Любимец женщин

«Тук» «Тук». «Тук-тук». Обычно стук собственного сердца предвещал только одно: тот самый момент перед выходом на сцену, момент, когда все голоса затихают, и в подсознании остаётся лишь отдалённый гул толпы. Такой далёкий и одновременно близкий. Словно ныряешь в самую глубину водной глади, поглощающей тебя целиком, казалось бы, безвозвратно, где слышен лишь бешеный стук сердца и звон в ушах. В эти мгновения у сцены ты погружаешься в себя, читаешь знакомую мантру, известную с младенчества: «Ты звезда», «Рождён, чтобы сиять», «Голос поколений, голос наций». А потом, они. Вопли, разрывающие тишину, когда сердце переходит в новый ритм приятного мандража, что мурашками пробегает по телу. И каждый голос скандирует: «Майкл! Майкл! Майкл!». И тогда наступает последний удар, прежде чем открыть глаза, выныривая из собственного подсознания в мир куда более подвластный тебе, на сцену. Обычно стук сердца предвещает именно это: экстаз, животрепещущий в самой душе, его суть, его жизнь. Сейчас же, сидя в собственной тонированной машине, раз за разом погружаясь в свою пучину, вынырнуть не выходит. За окнами голоса, толпы людей, но крики уже не те. Не обожание, не любовь. Нет. Ненависть, жгучая ярость на кумира, что предал их, опорочил свою честь в их глазах. Посмел посягнуть на нечто святое, что человек его положения не мог себе позволить. Приговор. «Растление малолетних». Слово звучало в ушах похоронным звоном. А ведь он был не виноват, но как же много людей поверило в эту ложь. Те, кто ещё недавно смотрели с обожанием, обернулись против него волками, и что бы он ни говорил, никто не верил. Даже самые близкие, могли кивать, смотреть, слушать, но у всех в глазах было одно и то же: недоверие, тень сомнения, застывшая уродливым вопросом. — Я сам виноват, — прошептал Майкл, сжимая до боли собственные волосы. «Нужно выйти. Охрана не может сдерживать толпу репортёров долго», — крутилось в голове, но мышцы будто свело судорогой. Такой сильной, что даже дышать становилось физически трудно. Горло сдавило невидимой петлей, воздух застревал где-то в груди, так и не доходя до лёгких. Хотелось смеяться от собственной глупости. Он, певец, медийная личность, известная на всю страну и даже миру, трясся как осиновый лист в запертой машине из-за клеветы. Клеветы того, кого он считал другом. Да, меньше, но всё же. Вот кем его считал Майкл. Хотя чего винить ребенка за алчность родителя? Он и не винил. Но легче от этого не становилось. Такой, как он, должен плюнуть и растереть, продолжать жить, продолжать улыбаться, продолжать петь. Ведь на сцене его душа. Джексон и привык. Как бы злые языки его ни поносили, его шаг не замедлялся ни на секунду, оставался таким же стремительным к покорению вершин, как спуск с горы первоклассных сноубордистов. Но сейчас... Его оклеветали не просто люди, а те, кого Майкл подпустил слишком близко к сердцу. С кем гулял, с кем путешествовал, кому верил. Те, кто стали для него не просто прохожими, не просто строчками в письмах, а семьёй. Второй семьёй, в которой Майкл получил то, чего у него никогда не было. Детство. И это всё отняли. Так жестоко и подло, как злые дети постарше отбирают игрушку в школе. Просто потому, что захотели. «Тук... Тук-тук... Тук-тук-тук...» Сердце забилось где-то в горле, норовя выпрыгнуть наружу. К горлу подступила тошнота, а кончики пальцев похолодели, став ледяными, несмотря на духоту салона. Майкл с силой зажмурился, пытаясь отгородиться от мельтешения теней за черным стеклом, от этого жужжащего роя голосов, что просачивался сквозь щели, от грохота собственной крови в висках. Он чувствовал себя загнанным зверем в клетке, на которого уже наставлены острые пики. Еще один вдох. Контрольный. Расслабить челюсть, выпрямить спину. Ладони вспотели, прилипая к кожаной обивке сиденья. — Всё хорошо, Майкл, — прошептал он сам себе, и голос прозвучал сипло, жалко. — Джон сказал, тебе не нужно отвечать на вопросы. Просто пройти до своего номера. Пять метров, может, десять. Ты справишься. Музыкант выдохнул и, пока не успел передумать, взялся за ручку двери и рванул её на себя. Резко, одним движением, как срывают пластырь с раны. Мир взорвался. Вспышки фотокамер ударили по глазам ослепительно-белой стеной, репортёры, стремительно окружая, ринулись к нему, выкрикивая вопросы, которые невозможно было разобрать из-за звона в ушах. Пошатнувшись и сделав шаг назад, Майкл чуть не упал обратно на пассажирское кресло, но рука одного из охранников мёртвой хваткой сомкнулась на его запястье, протаскивая вперёд, отталкивая обезумевших людей. Вход в отель, казалось, отдалился на километры, расплываясь в раскалённом мареве пустыни, где невозможно дышать. «Тук Тук Тук Тук!» Сконцентрируйся. Стук сердца. Только он. Но тело не слушалось. Лицо застыло безжизненной маской, а глаза, скрытые чёрными очками, застилали горячие слезы подступающей паники. Руки тянули его со всех сторон: охранники, репортёры, выкрикивающие новые и новые сумасбродные обвинения. — Мистер Джексон! Ваше ранчо! Это правда, что вы удерживаете там детей?! — Майкл, ответьте! Скольких мальчиков вы склонили к сношению?! Ноги не слушались, становясь ватными, чужими. По телу струился холодный пот, наверняка смывший идеальный макияж, скрывающий витилиго, но даже это было неважно сейчас. Важно было просто не упасть, не рухнуть прямо здесь, не сжаться в комочек подальше от этих шакалов, что кружат вокруг лакомого кусочка свежего мяса, вгрызаясь вопросами в самую душу. Шаг. Шаг. Еще шаг. «Почти на месте», — пронеслось в голове. Дверь отеля открывалась перед ним, толпа осталась позади, и Майкл наконец-то почувствовал нечто похожее на облегчение. Короткое, едва ощутимое. Где-то глубоко внутри тело позволило сделать судорожный вдох, и... Мир потемнел. Затылок пронзила холодящая боль. Последний шаг, и нога подкашивается от удара чем-то тяжёлым в голову. Заваливаясь внутрь, он падает в чьи-то тёплые руки, возникшие словно из ниоткуда, не дав лицу встретиться с мраморным полом. Тишина. ... «Интересно, мои ногти всегда выглядели так странно?» Вот о чем думал Майкл, не сознавая, сколько времени он абстрагировался от голоса Джона, что битый час объяснял ему положение дела и стратегию защиты. В одной руке он держал пакет со льдом, прижимая его к затылку. Рана небольшая, всего лишь синяк, пройдёт через неделю или две. Отключился, по словам врача, из-за перегруженности и стресса. Вторую руку Джексон держал перед собой, разглядывая ногти, что вдруг стали его очень сильно волновать, особенно на большом пальце. «Они и должны быть такими? Или они слишком толстые?» — Эй, Майкл, приём. Вдруг раздался голос над головой и несколько щелчков пальцами перед глазами. — Да, конечно, я слушаю, Джон, — отозвался Джексон, осознав, что в кои-то веки пойман с поличным. — Да? И что же я сказал? — скептически спросил Бранка, скрестив руки на широкой груди. — Я... эм... — замялся Майкл, подтянув колени к груди, — что-то по делу? — Майкл, — выдохнул мужчина, потерев переносицу двумя пальцами и, выплеснув накопившуюся усталость, опустился на кровать, забрав пакет со льдом и положив его в чашу на прикроватной тумбе. — Я знаю, как это всё давит на тебя. Начал он, и Джексон в привычной манере попытался отвести взгляд. Просто привычка, ещё с детства. Когда отец тренировал их перед выступлением или кричал за любые провинности, он всегда требовал смотреть в глаза. Но именно в эти секунды это казалось самым трудным. Взгляд всегда уплывал куда угодно, но не на того, с кем следовало поддерживать контакт. Это никогда не помогало, и в этот раз не помогло. Рука Джона легла на подбородок и мягко, но властно повернула голову к себе. — Я знаю, как это всё давит на тебя, — повторил он настойчивее. — Ты пытаешься держаться, абстрагироваться в своей обычной манере, но сейчас это не просто пара негативных слов в конверте, не просто несколько обезумевших фанатов. Это угроза. Угроза всему, Майкл. Твоей карьере, твоей музыке, тебе. От этого нельзя спрятаться. — Он чуть сжал пальцы, заверяя. — Но я помогу тебе справиться. Только ответь мне честно. Хорошо? — Л... ладно... — чуть запнувшись, сказал Майкл, провожая взглядом руку, что легла ему на плечо. — В том отеле. В кровати с мальчишкой. Ничего не было? Дыхание приостановилось, а в сердце кольнуло разочарование. — Ты думаешь, что я мог бы навредить ре... — Майкл, — строго перебил Джон, и тот осёкся, утихомирив защитную реакцию. «Джон не обвиняет. Джон верит. Он всегда верит», — напомнил себе Джексон, выдохнув. — Нет... не было. — Хорошо, — спокойно ответил он. — На суде ты должен будешь сказать это уверенно, ясно? Без запинок. Чтобы присяжные поверили в твои слова, ты сам должен в них верить. Майкл кивнул, накрыв ладонь Бранки на своём плече уже своей рукой. — Ты правда мне веришь? — Разумеется. Я знаю тебя уже довольно давно, и я уверен, ты бы никогда не причинил вред ребёнку, — ободряюще ответил Джон, намереваясь убрать руку с плеча подопечного, но тот не позволил, сильнее сжав пальцы с той самой застенчивой полуулыбкой. — Ты всегда такой стойкий, я немного завидую, — хмыкнул Майкл, прильнув щекой к руке Бранки, которую он сам поднял к лицу. — Мне очень повезло с тобой. Знаешь, в нашу первую встречу твои слова показались мне обычной лестью, но... — Джексон сделал паузу, словно боясь произнести следующие слова или совершить что-то непоправимое. И это непоправимое случилось. Его голова слегка наклонилась к открытой ладони, и мягкие губы коснулись тёплой кожи. — ...но с течением времени я понял: ты и вправду считаешь меня... — Невероятным, — с придыханием закончил за него Бранка. — Майкл, что ты делаешь? — спросил он, будто видя это впервый раз. — Хочу расслабиться, — с полумурлыком ответил Джексон, прикусив мягкую часть ладони Джона и смотря на него взглядом, полным лисьей игривости. — Ты просто... — Джон вдохнул воздух поглубже и рывком подался вперёд, опрокинув Майкла на кровать. — Ай... — стиснув зубы, прошипел Джексон, потерев затылок. — Прости. Больно? — прошептал Бранка, убирая руку Майкла и заменяя её собственной ладонью, что медленно начала растирать саднящий синяк под копной чёрных кудрявых волос. — Нет... просто неожиданно, — мягко улыбнувшись, ответил Майкл, осторожно укладывая руки на плечи юриста и скрепляя их в замок на его шее. — Продолжай. Джон фыркнул, покачав головой, и медленно переместил руку с затылка Майкла к его губам, проводя большим пальцем вдоль нижней, а затем плавно оттягивая её вниз. Влажный блеск приоткрытого рта манил, и он невольно засмотрелся на эту податливую мягкость. — Подумать только, любимец миллионов женщин, и не стыдно быть такой заразой, милый? — мягко ворковал он с лёгкой игривостью. — Ты жалуешься? — с такой же язвинкой начал было Майкл, но не договорил, принимая на язык большой палец своего юриста. — М-мм... — Тише. Открой ротик, я знаю, как тебе это нравится, — прошептал Джон, выскальзывая большим пальцем и заменяя его двумя другими. Пальцы двинулись глубже по влажной, горячей плоти, и он почувствовал, как язык Майкла обвивает их, посасывая с тихим, влажным звуком. — М-мм, — сладко простонал Майкл, слегка приподняв бедра над кроватью в поисках хоть какой-то точки трения. Но ему не дали: одно колено упёрлось в бедро и прижало его к матрасу, оставляя открытым и отчаянно нуждающимся. — Тише, папочка о тебе позаботится, — хрипло прошептал Бранка, и тут Майкл подавился, внезапно рассмеявшись, что заставило Джона вынуть пальцы. — Ха-ха-ха, — тихо хихикал Джексон, прикрыв рот рукой. — Что? — с мягкой улыбкой хмыкнул Джон, потираясь носом о горячую шею. — Я думал, тебе понравится! — Нет, нет! Это... ха-ха... это было очень! Это была хорошая попытка, — продолжая заливаться смехом, выговорил певец, постепенно успокаиваясь, — но я всё же откажусь от такого наименования тебя. — Он вновь обвил шею юриста руками, прижимая его ближе к себе. — Многое упускаешь, — полушутя хмыкнул тот, медленно прочерчивая дорожку из поцелуев вниз по шее, опускаясь всё ниже к ключицам, попутно расстёгивая рубашку Майкла и обнажая смуглую, гладкую кожу, по которой тут же рассыпались мурашки. — Я переживу, — мурлыкнул Джексон, покручивая в пальцах волосы партнера. — М-мм... ты опять дразнишь меня. — Совсем чуть-чуть, чтобы разогреть, — подтвердил тот, прикусывая выступающую косточку ключицы. — Я уже горю, разве ты не чувствуешь? — парировал певец, вызвав мягкое закатывание глаз. — Ладно. Перевернись на живот, — хмыкнул Бранка, чуть отстранившись. Он быстро достал из прикроватной тумбы презерватив и смазку, вернувшись обратно на кровать. Майкл с удовольствием исполнил приказ партнёра, предварительно стянув штаны и оставшись лишь в тонкой белоснежной рубашке, что уже была полурасстегнута, обнажая смуглые плечи, покрытые редкими белыми пятнами, словно холст художника. — Ты не перестаешь меня радовать. — Рад стараться, — мурлыкнул Джексон, чуть приподняв бедра. — Быстрее. — Нетерпеливый, — фыркнул Бранка, устраиваясь между раздвинутых ног и размазывая на пальцах вязкую, тёплую жидкость, пахнущую малиной. — Расслабься, милый, — прошептал он, осторожно поднося пальцы к чуть сжавшемуся отверстию. — Тц... до сих пор не привык, — выдохнул Джон. — К такому сложно привыкнуть, — мягко парировал певец, делая глубокий выдох. Постепенно напряжение спадало по мере того, как два хорошо смазанных пальца размыкали тесноту, плавно погружаясь всё глубже, нащупывая внутри ту самую уязвимую точку. — М-мм... — Приятно? — шёпотом спросил Джон и, получив утвердительный кивок, медленно повёл пальцы назад, чтобы добавить третий, растягивая его медленно, дразняще. — Такой молодец. А в первую ночь ты утверждал, что даже два не осилишь. — Прекрати, — мягко потребовал Майкл, прикусив краешек одеяла. — А что? Не нравятся пошлые разговоры? — хмыкнул Бранка. — Нравятся слишком сильно, — прошептал Майкл и слегка подался бёдрами назад, насаживаясь глубже на пальцы. С губ сорвался тихий всхлип от ноющего, сладкого давления, расползающегося внутри и отдающегося прямо в пах. Член ужасно саднил, требуя внимания. — Джон... — Знаю, любимый, — прошептал тот. Ему не нужно было говорить дважды. Горячая плоть тут же оказалась в обхвате второй руки, заставляя тело под собой выгнуться ещё сильнее. — Вот так, — выдохнул он, проведя рукой вверх-вниз по истекающему смазкой стволу, попутно не забывая стимулировать растянутое отверстие. Подумать только. Любовь всей Америки лежала сейчас под ним в позе, которую едва ли можно было назвать приличной, тихо постанывая и извиваясь от недостаточной стимуляции, которую Бранка пока не намеревался ускорять. Для начала пусть это до одури прекрасное создание как следует потомится в ожидании, как свежее мясо на гриле, впитывающее ароматы, прежде чем его можно будет подать на стол и вдоволь насладиться. — Джо-он... — прохныкал певец, напористее покачивая бедрами. — Вставь уже... — Уверен? — полушёпотом спросил тот, хотя и понимал, что пора. Если передержать, станет жёстко. С тихим хлюпаньем смазки Бранка вытащил пальцы и отпустил подёргивающийся орган, получив взамен душераздирающий недовольный стон. Такой тихий и нежный по сравнению с тем, как пел Майкл на сцене. На публике звезда была громкой. В постели же он стонал с какой-то сокровенной, интимной дрожью. Джон медленно расстегнул ремень и ширинку собственных брюк, на минуту заострив внимание на тяжёлом кожаном ремне, что подарил сам певец полгода назад. Идея пришла в голову внезапно, разжигая внутри искру нового желания. — Майкл? — М-мм? — промычал тот, повернув голову вполоборота, вжимаясь щекой в подушку. Джон осмотрел его: распластанное на кровати тело, влажные губы, безвольная поза. Он погладил округлые ягодицы, размышляя. Каждый раз в подобной позе, самой удобной для Майкла, Бранка сталкивался с проблемой: за волосы тянуть нельзя, за обе руки сразу, неудобно, особенно в его возрасте. Всё же ему уже не двадцать. — Можно я кое-что попробую? — М-м? Что-то сексуальное? — мурлыкнул певец. — Делай. Мне любопытно. Бранка хмыкнул, оценив столь быстрое согласие. Осторожно завернув руки партнера за спину и покрывая запястья поцелуями, он согнул их в локтях и обмотал ремнем, затягивая потуже, но не слишком, чтобы кожа не терлась до боли. На пробу он потянул за импровизированные путы одной рукой, а второй уперся в матрас возле головы Майкла. И это сработало лучше, чем он предполагал. Джексон подался назад с громким, сорванным стоном, уперевшись ягодицами прямо в разгорячённую плоть. — Ах! — Тише, он даже не вошёл. Или ты так реагируешь на размер? — хрипло прошептал Бранка, отпуская ремень. — Удобно? Джексон прикусил губу и, оказавшись вновь прижатым к матрасу, чуть покраснел, что было абсолютно несвойственно такому, как он. Но, проверив путы и слегка сдвинув плечи, кивнул: — Мхм... не больно. — Отлично, — ответил Бранка, чмокнув певца в висок и убрав кудри от лица. Он вернулся в исходное положение, сидя на коленях между раздвинутых бёдер. Вид, скажем прямо, был отличный. Белая рубашка сползла с плеч, открывая изящные руки, согнутые в локтях и связанные вместе. Тонкие запястья чуть подрагивали, то ли от нетерпения, то ли от лёгкого напряжения. Спина была выгнута, а мягкие ягодицы приподняты, открывая вид на сжимающееся и разжимающееся отверстие, буквально приглашавшее поскорее себя заполнить. Картина была настолько эротичной, что у Джона перехватило дыхание. — Бранка... — напомнил о себе Майкл нетерпеливым движением бёдер. — Да-да, — выдохнул он и, наконец оторвавшись от лицезрения этого произведения искусства, приставил горячую головку к саднящему входу. — Глубокий вдох. Майкл набрал воздух в лёгкие и лишь слегка шикнул, чувствуя, как твёрдая, скользкая от смазки плоть толкается глубже, наполняя его до самого основания медленным, тягучим движением. — М-м-м... — простонал певец, выгибаясь в спине ещё сильнее и зарываясь лицом в подушку. — Вот так, умница. Я почти внутри, — прошептал Джон, укладывая одну руку на сжатый в кулак замок из пальцев, который тут же раскрылся, сцепляя их ладони вместе. Джексон чувствовал, как с каждой секундой в него входят всё глубже, пока наконец Бранка не сделал последний толчок, заполнив до предела. И это позволило ему выдохнуть и сморгнуть залитые слезами глаза, чувствуя, как внутренние мышцы плотно обхватывают его. — Ш-ш-ш, больно? — прошептал юрист, мягко сжав чужую руку. — Всё хорошо... ты можешь двигаться, — прошептал Майкл, поудобнее раздвинув ноги, но сильнее сжав руку партнёра. Джон не стал спорить. Он медленно вышел почти до основания, чувствуя, как мягкие стенки сжимают его сильнее, не желая отпускать, а потом двинулся обратно резким, глубоким толчком, вырвав новый стон из красивых уст. — Ах! — выдохнул Майкл. — Си... сильнее... Бранка повторил движение: плавный выход, почти до конца, и резкий вход. Так, что тела встречались с влажным шлепком. — А-ах! — Да, вот так, птичка, — хрипло шептал Джон, повторяя это движение раз за разом, постепенно наращивая темп. Ритмично сжимая пальцы Майкла, он слегка подтягивал его за связанные руки к себе, заставляя спину прогибаться ещё больше. — Пой для меня. — Ах! Джон! Джон! — стонал Майкл, уже не пытаясь себя сдерживать. Его стоны заполонили комнату, отражаясь от стен. Каждый вскрик был похож на надрывную волну, что срывалась с губ с различными нотами, временами доходя почти до визга, от которого, казалось, дрожали зеркала. Бранка нашёл идеальный ритм: два быстрых, глубоких толчка, два медленных, дразнящих. И так снова и снова, чередуя удовольствие для себя и партнёра, выжимая из своей певчей птички все соки. Так Майкл не пел ни для кого. Ни для публики, ни для отца. Только с ним. Только с Джоном он был полностью открыт, чувствовал себя не одиноким, не уязвимым, не жертвой клеветы, а собой. Мужчиной без масок, что любил другого мужчину. Любил, когда его растягивают на кровати, любил, когда Бранка был немного груб, но в меру, всегда перед этим убеждаясь в его комфорте. — Джо-он! — почти взмолился Майкл, подаваясь бедрами назад, когда Бранка перешел на один бесперебойный ритм. Раз, раз, раз, раз! Грубо, быстро, кряхтя где-то над ухом звезды, он вбивался в самые глубины, пока наконец не почувствовал, как мышцы ануса спазмирующе сжимаются на его члене. Последний завершающий, почти животный стон сорвался с уст Майкла, и эта сладкая судорога подтолкнула самого Джона к краю. Горячее семя вырвалось густым потоком прямо в податливое тело любимого, и Бранка рухнул сверху, лишь слегка придерживаясь руками, чтобы не раздавить партнёра. Их тяжёлое дыхание слилось в унисон, и стоны сменились тихим, блаженным умиротворением. Два уставших, но до предела обласканных тела замерли, пока тихий смех Джексона не разнёсся по комнате. — Ты забыл надеть презерватив, — хихикая, сказал Майкл. Бранка перевалился рядом, помогая развязать натёртые ремнём руки. — Чёрт... прости. Я помогу тебе всё вымыть. — Иногда я думаю, почему такой собранный человек, как ты, забывает о такой простой детали? — с лисьим прищуром сказал Майкл, перевернувшись на спину и подстраиваясь под бок Джона, укладывая голову на его грудь. — Когда я вижу тебя, мозг перестает работать, — улыбнулся Джон. — М-м-м, да? Тогда, может, не стоило делать тебя моим представителем? — хохотнул Джексон, выводя круги на покрытой испариной груди. — Может, и не стоило, — с той же наигранной шуткой подтвердил Бранка, поглаживая талию певца в мягком успокаивающем ритме. Майкл выдохнул, долго, протяжно, счастливо. На смену дневной нервотрепке пришло тягучее блаженство и лёгкая усталость. Под щекой, в ушах, теперь билось не собственное сердце, способное свести с ума, а спокойный, ровный, уверенный ритм того, кто всегда был на его стороне. Того, с кем завтрашний день уже не казался таким страшным. Только тихое... «Тук... тук... тук...»