Меры необходимости

Они высыпали на улицу. Титан бежал первым. Он не понимал, почему так торопится, ноги сами несли его вперёд. Остальные не отставали: Тритон хмурился, Каллисто молчала, Европа с Реей переглядывались, а Ио на ходу бормотал под нос «вот я дурак, вот я дурак». Они проверили парк у дома спутников. Пусто. Пробежали через сквер, только голуби и мамаша с коляской. Завернули к детской площадке, никого, кроме Протея, который качался на качелях и на вопрос «ты видел Луну?» только плечами пожал. — Может, она домой пошла? — предположил Ганимед, запыхавшись. — Или куда-то ещё, — сказала Титания. — Она же обидчивая. — А ты бы не обиделась? — резко бросил Титан. Титания замолчала. Они вышли к маленькой аллее, той самой, где старые фонари и одинокая скамейка под раскидистым деревом. Титан собирался уже свернуть в другую сторону, но Каллисто тронула его за плечо. — Смотри. Она указала вперёд. На скамейке сидела Луна. Плечи у неё вздрагивали, лицо было закрыто ладонями. Рядом сидел Меркурий. Одна его рука лежала на её спине, вторая придерживала за плечо. Он что-то тихо говорил, слов было не разобрать, но интонация была мягкой, успокаивающей. Луна плакала. Не тихо, не сдержанно, по-настоящему, навзрыд, как плачут те, кто долго держался. Её пальцы судорожно цеплялись за рубашку Меркурия. А он просто обнимал её. Не дёргался, не пытался утешить пустыми словами. Просто был рядом. Спутники замерли на углу аллеи, в тени старого дуба. Никто не сделал шага вперёд. — Надо подойти, — тихо сказала Европа. — Не надо, — остановил её Тритон. — Сейчас не время. — Но мы должны извиниться... — Позже. Не сейчас. Европа замолчала. Все стояли и смотрели. На то, как Луна вздрагивает от рыданий. На то, как Меркурий гладит её по волосам. На то, как она прижимается к нему, словно он единственная опора. Ио шмыгнул носом. Ему хотелось подойти, упасть на колени и попросить прощения прямо там. Но он понимал, это будет лишним. Не для Луны. Для них самих. Потому что сейчас важно было не их чувство вины, а то, чтобы Луне стало легче. А легче ей становилось рядом с Меркурием. Не с ними. — У планет это лучше получается, — прошептала Рея. — Что? — не поняла Европа. — Быть рядом. Смотри, он же ничего особенного не делает. Просто сидит. Просто обнимает. Но ей от этого лучше. А мы... мы только наговорили гадостей. Рея замолчала. В горле у неё стоял ком. Она вспомнила, как бросила Луне «мы справимся, ты лучше посиди». Это было не со зла. Но какая теперь разница? Слова уже долетели. Уже ранили. Каллисто стояла, обхватив себя руками. Она всегда считала себя самой разумной, самой спокойной. И что же? Именно она сказала Луне самое жестокое — «ты слишком стараешься, это напрягает». Она думала, что говорит правду. Но теперь, глядя на плачущую Луну, она понимала: правда была другой. Луна старалась не потому, что хотела навязаться. А потому что боялась одиночества. А Каллисто, со своим спокойствием и рассудительностью, просто ткнула её в самое больное место. Титания стояла, сжав кулаки. Она смотрела не на Луну — на Меркурия. На то, как он держит её. На то, как она ему доверяет. И что-то внутри Титании переворачивалось. Она злилась на себя. Знала, что нагрубила Луне из ревности, а не потому, что та действительно мешала. И теперь ревность никуда не делась, она просто стала другой. Она завидовала. Не тому, что Луна нравится Титану. А тому, что у Луны есть кто-то, кто прибежит, обнимет, скажет правильные слова. Кто не отвернётся, когда тяжело. — У неё есть Меркурий, — тихо сказала Титания. — И Земля. И каменистые. А у нас кто? Никто не ответил. Потому что ответ был — «у нас есть мы». Но сейчас этого казалось мало. У них была компания, были общие вечера, общие шутки. Но не было такого плеча. Не было человека, который бросит все дела, чтобы просто обнять. Титан молчал дольше всех. Он смотрел на Луну и Меркурия, и в груди у него разрасталось что-то тяжёлое. Он не мог дать этому название. Злость? Нет, не злость. Тоска? Возможно. Ревность? Он не хотел этого признавать. Но это была она. Он смотрел, как Меркурий обнимает Луну, и думал: «Это должен быть я». И сам пугался этой мысли. Потому что никогда раньше не думал о Луне так. Она была просто другом. Хорошим другом, с которым приятно болтать, который вкусно пахнет и смешно смеётся. Но теперь, глядя на неё в чужих объятиях, Титан чувствовал, что теряет что-то, что даже не успел назвать своим. Титан не смотрел на них. Он смотрел на скамейку, где Луна уже почти перестала вздрагивать. Меркурий всё ещё обнимал её. И Титан ненавидел его за это. И одновременно был благодарен. Потому что сам бы он так не смог. Он бы растерялся. Начал бы шутить, пытаться рассмешить. А Меркурий просто молчал. И это было правильно. — Пошли, — сказал вдруг Тритон. — Мы тут лишние. — Но... — начала Европа. — Пошли, — повторил он твёрже. — Мы всё сказали. Вернее, наговорили. Теперь пусть она побудет с тем, кто не наговорил. Спутники постояли ещё пару секунд. Потом, один за другим, начали отступать. Тихо, стараясь не шуметь. Только Титан задержался. Он смотрел, как Луна поднимает голову, как Меркурий что-то ей говорит и она почти улыбается. Почти. — Титан, — позвала Каллисто. — Иду. Он развернулся и пошёл за остальными. На душе было паршиво. Они возвращались к дому спутников молча. Ремонт, мебель, перестановка, всё это казалось теперь неважным. Важным было только то, что они сделали с Луной. И то, что они увидели на аллее. — Завтра извинимся, — сказала Рея, когда они уже подходили к двери. — Да, — кивнула Европа. — Все вместе. И каждый по отдельности. — И больше никогда не будем такими придурками, — добавил Ио. — Постараемся, — поправила Каллисто. Титан ничего не сказал. Он открыл дверь, пропустил всех внутрь и зашёл последним. Прежде чем закрыть дверь, он ещё раз посмотрел в сторону аллеи. Но там уже никого не было. А на скамейке Меркурий всё ещё держал Луну за руку. — Ты как? — спросил он. — Лучше, — её голос был ещё сиплым, но слёзы уже высохли. — Спасибо. — Не за что. Я всё равно мимо шёл. — Ты всегда мимо шёл, когда мне плохо. — Потому что я всегда рядом. Даже когда ты не видишь. Луна посмотрела на него. Глаза ещё красные, ресницы мокрые. Но она улыбнулась, слабо, но искренне. — Ты моё любимое место в Солнечной системе. — Ты повторяешь за мной, — усмехнулся Меркурий. — Нет, это мои слова. Ты просто сказал их раньше. Они посидели ещё немного. Потом встали и пошли домой. Меркурий держал Луну за руку. Она не вырывалась. Вечер закончился. Спутники разбрелись по своим комнатам, но уснули не сразу. Каждый прокручивал в голове сегодняшний день. Каждый думал о Луне. О её слезах. О Меркурии, который оказался рядом. И о том, что завтра придётся смотреть ей в глаза и просить прощения. А это всегда труднее, чем сказать гадость.