь отвоевать хотя бы глоток личного пространства.       — Тео, блядский Мерлин!       Он смеется. Гортанно, запрокидывая голову к потолку и подставляя кадык. На нём черные маггловские джинсы и ослепительно красная рубашка. По шелку мечутся вышитые золотом тигры, разевая пасти в беззвучном рыке.       Я сканирую его с ног до головы. Цел. Иду к полке и плескаю в два стакана огневиски.       — Ты вообще слышал про траурный этикет?       Тео плюхается на мой диван. Кожа жалобно и предательски скрипит. Он игнорирует укол и разваливается так, словно он — король мира, а моя гостиная — его тронный зал.       Мои воспоминания врываются голодным зверем, прыгают по моим мыслям, заставляя вспоминать минуты, когда я тогда этого не понимала, не ценила. Но, возможно, это и было оно — хоть какое-то счастье и радость.       Мне было тринадцать, когда я увидела его впервые. Беллатриса тогда ещё коптила небо. Обеденный зал поместья Лестрейнджей. Белла ради забавы заставила меня пять часов держать на вытянутых руках два хрустальных кувшина с водой. Если прольется хоть капля — начинай сначала. Мышцы горели, превращаясь в труху, а кости ныли. Но я не пролила ни единой капли.       Тогда в зал вошел Тео с отцом и сел рядом с Малфоями. Его взгляд сразу выцепил меня, распятую в углу комнаты. И он улыбнулся. Просто взял и помахал мне рукой. Белла не убила бы меня за ответный жест, но я лишь презрительно выгнула бровь, окатив его льдом.       Так началась наша больная дружба, которая тянется уже больше десяти лет. Кто же знал, что из тощего, веселого мальчишки он вымахает в статного, дьявольски привлекательного ублюдка.       — Когда ты вернулся? — спрашиваю я.       Тео раздосадованно хмурится, как от головной боли.       — Я полгода гнил в ебучей Японии, а тебя волнует только то, во сколько я пересек порог этого дома?       Делаю глоток виски. Щурюсь. Жидкость обжигает горло, ложась в желудок горячим камнем.       — Меня волнует, почему охрана не доложила мне о постороннем.       — Ну, я же как призрак, детка, ты знаешь… — он лезет в карман и достает крошечный сверток. Щелчок пальцев — и магия разворачивает его до нормальных размеров. — Я привез сувенир.       Беру из его рук нечто, замотанное в красную обертку. Трясу. Внутри глухо булькает.       — Надеюсь, это Напиток Живой Смерти.       Тео фыркает. Я срываю упаковку. Коллекционная бутылка саке. Короткий невербальный взмах — и она улетает на мою полку. Тео наклоняется ко мне, выразительно тыча длинным пальцем себе в щеку. Ждет благодарности.       — Не дождешься.       — Грейнджер… — беззлобно тянет он. — Кстати. Как там наш наследник, уже явился?       Я качаю головой. Ещё глоток виски. Жгучее ощущение янтаря на языке сегодня как нельзя кстати.       — Какой он? — слова срываются с губ быстрее, чем я успеваю прикусить язык.       — Драко? — Тео озадаченно чешет затылок и криво ухмыляется. — Ну, в последний раз я пересекался с ним года три назад… Представь себе Люциуса только с изворотливым, змеиным мозгом Нарциссы. А, ну и да. Он редкостный мудак.       Выгибаю бровь, внимательно глядя на него.       — Неплохая рекомендация для будущего босса.       Тео беспечно отмахивается, бряцая перстнями.       — Да не думаю, что многое поменяется. Цисси просто возьмет всё в свои руки. Мальчик свалил из Лондона в двенадцать лет, он ни черта не знает о том, как устроен этот мир…       Я задумчиво киваю, глядя на дно стакана. Ни черта не знает. Но почему-то внутри всё туго сжимается от мысли, каким же на самом деле окажется этот новый глава клана.