From the end

27/05/1989 Так. Я Майк Уилер, и это моя первая запись здесь. Я считаю бредовой идеей писать свои мысли в этот дневник, но моя мать настояла и подарила мне тебя, сказав, что в последнее время я сам не свой. И в этом она права. Уже почти два года я принимаю алпрозолам. Это такое лекарство, которое помогает от тревожности. За последние два месяца психиатр увеличила дозу почти в два раза из-за частых панических атак. Мне, если честно, уже всё равно, что принимать и в каких количествах. Я не могу нормально спать. Одни и те же мысли по кругу крутятся в голове, я не могу ничего с этим поделать. Стоит мне подумать о чём-то — вот допустим: «А что, если на меня кто-то нападёт и я умру?» — и я могу разгонять эту мысль целый день и шарахаться от людей. Чаще всего в последнее время на повторе в голове только одна мысль: «А что, если Уилл уедет?», «А что, если Уилл начнёт встречаться с кем-то и забудет обо мне?». Мне так больно думать об этом. Становится хуже, когда это становится бесконтрольно, и я раз за разом в разных сценариях думаю о том, как он говорит, что уезжает и хочет оставить всё позади. Я боюсь до жути, что он встретит человека, который будет лучше меня заботиться о нём. Который будет лучшим вариантом для Уилла, чем я. Ведь я — ну что я? Я даже за руку не могу взять его без того, чтобы моё сердце не вырывалось. Он сильный и храбрый. Ему хватило смелости признаться в своей ориентации. А я даже не знаю, какая моя ориентация. Я не смотрю на других парней и никогда не смотрел. Но когда Уилл на кого-то смотрит, мне хочется набить им всем морду, несмотря на то, что я дрыщь ебаный. Вчера парень со школы говорил с ним, кажется, флиртовал. Это было на заднем дворе, мы готовили всё к сегодняшней церемонии, и этот блондин то и дело улыбался ему и шутил и лез к нему. Я совсем случайно вылил на него краску, и тогда он съебался, а мы с Уиллом долго смеялись с его лица. Он такой хороший, ты бы знал. Он такой милый и всегда понимает меня. Всегда. Сегодня мы выпустились из школы. Ничего про это писать не хочу. Это дерьмо. Ненавижу такие мероприятия. Ненавижу эту фальшь. Я не могу долго находиться среди такого количества людей. Недождавшись конца, Уилл взял меня за руку и потянул в сторону школы. Мы свалили, засунув наши дипломы в его рюкзак. Его привезли Джойс и Хоп, и нам пришлось ехать на моём велике. Он сидел сзади, держа свои ладони у меня на животе. Я никогда не забуду то, как его пальцы сжимались, когда я набирал скорость. Поняв, что он делает это, когда мы едем быстро, я всю дорогу крутил педали как только мог, лишь бы ощущать, как он прижимается ко мне. Я думал... хотя нет, я не думал. Я почувствовал, как возбуждаюсь, когда его ладонь скользнула мне на низ живота, а спиной я чувствовал его дыхание. Мне никогда не было так приятно. Тупые бабочки в животе, о которых говорили Эл, точнее, Джейн и Макс... да, именно с Уиллом я понял, что это такое. Мы приехали на тот самый утёс и легли на траву рядом. Только тогда я почувствовал, как вся тревога дня уходит, и мне стало спокойно. Мы лучшие друзья, и я, думая об этом, положил голову ему на плечо. Он не был против. Мы лежали час, а может, больше. Просто смотрели на небо и не говорили ничего. Нам всегда было так комфортно молчать. О таком не пишут в книгах. Такое можно только почувствовать. Потом мы долго говорили о том, как прошёл этот год. Говорили о будущем, о том, кто что хочет. Говорил Уилл, а я слушал. Я не знаю, чего я хочу. Я просто хочу быть с ним. Он часто говорил «мы». «Мы» всей партией, кроме Дастина, поступили в Чикаго. Дастин поступил в MIT в Техасе. Я был рад за него, он мечтал об этом и получил. Я поступил на право. Уилл — на психологию. Макс — вместе с Уиллом. Лукас — на менеджмент, и его взяли в баскетбольную команду колледжа, он даже ездил на пробы. Хочу ли я стать юристом? Нет. Но отец сказал, что за другое платить не будет. У меня были ужасные оценки за прошлые два года, и на бюджет меня бы никуда не взяли. И как-то похуй. Макс и Уилл, и даже Лукас поступили на бюджет, и я рад за них. Они, несмотря на весь ужас, правда старались, и я надеюсь, они чувствуют себя лучше, чем я. Надеюсь, им не снится столько же дерьма, сколько и мне. Уилл будет жить в общаге, как и остальные ребята. Это так меня расстроило. Блять, я так жалок. Я даже не смог предложить ему жить со мной в квартире, которую отец будет снимать. Я не знал, как сделать это. А потом он говорит мне, что будет делить комнату с Лукасом. Я хотел обидеться на него, но не смог. Я никогда не могу злиться на него. Он не заслуживает этого. Я буду жить один, в десяти минутах пешком от колледжа. И я уверен, что ему было бы комфортнее со мной, чем с вонючим потным Лукасом. Но я не смог. Я никогда, блять, не могу. Никогда. Что мне надо сделать, чтобы набраться этой смелости и не быть таким трусом? Мне так нравится физическая боль. Она так помогает перестать чувствовать что-либо эмоциональное. Боль перекрывает всё, и мне становится легче. Я не режу там себя и т.д., я не настолько глуп и мне не четырнадцать лет. Это другие вещи. Это то, что позволяет мне оставаться в здравом уме. Я делаю себе больно, пока глаза не начинают щипать от слез, и тогда я отпускаю и вздыхаю полной грудью. Это так хорошо. Это разрядка. Это новый вид. Мы сидели на утёсе до глубокого вечера. Много говорили и были так рядом. Я чувствовал его запах, время летело не заметно, он такой идеальный и красивый, что я бы правда хотел уметь рисовать, чтобы передать это на бумагу и изрисовать тысячу скетчбуков. Мы разошлись пару часов назад, а я уже скучаю, мне хочется снова полежать с ним рядом и слышать его бархатистый голос. Ох черт. Я так сильно тебя люблю тебя, Уилл. Так сильно. 11/07/89 Привет, Сэр Джорах. Да, теперь это твоё имя будет таковым. Я не хочу начинать свои записи с фразы «дорогой дневник». В детстве мой друг называл меня Сэром Майком Храбрым, лучшим фехтовальщиком, первым мечом в Семи королевствах и защитником. Это сильно запало мне в душу. Я никогда не был по телосложению велик, я даже чуточку не похож на рыцаря, и от этого ещё приятнее было слышать это от него. Потом мы начали играть в ролевую игру «Драконы и подземелья», и когда я не был мастером, то играл за рыцаря, и с тех пор это приелось. Более двух лет назад в фургоне Аргайла, в котором жутко воняло травой, я получил лучшую картину, которую когда-либо видел. Битва с трёхголовым драконом. Там был изображён Сэр Майк Храбрый, Великий Клирик Уилл Мудрый и ещё два персонажа. Эта картина висит у меня на стене перед рабочим столом, сейчас я смотрю на неё. Я люблю трогать её и чувствовать слой краски. Мне нравятся цвета и текстура. Эта картина живая, она настоящая и она очень дорогая мне. Я собираюсь сделать для неё рамку, может, из красного дерева. Хочу красивый узор, думаю, займусь этим до переезда в Чикаго. Может, попрошу помощи у Уилла — особенно в части узора, я в этом плане тот ещё рукожоп. И наверное, надо будет найти лак или краску, чтобы смотрелось хорошо. Прошло больше месяца с моей первой записи. Буду честен: я не почувствовал какого-то освобождения после того, как выпалил тебе всё здесь. Мама говорит, что нужно делать это регулярно, и тогда будет результат. Тут я не могу с ней не согласиться. Буду стараться чаще писать. Мы теперь, получается, друзья, да? С начала лета как будто все подростки и в целом весь город свалили. Мы часто ходим на озеро с Партией, и практически никогда нет людей, и это меня сильно радует. Я так рад, что больше никогда не увижу эти наглые морды, эти лицемерные лица. Фу. Ненавижу школу и ненавижу все годы, что я там учился. Ненавижу больше всего за то, что они, эти невоспитанные твари, причиняли боль моим друзьям. Обзывали, толкали, задирали, издевались. Я не мог терпеть и смотреть. Я старался всегда дать сдачу, но в самых важных моментах я не мог оказаться рядом. Надеюсь, в колледже люди будут лучше. В любом случае Макс и Уилл будут посещать одни и те же уроки, и она точно не позволит никому сказать лишнего. Этот месяц был странным. Казалось, Уилл избегает меня. Я не понимал почему. Он не брал трубку, приходил к нему — Джойс или Джим говорили, что ему плохо, и не впускали меня. Потом я болтал с Джейн, и она рассказывала мне, как они тусят втроём с Уиллом и Макс. Как же, блять, мне стало больно. Я хотел прямо там удариться головой об эту лавочку. К счастью, блистер с таблетками был у меня в кармане, и, рассосав таблетку, я пытался внушить себе, что всё в порядке, пока Джейн не понимала, что происходит. Я не стал ей объяснять. Я не хочу ни с кем, кроме тебя, этим делиться, Сэр Джорах. Тогда, вернувшись домой, я впервые сделал это. Я уже год размышлял, каково будет почувствовать это, увидеть. Хотя, учитывая Векну и всю ту хуйню с концом света, я привык к виду крови, меня перестало от неё тошнить, как это было в детстве. Но думаю, ты понимаешь, тут была разница. И большая. Я пришёл домой, к счастью, никого не было, кроме отца. В ванной родителей я нашёл шаветт, который дед подарил отцу на прошлый Новый год. Он им никогда не пользовался, отдавая предпочтение электробритве, которая не могла случайно поцарапать. Я взял медицинский спирт, магнитофон и заперся уже в другой ванной. Включил альбом The Beatles, разделся и сел в ванну, не набирая воды. Ух, до сих пор помню этот холодок. Я немного посидел, просто смотря в потолок и слушая музыку, дабы унять дрожь в ладонях, а затем почистил лезвие спиртом и место на бедре. Я не хочу умирать, мне просто нужны эмоции. Я смотрел, держа шаветт в руке, а потом одним резким движением повёл по горизонтали. Кровь мгновенно начала растекаться, заливая моё волосатое бедро. Было ли больно? Нет. Рана была не глубокой, кровь шла недолго. Это было похоже на глубокую царапину. Я сделал ещё одну и в конце надавил чуть сильнее. У меня перехватило дыхание. Я почувствовал эйфорию, мне стало так легко, боже, аж звёзды перед глазами были. Представляешь, Сэр Джорах! Я накрыл рукой порезы, и вся моя ладонь оказалась в крови, словно красная краска Уилла. Я начал подниматься рукой вверх, захотелось дотронуться до члена, но я сдержался. Я поднялся выше, ведя за собой след крови. Я смотрел на свой пах, и мне стало не по себе от волос там. Это показалось таким грязным, и тогда я использовал шаветт по назначению. И скажу честно: бритьё паха и того места, где яйца, — это пиздец как неудобно. Я так ноги никогда не расставлял, но ни разу не порезался. Когда я смывал пену и волосы, я постарался сохранить то бедро нетронутым — там было много следов крови. Я снова мазнул рукой и повёл наверх, откинул голову и закрыл глаза. Картинка сама появилась. Это были руки Уилла. Он трогал мою шею, слегка сжимая, сидел на моих бёдрах, прямо там, где порезы. Он играл с моими сосками, размазывая по ним кровь, а потом облизывал, заставляя меня выгибаться. Он трогал низ моего живота так нежно, дышал мне в шею, что у меня мгновенно встал. А затем он привстал, собрал остатки крови и мягко начал гладить пах. Ему понравилось, что там было гладко. Он обхватил меня рукой и быстро двигал, я двигал бёдрами вместе с ним. И я так быстро кончил, но это было так сильно, у меня до сих пор живот сводит. Я кончил ему на пах, его член был полностью в моей сперме, а мой — в кровавых следах от его пальцев. Это был лучший оргазм за все 18 лет моей жизни. Меня понесло, и потребовалось немало времени, чтобы я снова оказался в реальности, в ванне. Это мне всё объяснило. Поэтому за то время, что я не писал, я сделал это дважды. И нет, мне совсем не больно. Я использую заживляющие крема, чтобы быстрее заживало и чтобы я мог резать снова и снова. Первый порез зажил полностью, а второй — ещё нет, там, где я глубоко надавил, осталась ещё корочка. Теперь эти полоски стали белыми, и я уже представляю, как их много будет на моих бёдрах. Это как татуировки, но живые. Два дня я не выходил из дома. Потом мы собрались в хижине Хопа, выпили и повеселились. Я знаю, что пить алпрозолам с пивом нельзя, но это меня не остановило. Кажется, я впервые был под кайфом. Меня прям унесло, я словно летал. Было так легко, словно вся трусость исчезла, меня вообще ничего не волновало. Мы играли в «Семь минут в раю». Так как кроме ребят из Партии был ещё Стив, Робин и Эдди, нас было ну достаточно много. Конечно, я чуть ли не визжал от счастья, когда Уилл выпал мне, но чувствую, это не без помощи Эл. Я видел, как горлышко уже почти остановилось перед Эдди, а потом резко свернуло и указало на Уилла. Мы залезли в встроенный шкаф в старой спальне Хопа. Сначала молчали, но меня вело, и я начал хихикать, и это было приятно так. Он хихикает, я чувствую жар повсюду. В шкафу не осталось ни вещи, и аромат Уилла заполнял его своими духами. Тело было расслаблено и желало контакта. Уилл пихнул плечом — это их дружеская фишка — и спросил шёпотом: — Ты чего? Он захихикал громче и всем весом навалился на парня. Тот от неожиданности вскрикнул, а затем замер. Он тоже замер, чувствуя упругость тела, а затем руки полезли, обвиваясь вокруг него. Ладонь легла на поясницу, другая — на низ живота, и медленно скользнули, изучая. Уилл громко вздохнул, и его руки легли на плечи парня. Что-то прошептав себе под нос, он повернулся, и теперь они чувствовали дыхание друг друга. Он сжал бёдра Уилла, прикусил губу. Член в джинсах затвердел моментально. Хотелось опуститься на колени, и тогда он спросил: — Уилл, я могу поцеловать твой живот? Он совсем не контролировал себя и свои мысли. Он говорил то, что было на уме, не думая о последствиях. Уилл молчал, тяжело дыша, а потом прошептал: — Да. Тогда он упал на колени, и Уилл ахнул, прося быть аккуратнее. От этого на лице парня расплылась улыбка. Он нетерпеливо приблизился, переместил руки с боков на талию, а потом скользнул ниже и, задрав футболку, припал к коже. Его нос уткнулся в районе пупка, а подбородок оказался в районе роста волос. Он снова ощутил, как Уилл замер и его сердце пропустило удар. Это было восхитительно. Член дернулся, требуя внимания. Парень вдыхал молочный запах кожи, а затем вместо поцелуя провёл языком вокруг пупка. Уилл громко ахнул, зовя его, но он не мог и не хотел отвечать. Губы всасывали в себя нежную дорожку волос, внутри всё кололо от спазмов возбуждения, и он просунул руки в джинсы, ему всё равно темно. Он прикусил немного справа от пупка, и Уилл пискнул. Звук был такой сладкий, что пришлось сжать член у основания, чтобы не кончить. Поцелуев стало больше, казалось, что весь живот мокрый. Язык облизал всю открытую кожу. Оба дышали тяжело, ноги Уилла тряслись, и он мягко запустил обе ладони в кудрявые волосы. Губы парня скользнули ниже, к торчащему поясу боксеров, и он провёл по нему языком, а затем вжался носом, благоговейно целуя. Уилл застонал, сжимая кудри в кулак, и прошипел: — Майк, Майк, Майк, Майййк… Его бёдра сильнее задрожали, и он замер, не дыша. Парень ещё сильнее зарылся носом в линию волос и, сделав последнее движение в штанах, кончил судорожно, хватая воздух. Поза не менялась до тех пор, пока голос Дастина не ворвался в комнату, сообщая, что время прошло. Не торопясь, они вышли. На вопросы, почему красные, ответили, что жарко, и никто больше не спрашивал. Весь вечер они смущались, смотря друг на друга, и то и дело старались остаться незамеченными при разглядывании друг друга. Вот так, Сэр Джорах. Я не знаю, как это назвать и что было понял ли Уилл, что я кончил и почему дрожали его ноги? Но я уверен, ему было приятно, ведь он меня не оттолкнул. Даже сейчас, пишу это, и моё сердце замирает. Его пальцы в моих волосах — это не передать словами. Мы не говорили об этом ни на следующий день, ни в течение месяца. В начале игры Робин сказала: «Всё, что делается в шкафу, остаётся в шкафу», и все дали согласие и пообещали уважать это правило. И ещё. Меня настолько вперло, что я даже не мог смотреть на других, хотя как будто все странно себя вели. Я часто видел хитрые взгляды Макс и Лукаса, и Стива с Эдди. Но соображать, что это значило, я не мог. Я просто сидел, чувствуя липкость в трусах, и улыбался. Хотелось танцевать и ещё пить. На утро мы все были убиты и еле убрались. А тот день мы не виделись. Зато потом, в среду, ходили в библиотеку и сидели там, читая какие-то книги по психологии поведения человека. Я ничего не понимал, потому что хотел, чтобы он больше объяснял. Я не хотел сам читать, и он не возражал. Напротив, словно его глаза загорелись, и теперь я имею всякие знания по типу: «Что значит, если человек отводит взгляд» и т.д. Уилл так здорово объясняет. Я думаю, из него выйдет очень хороший психолог. Остальные дни мы проводили с компанией. Это были последние недели Дастина. Было много ночёвок, много сессий с D&D и меньше времени с Уиллом наедине. Дастин уехал позавчера. Буду ли я скучать? Нет. Я эгоист. Дастин хороший друг, но в последнее время он прожужжал все мозги, говоря о Сьюзи и об их фазах. Этот чертила занялся с ней сексом по телефону, рассказал нам, когда мы играли в «Правду». И я, бля, позавидовал ему. Сразу стало интересно, каково это было бы с Уиллом. Дастин хороший парень, но за последние два года мы отдалились и с ним, и с Лукасом. Мы многое прошли вместе, но в какой-то момент, в первые полгода после битвы, общение с ними меня начало душить. Они всё время слишком перегибали, волнуясь за Эл, то есть за Джейн. Ведь военные не хотели оставлять её в покое. Но в итоге Джойс и Хоп оформили официальное опекунство, и они больше не имели права требовать что-то от неё. Меня тогда бесило всё. Они слишком часто вспоминали последний бой, словно тогда этого было мало. Мне каждую ночь снилась довольная морда Генри, а они ещё и заебывали, говоря, какие мы крутые, что смогли. Крутой Уилл, убивший кучу демогоргонов. Крутая Эл, которая чуть не пожертвовала собой ради закрытия ворот, благо Уилл успел вырваться из хватки военных и оттащить её. Крутая Макс и Нэнси. Но мы — что мы сделали? Да ничего. Поэтому в какой-то момент я просто перестал включаться в разговор. Только если это не был разговор с Уиллом. Конечно, все это заметили, но я то и дело говорил, что всё ок, и, поняв, что большего не дождутся, отстали. Уилл ни разу не поднимал эту тему. Я обожаю его за это. Он никогда не давил на меня и не принуждал говорить то, что я не хочу, и я стараюсь делать так же, хотя порой сложно, когда он грустит. Я хочу узнать причину и сделать всё возможное, чтобы он избавился от этого. Но что-то он мне не договаривает. Я чувствую это. Сейчас я сижу в своей комнате, рука начинает затекать. Кажется, я слишком много пишу, лол. Уилл уехал на две недели с семьёй в Монток — обустраивать их новый дом. В конце лета Джойс, Джим и Эл переедут туда. В отличие от нас, Эл не поступила никуда. Она сказала, что ей нужно время. Я бы тоже так хотел, но причин на это у меня нет, а у неё есть. Будь я на её месте, я бы уже давно съехал с катушек. И как только она терпела меня? Почему тогда я поцеловал её? Сэр Джорах, я ублюдок. Я помню тот вечер как сейчас. Я думал об Уилле, о том, что с ним, и она сидела рядом. В какой-то момент мне показалось, что она — это он, и я быстро чмокнул её, а потом, осознав сделанное, пути назад не было. Летом восемьдесят пятого мы много целовались. Тогда мне было четырнадцать, спустя два года после первого чмока. Тогда я уже понимал, что меня не интересует Эл. Уилл тем летом был так красив. Он мучил меня, надевая синие короткие шорты. Его волосы были такими мягкими и прекрасными. Я помню, как в шутку начал драться с ним после партии в D&D. Тогда мы спорили, и я завалил его на пол, сел сверху. Он хихикал, и я трогал его везде, типа щекотал. Боже, он был таким мягким. Почему Эл не такая мягкая? Почему его волосы были такими нереальными? Я хотел сжимать их и целовать, но вместо этого просто трепал по голове, а он весь красный и хихикал. Что на меня тогда нашло, я не знаю. Я лёг на него и сказал, что не встану, пока он не извинится. Я уткнулся ему в шею, я дышал им, и тогда он обнял меня и назвал дураком. Мы лежали так, пока моя мама не позвала нас на ужин. Я помню все детали этого момента. Я тогда старался каждый раз, целуя Эл, думать об этом. Один раз получилось хорошо. Джойс утром стирала её вещи и привезла в хижину одежду Уилла. Тогда, целуя её, я чувствовал его запах. Я закрыл глаза и как будто стал голодным. Мы немного целовались с языком до этого, и я даже не спросил, можно ли. Я поцеловал её и начал трогать. Я засунул ей в рот язык и повалил. Её руки трогали мою спину, прямо как Уилл тогда. Она дышала так же, как он, когда я начал целовать её шею. Я почти что прошептал: «Ты мой», и опустился на неё. У меня тогда впервые встал от поцелуя, и она вскрикнула. Хоппер ворвался к нам, и с тех пор появилось правило трёх дюймов. А потом я сказал Уиллу, что это не моя вина, что ему не нравятся девушки. Сука, я так был зол на него. Его вина была в том, что из-за него мне не нравились девчонки. Вот так это длится уже очень много времени, и мне кажется, будет длиться всю жизнь. Сэр Джорах, насколько я жалок? Заслуживаю ли я хоть капельки любви? Мне еще многое предстоит тебе рассказать, но я знаю ответ на вопрос за тебя, я плохой человек и любви не заслуживаю. Я привык быть честным с самим собой, ладно, я пойду попробую позвонить в Монток, пока совсем темно не стало, надеюсь Уилл не будет занят, мы не говорили со вчерашнего утра и мне уже не уютно. Сэр Джорах, я обещаю, мы и тебе придумаем хорошую историю и найдем пару, даю клятву рыцаря :)