эксплуатация любви

«Хочешь раздеться? Стой, не спускайся вниз,

Залезь мне в сердце, а не в ширинку джинс.

Горло душит спирта склянка,

Ой, вылижи мне душу…»

Нимфоманка — Монеточка

Let it go — The Neighbourhood

«жду у себя через час» «на такси скинул» «подготовься» Феликс ждал этих сообщений точно также, как ненавидел, опасался, не хотел и даже боялся. Они не могли означать ничего иного, кроме как обыденного ритуала каждую пятницу. Или тогда, когда ему вздумается. Казалось бы, Феликс мог бы с лёгкостью отказаться, сказать, что сегодня занят, что уехал в другой город, переехал в другую страну, поменял номер и вовсе умер, но… Не мог бы. Он, словно наркоман, подсел на эту опасную дозу с именем «Хван Хёнджин», от которой мечтательно ахает добрая половина девушек их района, и теперь просто не мог пережить без очередной дозы. Дозы, которая утихомирит его пыл ненадолго, но хотя бы до следующего раза. И оба знают, что он обязательно будет. Феликс знает, как плохо будет потом. Как отвратительно он будет себя чувствовать, но то, что будет «после» будут проблемы будущего Феликса, а нынешний, закусывая до крови нижнюю губу, без промедления идёт в ванную. «Подготовься» тоже могло иметь только одно значение. Так было всегда: Хёнджин пишет, присылает деньги на такси, а Феликс приезжает. Потом обязательно будет рыдать в подушку и бить себя по щекам, обещая, что «больше никогда», но в следующий раз снова сорвётся. По сути, они ничего друг другу и не должны. Они не говорили о чувствах, не обещали друг другу «долго и счастливо», не собирались встречаться. Всё изначально было банально и просто — без обязательств. Но Феликс и сам не заметил, как привязался. Как до боли в груди ощущалось желание увидеть, коснуться, почувствовать его дыхание и услышать голос. Как начало ломать, когда всего этого долго нет. Хёнджин ничего ему не был должен. Но этот постоянный всепоглощающий холод, что сквозит от него постоянно (особенно «после», как будто обозначая границы, что они не больше, чем секс-партнёры), убивал влюблённого Феликса изнутри. У двери, такой до боли знакомой и даже родной, но не в этих обстоятельствах, Феликс стоял ровно через полчаса. В ветровке на объёмном свитшоте и широких джинсах, под которыми только стринги и анальная пробка — времени и желания на растяжку у них никогда не было. Хёнджин не заставил себя ждать. Открыл дверь спустя несколько секунд после первого одного звонка, даже не спрашивая, кто там. Да и не сдерживал себя тоже. Как только дверь достаточно открылась, он затянул Феликса внутрь тёмного коридора и сразу же прижал к стене своим полуголым телом. Губы моментально набросились на чужие, терзая и так искусанную нижнюю. Язык уже пробирался внутрь рта. И Феликс не сопротивлялся — закрыл глаза и послушно принимал, впитывая в себя даже малейшие проявления внимания. Он не спрашивал, как дела. Не спрашивал, как тот добрался или хочет ли чай. Просто опустил руки на ягодицы, прошёлся пальцем между и улыбнулся, почувствовав под джинсовой тканью пробку. — Как всегда умница. — хмыкнул он и поднял Ликса на руки, подхватывая под коленками и заставляя обвиться ногами вокруг своего обнажённого торса. От ярко выраженных кубиков пресса, что теперь упёрлись точно в пах, Феликс глухо простонал в чужие губы. Хвана не беспокоило, что для поцелуев приходилось задирать голову. Гораздо больше ему нравились маленькие пальцы, что сжимали его волосы у корней и тянули назад, словно прося отстраниться, хотя губы того же хозяина отпускать точно не хотели. Хёнджин не хотел медлить. Он вообще не из терпеливых натур, поэтому с парнем на руках сразу отправился в спальню, бегло закрыв входную дверь на замок. На прикроватном столике уже было приготовлено красное вино, бутылка крепкого клубничного пива, два бокала, смазка и два презерватива. — Выпьем? — звучало больше как утверждение. Хван усадил Феликса на кровать, плеснул вино почти до краёв в каждый бокал и протянул один ему. Они пили не долго, но много. Бутылка вина была убита сразу, пиво держалось чуть дольше и не потому, что было невкусным или его не хотелось пить, а потому что больше хотелось перейти к самому интересному. Они не пьянели быстро — они оба дурманились от присутствия друг друга, а алкоголь лишь подогревал интерес, разогревал нервы до предела. При этом это был неизменимый ритуал, потому что оба знали — так будет намного легче. Градус раскрепощает, освобождает голову от всего ненужного, а им обоим это было невыносимо нужно, учитывая их взаимоотношения. Однажды Хёнджин «недопил» и в процессе почувствовал угрызения совести за то, что было изначально ими оговорено. Будто они делают что-то неправильное. Будто так нельзя. С тех пор он пил ещё до приезда Феликса, заглушая алкоголем всё, что могло бы помешать расслабиться. Он в принципе пил только перед сексом с Феликсом. Бокалы остались на столе вместе с маленькой лужей пролитого вина и недопитой бутылкой пива. Хёнджин быстро повалил Феликса на кровать спиной. Всего пара минут, и на Феликсе, кроме стринг, ничего больше и не было. Хван любовался подтянутым обнажённым телом недолго, сразу же припадая губами к соскам. Язык быстро закрутился вокруг, выбивая из выгибающегося Феликса протяжные божественные стоны. Кончик крутился по ареоле, заставляя клубы мурашек носиться по позвоночнику вверх-вниз, обхватывая рёбра приятными тисками. Феликс томно вздыхал, удерживая глаза где-то на середине мира — реального и того, что под закрытыми веками. Он натурально плыл, плавился под этими губами, словно раскалённый металл под кузнечным молотком. Все мысли, тревожащие его ещё полчаса назад, испарились моментально, уже не терзая мозг и бессовестно грозясь вернуться в самый неподходящий момент. Феликсу было не до их угроз. Ему было хорошо. Единственное время, тот жалкий короткий промежуток, когда ему было хорошо во время их «отношений» (если это вообще можно назвать так) — это непосредственно во время самого секса. Стоило отдать Хёнджину должное — девчонки сохли по нему неспроста. У него правда было, на что поглазеть, чем похвалиться, на что попускать слюни, чему позавидовать. Он весь из себя представлял какое-то божество без единого изъяна (Феликс был уверен, что они все просто собрались в этой испорченной холодной душе, создавая некое противное равновесие): изящная крепкая шея, жилистые руки с выпирающими венами, массивная спина с кучей мышц, что перекатывались под бархатной кожей, особенно при поступательных движениях в его собственное тело, пресс с вышеупомянутыми твёрдыми кубиками, словно натянутые вниз косые мышцы живота, длинный увесистый член, который, если быть до покраснения откровенным, очень приятно было брать в рот, мощные бёдра, напрягающиеся во время особенного быстрого темпа, и на которых Ликс был бы очень не прочь посидеть… Но, увы и ах, это не в его компетенции. Это тело сейчас, кстати, стремительно оголялась, показывая Феликсу всю свою мощь и силу. Ликс откровенно тёк, залипая на вены, упругие мышцы этого нависающего над ним Хёнджина. Судорожное сглатывание слюны не утаилось от внимательного взгляда почти чёрных глаз. — Уже хочется, да? — усмехнулся он, — Встанешь передо мной на колени — я, так уж и быть, доставлю тебе удовольствие. Если хорошо постараешься, может даже языком. Вот же мудак. Феликс едва сдержал слёзный выдох. Нет, ему не было плохо от минета, он не противился делать это тому, кого до боли в груди любил, даже наоборот, ему вставляло от ощущения крупной головки где-то в глотке, но… В этом и заключалась главная проблема. Для Хёнджина это всё не больше, чем секс. Взаимовыгода, после которой ничего не последует. А вот Феликсу бы очень хотелось, чтобы это был не просто плотский половой акт, а акт настоящей любви и обожания. Он же обожал, но его — нет. Но времени на грустные мысли и жалость к самому себе не было — Хёнджин уже слез с кровати и встал рядом, упираясь коленями в матрас. Феликс подполз ближе. От одного взгляда на открытый, стоящий колом член во рту скопилась слюна. Ликс сглотнул её и приблизился, осторожно чмокая снизу, у основания. Сверху послышался довольный, но нетерпеливый вздох, свидетельствующий о том, что Феликс всё делает правильно, но стоило поторопиться. Парень поспешно высунул язык и провёл вдоль по всему стволу от основания до головки и обильно облизал её, прежде чем взять в рот. Одной только головки хватало, чтобы заполнить добрую половину полости. Длинные блондинистые волосы начали мешать, лезли в глаза, когда Феликс начал опускаться ниже, пропуская член в глотку, и он попытался собрать их в руку, но его опередили. Хёнджин обхватил вьющиеся пряди большой ладонью и сжал где-то на макушке, пальцем скидывая со лба мешающие пряди. — Ну же, не томи, Ликси. Я знаю, что твой грязный ротик может больше. Или ты хочешь уйти неудовлетворённым сегодня? — хриплым голосом поторопил Хёнджин, которому уже не терпелось. Хотелось завалить на кровать, искусать манящие бёдра, до синяков сжать мягкие ягодицы, к которым, не скрываясь, он дико прикипел, а потом и трахнуть до потери сознания, чтобы на следующее утро Феликс всё ещё отчётливо помнил каждую минуту, с кем и где он был. Феликс вздохнул последний раз, прикрывая глаза, и поднял голову, чтобы резко опуститься вниз. Потом ещё и ещё. Темп рос, движения становились всё быстрее. На глазах скапливалась влага, смахнуть которую упирающийся локтями и коленками в кровать Феликс был не в состоянии. Щеками он создавал вакуум, сжимал член мышцами горла и не жалел самого себя — рвотный рефлекс попрощался с ним ещё где-то в начале, напоследок помахав ручкой. Феликс не хотел махать ему в ответ. Хёнджин кусал свои полные губы, тяжело дышал и всё сильнее натягивал длинные пряди, нехило заводящие его на самые грязные действия. Бёдрами он двигался навстречу, почти трахая Феликса в рот. И тот, кажется, был совсем не против. Лишь в конце, когда сам начал задыхаться, а Хёнджин был уже где-то в прострации, вцепился короткими ноготками в бедро Хвана, чтобы привлечь внимание. Хёнджин улыбнулся, вышел из тёплого рта и повалил Ликса обратно на кровать. — Какой хороший мальчик. — протянул он сладким тоном, довольно наблюдая за чужим, дрогнувшим под ничего не скрывающими стрингами (которые всё ещё были на парне) членом. О его кинке на похвалу ему было давно известно, поэтому иногда Хван мог и побаловать своего партнёра, загоняя в краску от смущения и возбуждения одновременно. — Ладно, ты и впрямь молодец. — снизу послышался едва слышимый скулёж, — Теперь я выполню то, что обещал. Одним рывком, будто даже не напрягаясь, Хёнджин перевернул Ликса на живот. Почти любовно огладив стройную талию, опустился ниже и бесцеремонно отвёл полоску трусиков (от них одно только название) в сторону, отчего та впилась в нежную кожу ягодицы. Длинные пальцы без промедления развели половинки в стороны, открывая чистый вид на гладкую сливочную кожу и голубенький хрусталик посередине. Хван не отказал себе в удовольствии послушать симфонию, которую самостоятельно мог организовать, прекрасно зная, на какие клавиши давить — пробка под его пальцем проникла глубже, распирая стеночки. Феликс прогнулся в пояснице и захныкал как-то слишком жалостливо. — Жалуешься? — хищно усмехнулся Хёнджин и облизнулся, крутя пробку вокруг своей оси, раззадоривая тело впереди себя и раздражая его чувствительные нервные окончания, — Давай, моя шлюшка, поскули. Ты знаешь, как я люблю твою ебливую задницу вместе со стонами. Феликс уткнулся носом в подушку и без промедления захныкал что-то невнятное, но явно плаксивое. Алкоголь стремительно туманил разум, заставляя отключить все здравые мысли, абсолютно заглушить что-либо, оставляя только обжигающее желание. Хёнджину было недостаточно, и это стало понятно по последующему шлепку по ягодице — резкому и такому жгучему, что Ликс вскрикнул даже не от удовольствия, а от боли. — Громче, блять. Чтобы все соседи слышали. Ты же потом всё равно соврёшь всем своим дружкам, что не был у меня. Докажи мне обратное. — его тембр стал похож на рычание какой-то определённо хищной кошки, которой не хватало всего секунды, чтобы наброситься на жертву. Одна грёбаная секунда, и Феликс, точно также, как маленький зверёк-жертва, будет разорван этим хищником позади себя, в лапы которого он пришёл сам. Нежная бледная кожа тут же покраснела, а Феликс протяжно застонал. Но опять не дотянул — снова шлепок, даже сильнее, чем в предыдущий. — Я обещаю, что оставлю тебя ни с чем. Поработай, если действительно хочешь получить удовольствие. Феликс, прикусывая не только губу, но и свою собственную гордость (она всё ещё здесь?), громко застонал. Красные следы на пухлой попке сразу же поощряюще погладили. — Ещё, малыш. У тебя отлично получается, когда ты стараешься. Покажи мне себя, Ликси. С громким вздохом-стоном Феликс завёл руки за спину и раздвинул ягодички в стороны, показывая красный припухший вход. От резко подскочившего внутри желания он даже слегка повёл задницей, словно крутясь, напрашиваясь на новые касания. Хван усмехнулся. — Хороший мальчик. — похвалил он, с удовольствием наблюдая, как дырочка поджалась. Но в голове всё ещё висела невыполненное обещание. Не то что Хвану было дело до того, что и кому он обещал, скорее ему самому хотелось трахнуть Ликса ещё и языком так, чтобы тот совсем забылся, растворился в стонах и изводился только с его именем на губах. Язык быстро подошёл к цели. Хёнджин не стал снимать стринги, только натянул их кверху, отчего лоскуточки ткани начали впиваться в член с другой стороны. Не теряя больше времени, он проник внутрь. Феликса на кровати подбросило, да так, словно разряд тока получил. Все мышцы против желаний хозяина тела сжались, не пуская дальше, но Хёнджин с точной целью тело это извести полностью, останавливаться не собирался — ввинтил язык прямо внутрь, щекоча стеночки кончиком. Слюна обильно смачивала и так растянутое пробкой отверстие. Была бы длина его языка чуть длиннее, он был уверен, смог бы достать до простаты. Но это он исправит чуть позже другим способом. Тишина не устраивала. Хёнджин снова опустил руку на ягодицу с таким болючим шлепком, что мурашки от него пробежали до самого затылка. Феликс призыв понял сразу и перестал сдерживаться — открыто стонал, хныкал, протяжно завывал и ёрзал по кровати. А Хёнджину было откровенно мало. Он и сам не мог объяснить, почему, стоит лишь дорваться до этого обалденного тела, его хочется буквально сожрать. Вылизав, кажется, все внутренности, он опустился на ягодицы, и в следующую же секунду Феликс почувствовал сильный укус ровных зубов. На булочно-мягкой коже, точно только-только из печи хлебушек, определённо останется след. И даже не один, потому что с одного Хвану прорвало крышу, и он начал осыпать засосами всё вплоть почти до самых колен, кажется, придерживаясь цели не оставить и сантиметра бледной живой кожи. Феликса по кровати размазало, голова кружилась, алкоголь совсем не делал лучше. Он вертелся, ёрзал, стараясь получить стимуляцию, но его крепко держали за бедро и икру, поэтому подобное совсем не представлялось возможным. Точно также, как и дотронуться до себя, потому что тогда парень рисковал остаться и вовсе прикованным к кровати за своевольность. Пришлось брать другими способами. — Ах блять, хён, быстрее… — на особо высоком стоне из-за очередного укуса точно на внутренней стороне бедра (особенно чувствительной зоне, кстати) вскрикнул Феликс. И это, кажется, сработало. Хёнджин сзади замер, так и оставляя кожу между своих зуб. Запрещённый приём. Точно также, как Хван знал о кинке на похвалу, Феликсу чудесно было известно о кое-каком кинке на обращение… Это чёртово «хён» возбуждало Хёнджина до невозможности, но Ликс не часто его говорил, стараясь уберечь свою нежную попу и не навлечь на неё неприятности в виде некоторых очень сильных и сексуальных мужчин. Но не сегодня. Хёнджин медленно отстранился от искусанных бёдер со своими следами и приподнялся, смотря на распластавшегося на кровати Феликса в коленно-локтевой позе как-то очень высоко и надменно. — Ты сам напросился. — только угрожающе-тихим тоном произнёс он и рывком поднялся, пристраиваясь бёдрами к чужим ногам. Пара движений, и на стоящим колом члене уже был натянут презерватив. Хёнджин, особо не тратя время и не разогревая гель, вылил немного холодной смазки на промежность, отпуская её в свободный полёт по нежной коже. Член расположился идеально у дырочки, не хватало всего парочки миллиметров… Не успел Ликс и слово сказать, как в него вошли резко, одним толчком, при чём целиком и без подготовки (анальная пробка подготовкой к такому размерчику точно не считалась, поэтому Феликс и должен был подготовиться дома). Тот вскрикнул, комкая простыню в кулаке и грозясь разорвать ткань к чертям. Хёнджин вышел полностью и также вошёл обратно, с шлепком, по самые яйца. Дрожь била ключом в теле Феликса, а сам он только и мог, что скулить в подушку, моча слюнями наволочку. Хван усмехнулся, не выходя, навис над ним и грубо оттянул голову от подушки за волосы, заставляя выгнуться. — Я сказал тебе быть громче. Не смей прятаться. — для пущей уверенности в том, что теперь он точно будет слышать эти великолепные стоны, Хёнджин перегнулся через тело поменьше под собой и швырнул подушку с кровати на пол. И сразу же набрал быстрый темп, выходя почти полностью и вбиваясь обратно резко, ударяясь о простату головкой с поразительной точностью. Феликс, всё ещё удерживаемый за волосы, изнывал. Слёзы брызнули из глаз, и теперь было непонятно, плачет он от моральной боли, физических почти-унижений или дикого возбуждения, что заставляло тело трястись. Тело словно предавало его — само подавалось назад, насаживаясь глубже, помогая темпу, а Ликс только и мог, что своим собственным ртом создавать самую грязнейшую симфонию, которую только умел. И в этот раз Хёнджина всё устраивало. Он трахал уже почти измотанное только прелюдией тело, вбивая его в матрас и почти прижимая к нему, с каждым разом поднимая поперёк живота и снова медленно опуская, потому что колени Феликса его теперь совсем не держали, так что тот бессовестно доверил весь свой вес одной руке Хвана. Тот справлялся с ним безоговорочно, и это вставляло получше сильнейших наркотиков. Фатальной ошибкой было обернуться через плечо: сквозь мутные слёзы Феликс увидел напрягшиеся мышцы удерживающей его руки, крепкое, голое, округлой от усиленных тренировок плечо и выпирающие вены. От такой картины дырочка сжалась вокруг члена, за чем последовал и протяжный бархатный стон Хвана, а сам Феликс почувствовал, как мозг превращается в кашу в таком пекле. — Хёнджин… Я не могу… — проскулил он, складывая бровки домиком. Простата, каждый раз задеваемая крупкой головкой, посылала все импульсы в тело, ноги безбожно дрожали, пальчики на ногах сжимались, — Подождёшь. — рыкнул Хёнджин, сжимая волосы у корней сильнее и всё наращивая скорость, хотя казалось, что больше некуда. Феликс едва не метался по всей кровати только из-за этой крепкой хватки, руки Хёнджина ощущались везде, его сила, с помощью которой он фактически держал его и подстраивал под себя, убивала и воскрешала в Феликсе такие эмоции, о существовании которых он даже не знал. Он чувствовал себя где-то на грани сознания и обморока, чувствовал на спине парочку скатившихся с Хёнджина капель пота, и был готов с секунды на секунду провалиться в эту дикую пучину, за которую в рай их, с Хёнджином на пару, точно не пустят. Хван провёл руку, удерживаемую Феликса, чуть дальше, к груди, и безжалостно, до громкого стона снизу, сжал сосок. Он и сам был на грани, и скрывать это больше не было никакого смысла. — Скажи ещё раз… — попросил он хрипло, но до Феликса, который вовсе забыл значение слово «соображать», не дошло с первого раза, — Блять, позови снова. Как ты говорил несколько минут назад… — А? — только потом наконец услышал и понял Феликс и с закатанными глазами неуверенно, но протяжно простонал первое пришедшее на ум, — Хён… Хёнджин зарычал, на ушко шепнул агрессивное «кончай» и вцепился зубами в веснушчатое плечо. Феликс вскрикнул, выгнулся, почти до слома позвоночника, и сжался вокруг всё ещё таранящего его ствола под звучный стон на самое ухо. Сперма выстрелила одновременно, но Феликс испачкал постель под собой, даже не прикасаясь к своему члену, а Хёнджин — Феликса. Несколько минут. Целых несколько минут они ловили под веками летающих чёрных и разноцветных (радужных или голубых, кажется) мух, продлевая оргазм как можно дольше. Хёнджин вышел спустя ещё какое-то короткое время, скинул предварительно завязанный презерватив куда-то в сторону и упал рядом с таким же моментально безжизненно свалившимся Феликсом. Они пытались восстановить дыхание, не прикасаясь друг к другу и не разговаривая. Спокойствие длилось недолго. Феликс витал где-то между тревожными мыслями, которые должны были появится после протрезвления, и полной пустотой в голове. А Хёнджин… — Бля, у меня такая бывшая была… Такая охуенная, это просто разъёб. Трахалась она, кстати, тоже бомбезно. Жаль, расстались. — совсем неожиданно вкинул Хёнджин в тишину комнаты. У Феликса внутри всё бухнуло куда-то вниз, в самую ледяную и глубокую бездну. Слёзы подкатили к глазам слишком неожиданно, а губы задрожали. Парень полежал всего секунду и на дрожащих ногах поднялся, собирая с пола свою раскиданную одежду и спешно одеваясь спиной к Хвану. Ну зачем это было сказано? Это было сравнение? Упрёк? Попытка вывести на эмоции? Феликс вскипел моментально. Если и правда попытка, то получилось у Хёнджина очень хорошо. Он хотел ругаться, предъявить, что ничем не хуже, но понимал, что «бомбезно трахаться» — далеко не лучшая характеристика человека. Ему хотелось любви за душу, за характер, за необычные черты внешности, неприметные для прохожих людей… Да и не имел он права на то, чтобы что-то Хёнджину доказывать — у того есть козырь. «Они друг другу, по факту, никто», помним об этом слишком хорошо, к сожалению. Но зачем это вообще было сказано именно при нём? Озвучено вслух? Ликс не хотел думать об этом, но ответ приходил на ум сам — Хёнджину плевать. Глубоко похуй на чувства и эмоции Феликса. Они даже секс-партнёры с натяжкой, не говоря уже о настоящих отношениях. — Феликс. — неожиданно послышалось из-за спины, что Ликс даже вздрогнул. — М? — Феликс даже не повернулся, пряча глаза, что вот-вот рисковали заслезиться. Он боялся просто-напросто позорно расплакаться прямо перед Хёнджином, поэтому, чтобы сохранить хоть крупицы уже давно потерянной где-то в глубинах океана гордости, быстро принял план побега стратегического отступления. Позади молчали несколько секунд, будто обдумывали, стоит ли вообще что-либо говорить. Но наконец Хёнджин произнёс своим обыкновенным тоном — холодным и безразличным, будто дела ему совершенно не было: — Напиши, как доберёшься. И правда, на что только Феликс надеялся. Он, сдерживая неожиданно подскочившее желание разрыдаться на месте, только угукнул и поспешно вышел из спальни в коридор. Ноги дрожали, пальцы заплетались, а губа уже подрагивала, предупреждая хозяина, что вот-вот, и всё… Но Феликс всё равно пытался завязать давно не белые из-за грязи на улице шнурки как можно быстрее, чтобы пулей вылететь из уже ставшей ненавистной квартиры. Но сделать ему этого не дали — неожиданно и столько же бесшумно в коридоре появился Хёнджин. Он, кажется, так торопился ещё нагнать Ликса, что даже не потрудился одеться — так голым и вышел. — Феликс, подожди. — его голос был неожиданно тише, чем раньше. Словно даже уязвимее, но Ликс бессовестно списал всё на алкоголь в своей и чужой крови. Да ещё и это долбаное помутнение в сознании после сногсшибающего секса… Нет, точно показалось. — Может, останешься? — осторожно держа чужой рукав в своей руке, тихо спросил Хёнджин. Он попытался сделать свой тон снова максимально безразличным, но получилось из рук вон плохо. Благо, чувствительная натура Феликса была немного не в ресурсе, чтобы нормально функционировать и заметить это. Феликс, ожидая чего угодно, даже предложения второго раунда, но не этого, замер с так и не натянутой до конца кроссовкой. — Зачем? — спросил он легко, будто не нёс сейчас на своих плечах тяжкий груз грусти и разочарования, вины в первую очередь и-за себя, за то, что вообще приехал сегодня. — Поздно уже. — ответил Хёнджин, и Феликс про себя криво усмехнулся. Это была просто отговорка. Время доходило всего до трёх ночи, но он прекрасно помнит, как после бессонной ночи в чужой постели уезжал часов в семь на такси. И это точно не то, что волновало бы Хёнджина. Но раз он попытался найти или скрыть истинную причину, значит ли это, что он хочет остаться с Феликсом подольше?.. Ликс незаметно тряхнул головой, выкидывая все ненужные мысли. Уж точно не сейчас ему об этом думать. Несколько секунд он стоил так — одетый, перед дверью, спиной к Хвану, в одном шаге от спасительного одиночества. Но было ли оно спасительным? Хотелось ли ему вообще быть одному, или Феликс был мазохистом настолько, сто готов был настрадаться, но остаться рядом «ещё хоть на чуть-чуть». Потом повернулся и проверил лицо — точно ли тот серьёзен. Но на лице парня не было и намёка на шутку… В конце концов, Феликс, как и ожидалось, молча сдался, разделся снова и прошёл за ним обратно в спальню. Они легли тихо, не разговаривая, с небольшим расстоянием между друг другом. Феликс смотрел в стену, Хёнджин — в потолок. Но усталость со временем взяла своё — Ликс только на секундочку моргнул, обнимая себя руками, как моментально провалился в сон, но вот Хёнджин глаз не смыкал. Он думал слишком долго и слишком о многом. Алкоголь в этот раз не помог — мысли не испарились, а посапывающий рядом Феликс заставлял что-то в груди сжиматься. Ощущение неправильности всё не покидало голову. Так неожиданно захотелось… Просто обнять. Обхватить сзади, прижать к себе и зарыться носом в шелковистые волосы. Раньше Хёнджин не чувствовал за собой таких желаний, но тогда роль определённо сыграли точно минимум бутылки две алкоголя. Сегодня он был недостаточно пьян, чтобы просто отпустить. И ещё это глупое «останешься»… Оно сорвалось с языка само, но не сказать, что Хёнджин был раздражён этим. Напротив, присутствие тёплого тела Ликса рядом как будто даже успокаивало. Но сейчас на ум ничего не приходило. Так что Хёнджин просто повернулся лицом к спине Феликса, бережно накрыл одеялом дрожащее тело и сделал быструю фотографию, где в темноте комнате едва можно было различить светлый затылок. Неизвестно, к чему они придут в итоге. Неизвестно, поменяется ли между ними что-то после этой странной неопределённой ночи. Но то, что с утра Феликс обнаружит в инстаграмме Хёнджина фотографию со своей собственной головой и песней «Always Love — d4vd» сверху на многотысячную аудиторию (хренов мамин блогер) — неоспоримый факт.