Пустой резонанс

Нижняя Башня. 10 лет назад

Кун просыпается с ощущением тяжелого похмелья. Глаза невозможно разлепить, кажется, что его качает на волнах алкогольного угара. Жарко. Мутит. Он вчера что-то употреблял? С кем? Что произошло? Думать физически больно. Он с трудом кладет руку на лоб, опуская температуру пальцев до нуля, чтоб унять жар. Во рту сухо. Медленно ком мыслей разлепляется и от него отслаиваются отдельные имена и картины. Бой при Восточном отроге на этаже Малуни. Он издалека координировал взаимодействие дивизий, но выскочивший из телепорта корабль инверсионным следом снес кубы на землю и его вырубило об камни. Это последствия той травмы, он в лечебнице? Нет… Потом было что-то еще. Кун продвигается еще на один слой. Его, оглушенного, подобрали остатки 11-й дивизии и… Что было дальше? Кажется, он попытался связаться с Баамом, наблюдая, как рушатся их позиции и в этот момент его группа была окружена войсками Захарда. Сначала сверху прилетела какая-то глушилка, и тех, кто пережил этот удар, взяли в плен. Тогда получается он в тюрьме? Уже ближе, но все еще не то. Лед на кончиках его пальцев продолжает остужать голову и Кун ныряет в мысли глубже. Сортировочный центр Военного крыла. Где пленных сортируют и распределяют по камерам. Кун выделяется и его замечает белобрысая дрянь. Как она обрадовалась, когда поняла, что он попался. Просто не верила своему счастью. Уж не понятно за какие рычаги подергала, но его отдают ей, отделяют от остальных. Переводят в одиночную камеру в особой секции. Кун чувствует, что он уже где-то близко к «сейчас». Воспоминания текут быстрее. Он изолирован где-то на нижнем этаже Башни. Бесноватая Рахиль все хочет, чтоб он что-то там признал и с чем-то там согласился в ее адрес. О чем-то пожалел. А он просто ждет, пока световой кнут, которым она его связала истончится из-за голубого кварца в стенах камеры. Всем, кто хоть чуть углублялся в магию Адептов Света известно, что в присутствии голубого кварца она начинает разрушаться. У него вырисовывался отличный план, как сбежать, пока эта тупица увлечена самолюбованием и мелкой местью. А дальше… что было дальше? Он сбежал… и? Нет. Что-то пошло не так. Все стало тяжелым, гнетущим, кристаллы погасли, Рахиль сначала заткнулась, а потом… В этот момент к Куну приходит память о прикосновении — небрежном, как к неодушевленному предмету. И его оглушает гулким эхом, он не может пробиться в воспоминаниях дальше. Там было замершее время и темнота. Вот она, та самая точка, где он сейчас. Где ему надо открыть глаза. Кун прижимает руку к лицу, надавливая, и отводит ее в сторону, медленно позволяет свету попасть под веки. Хаос в сознании успокаивается и он выныривает из него, синхронизируясь с реальностью. Он в помещении. Со стен льется искусственный свет. Сами стены светло-коричневого цвета. Он лежит на широкой кровати на прохладном одеяле. Ничем не пахнет, точнее он ощущает запах своего тела, грязной одежды, но воздух вокруг разительно отличается от затхлого воздуха камеры, в которую его запихнула Рахиль. Тут словно нет ничего живого, кроме самого Куна, как в стерильном боксе. Геометрия стен странная, они неровные, сама комната причудливо изгибается, складываясь в кривой овал. У дальней стены стоит массивный темный короб портативного Терминала. Черный, без единой горящей лампочки. Кун узнает устройство, так как сталкивался с ним на нижних этажах Башни. Ими часто были оборудованы старые пункты управления, из которых он руководил и синхронизировал действия команд. Где он, где он, черт побери, и что произошло? Какой-то ключевой элемент всей истории все еще оказывается вытесненным памятью и никак не желает вставать на свое место, чтобы завершить картину. Взгляд цепляется за безликий стол в паре метров, стул. Дверной проем без самой двери с чем-то белым внутри темного помещения. Ванная? Разум Куна заводится словно ржавый механизм, постепенно поднимая тактовую частоту. Все быстрее и быстрее оценивая окружающую обстановку: коричневые стены, бежевый пол, потолок… Кун переводит взгляд выше, потом еще выше… и еще. Никакого потолка нет. Труба тянется и тянется вверх, он словно в дупле бесконечного дерева, которое сходится в чернильную точку на грани видимости. У Куна начинает кружиться голова. Какое странное место, оно не похоже ни на что и не дает никакой точки опоры в понимании происходящего. Он делает попытку встать с кровати и путается в ногах. Внутри неприятно холодеет от понимания, что он полураздет — брюки приспущены и сбились в районе колен. Ботинки все еще на нем. Кун натягивает штаны и застегивает пояс на брюках, руки предательски дрожат. Все белье заляпано белесыми пятнами. Почему? Что именно с ним произошло? Кто его сюда поместил? И вопрос «кто», оказывается правильным. В награду словно щелкает и отскакивает крышка сундука и из него на Куна начинают сыпаться образы. …? Человек? Страшный человек, внимание которого он привлек. Похожий по ауре на природную стихию. Одновременно статичный и с чудовищно сильной энергией внутри себя, как замерший на одном месте смерч… Смертельный вихрь в оболочке с золотыми волосами, светлой кожей и красным, тяжелым плащом. Он что-то ему сказал… Кун не мог вспомнить что, но сам голос был приятным и ровным. Обычным — ни низким, ни высоким. Сказал, а потом коснулся его. И?.. Куна снова начинает резко мутить, перед глазами несется адский экспресс из отвратительных картинок и физиологических ощущений. Жарко, липко, тягуче, отвратительно. Его охватывает мучительный стыд. Как это произошло? Что Захард с ним сделал? У Куна перехватывает дыхание — он впервые смог произнести, пусть и мысленно это имя. Захард. Это сам Кун свихнулся или это действительно был Император Башни? Заглянувший на огонек к ним в камеру в затерявшемся никогде? Заглянувший и мимоходом чуть не уничтоживший ему мозги из-за неосторожной просьбы Рахиль. Как такое возможно? Кун понимает, что ему хочется смеяться. Если все это правда и вместо Рахиль, он заинтересовал Захарда, то… То? Проклятье… возможно героически подохнуть в Восточном отроге было отличным вариантом. Он прикладывает руки к пульсирующим вискам, формирует на кончиках пальцев едва уловимые льдинки, охлаждая, и в этот момент его прошибает осознанием, что все его силы при нем. Это создает такой острый контраст с ограниченностью прошлых месяцев. Как он мог сразу этого не заметить? Он обращается в пространственный карман и вызывает все доступные ему светочи. Комната вокруг него наполняется голубым сиянием, но одновременно с этим улетучивается появившаяся надежда. Его кубы мертвы. Они формируются в пространстве, перемещаются, слушаясь его. Но теперь это просто летающие квадратные фонарики. Светят, но не греют. Внешняя сеть не отзывается, не срабатывает даже установка полноценной связи между самим кубами. Они есть… но они совершенно бесполезны. Три светоча формируют зыбкую платформу и Кун чувствует как даже от такого мизера у него снова кружится голова. Он развоплощает кубы. Вытягивает руку — копье тоже откликается, материализуется, странным образом успокаивая, нормализуя циркуляцию шинсу. В голове немного проясняется. Кун скользит взглядом по стенам. Все вокруг него закольцовано единым бежевым полотном. Никаких стыков или неровностей. Камера без окон и дверей… и потолка. Пространства одновременно много и мало. Ни запахов, ни звуков. Кун тут словно центр крошечной вселенной — воздух движется, только если он шевелится, его дыхание единственное, что заставляет местные молекулы перемещаться, сталкиваться друг с другом. Першение, когда он пытается избавиться от сухости в горле. Трение слоев ткани, когда он садится. Легкий гул от манипуляций с шинсу, когда он дематериализует копье. Все эти звуки то запускают, то останавливают время вокруг него. Сколько его проходит пока он изучает комнату вокруг себя? Пять минут? Десять? Когда массивная человеческая фигура появляется через тонкую рябь пространства, Кун понимает, почему тут нет дверей. Они тут никому не нужны. Ведь один без них всегда может войти, а у второго, похоже, нет привилегии выйти. В отличие от первой встречи, вокруг светло и Кун может в полной мере разглядеть человека напротив. Высокий, на полторы головы выше его самого. Он тяжело вписывается в пространство бежевых стен, словно раздвигая их. Может поэтому у них такая кривая форма?.. Светлые глаза и волосы. Детали одежды, словно отчеканенные серым по черному, расчерченные тонкими цепочками и узорами, напоминающими восьмерки. Тяжелый плащ. Тяжелое ощущение давящей силы. Он как максимальный концентрат шинсу, спрессованный до формы человека. И если раньше еще была слабая надежда, что все это какой-то морок, то теперь у Куна не остается ни малейшего сомнения, с кем он заперт в комнате без потолка. Захард несколько секунд смотрит в его сторону, затем поворачивается спиной и делает шаг в сторону черной коробки Терминала. Его движение сопровождается осторожным позвякиванием металлических цепочек на поясе и отделке плаща. Центр местной вселенной явно смещается в сторону Императора, моментально пренебрегая Куном. Воздух практически осязаемо обтекает складки вычурной одежды, звук шагов почти не отрывается от пола. Или это просто его позорно напуганное восприятие играет с ним в игры? Руки Захарда скользят над сенсорными панелями Терминала и Кун понимает, как до этого момента было тихо. Кажется, он сам не дышал. А теперь он слышит почти невесомые касания пальцами гладкого экрана. На передней плоскости загорается лампочка и внутри что-то щелкает. Играет короткая мелодия, сигнализирующая успешную загрузку системы. Три ноты в верх. Три ноты вниз. Каждая нота пускает паутину трещин по нормальности происходящего.       — ...Это реально? Слова срываются, прежде чем Кун успевает их осознать. Какой бессмысленный и идиотский вопрос. Захард не оборачивается, его руки продолжают неторопливо перемещаться над экраном.       — Зачем я здесь? — Кун почти давится густым воздухом. Его фраза повисает в мареве, застревает и словно не достигает того, к кому обращена. Кажется, совсем не важно, что он спрашивает, и спрашивает ли что-либо вообще. Его голос равнозначен звукам Терминала. Просто показывает, что объект включен. Захард заканчивает с устройством, разворачивается и начинает движение в его сторону. Плавное. Он надвигается. Как атмосферный фронт. Его лицо определенно обращено в сторону Куна, глаза сконцентрированы примерно в той точке, где он сидит, вцепившись в край кровати, но Император его будто не видит. Или не интерпретирует. Или не воспринимает. И в этот момент к Куну приходит жуткое понимание, что его не игнорировали как-то специально. Просто его вопросы, осторожные движения, мимика, все, что он делал — не имело никакого значения. У него не было субъектности. Большое помещение словно сжалось. Плавучая геометрия стен начала пружинить. Никакой мысли кроме той, что, если он не окажется от этого существа максимально далеко, любым способом, то произойдет что-то ужасное — не осталось. Сознание идет рябью, когда все его неустойчивое шинсу откликается на призыв. Он вбивает копье в пол и отталкиваясь от него взмывает вверх, одновременно раскидывая сеть кубов. Перемещаясь с одного на другой, двигаясь выше и выше в непонятную высоту вдоль стен этой комнаты без потолка. И конечно же у него ничего не вышло. Не прошло и доли секунды, как из помещения словно разом выкачали весь воздух и энергию, а его самого дернуло вниз. Вопреки ожиданию, он не ударился об пол, его резкое падение прервалось за мгновение до касания. Невидимая сила встряхнула его и оставила в воздухе вертикально, лицом к пустой стене.