Вернуть нельзя забыть 2

      Он с детства падал; с детства резался; с детства ломался; с детства шрамы получал. Он с детства выигрывал, когда не должен был; с детства с легкостью проходил опасные места. С детства рядом с ним падали; с детства после общения с ним везло на охоте.       Он был местными удачей и неудачей одновременно. В родном поселении на него некоторые косились, бабушки охали-ахали, на порванную одежду поглядывая. Он позврослел рано, даже слишком. Рано слишком осознал, что на каждый день одежды не напасешься, а потому все старался - на смех какой-нибудь богине Удачи - быть осторожным, не рвать ткань лишний раз.       Взгляд, как говорила живущая в соседнем доме бабушка, у него умный. Бабушка всегда ему улыбалась, по непослушным волосам трепетала, иголку с ниткой показала. Бабушка из-за него ногу сломала - она упала рядом с ним. Но улыбаться ему продолжила, пирожками иногда угощала. Бабушка его любила, на слухи о нем внимания не обращала. А слухи были - их легко можно было посчитать причиной для того, чтобы мальчика магической тварью обозвали и казнили. Да только везло ему в этом - никто должно не озаботился, не оклеветал серьезно.       Ему было восемь, когда он майским днем пять тысяч четыреста восемьдесят седьмого встретил мальчишку с вышитым гербом на рубашке чистой, мягкой. Герб тот имели пару домов в деревне - не хвастались им открыто, не стремились везде про него прокричать. Просто пару раз упомянули, что герб принадлежал организации какой-то, на чьей территории деревня была. Организация та Столицей была с трудом, но признана, пару раз исчезала словно бы, потом вновь появлялась. Так, говорили, шесть лет про нее слышно не было. А здесь - мальчишка с гербом на рубашке. Рядом еще один вышит был, после сказано будет, что герб рода.       – Эй, ты чего здесь забыл?       Мальчишка не по годам умный - потом расскажет, что иного пути нет, что ему положено быть таким, что может быть таким.       – Гуляю, – он, восьмилетний, тогда плечами спокойно пожал.       Мальчишка низкий совсем, смешной. Волосы русые прилизаны слишком, одежда приличная, целая - во всяком случае, была такой до знакомства с тем, кто был ходячей удачей-неудачей.       Он восьмилетний иногда оборванцем казался. В деревне быстро привыкли к его виду - знали, что одежда потрепана не от безразличия его родственников, а от того что он сам в сотый раз упал на ровном месте, что помогал по хозяйству и зацепился там, где никто и никогда бы не зацепился. Он восьмилетний смешно смотрелся на фоне мальчишки.       Мальчишка тогда на него обиделся. Они заговорили через месяц - о чем-то глупом, о детском. Мальчишка, правда, его познакомил с ме-ха-низ-ма-ми - умным словом, которым мальчишка предложил называть все, что старался делать он в восемь лет, собирая несовместимые по мнению других безделушки.       Мальчишка был младше на два года. Он смешно говорил, выглядел взрослее прочих, не смотря на свой рост. Мальчишка лазал вместе с ним, едва ли не оборванцем, по деревьям. Вместе падали, не получая ни царапинки, вместе запинались, раздирая кожу об воздух. Мальчишка смеялся - рядом с ним иногда хмурых людей можно было встретить. Чаще - почти их ровесника.       С мальчишкой было весело, приятно. С ним можно было смеятся, новое что-то узнавать - как правило слишком сложное для их понимания, немного скучное. Но новое, необычное, странное. С мальчишкой у них было шуточное "свидимся завтра" в конце встреч, перед темнотой. "Свидимся завтра?" - "Свидимся завтра!".       Мальчишка тот был наследником главного рода. Мальчишка тот и руку протянул в феврале пять тысяч четыреста восемьдесят девятого, когда новость прошла о сгоревшем доме.       О сгоревшем доме, в котором родители удачи-неудачи погибли. Он - удача, видимо, сыграла - в этот момент с мальчишкой был. А дом сгорел - и ни-ко-го из живых среди пепла не оказалось.       – Чужие магическим обозвут. У нас безопаснее.       Мальчишка на гербы рода и организации с гордостью смотрел. И смотрел серьёзно - смешно такой взгляд у ребенка видеть.       – Не пойду. Не хочу.       Мальчишка вздохнул. А он, тогда почти десятилетний, сам понимал, как смешно слова звучали. Ему защиту обещали, развитие. Ему спокойствие обещали, кров над головой, статус высокий - он его итак уже имел. Чай, друг наследника главного рода. С таким статусом в организацию путь открыт.       А он - сумку какую-то собрал, одежду - в порохе, в земле по низу, в пепле немного испачканную, кое-где заштопанную - одернул. В старой одежде ему везло чаще. Запомнил уже это.       Он уйти собрался. Непонятно куда, непонятно даже зачем! Глупость ведь: уходить.       – Пойду я, – он поднялся, сумку поправил. В деревне его потеряли, не поняли, что с ним - да и забот у всех своих полно.       – Ну иди, – обиженно произнес мальчишка, руки на груди сложил и тише добавил, – свидимся?...       – Свидимся.       И в воздухе повисло не сказанное привычное "завтра".

***

      Теперь он, взрослый, думал - постараться вспомнить что ли родные края? В конце концов, организация та могла какие-то записи содержать полезные. Может, с пророчеством помогут. Да, точно, стоит. Может, вспомнят его, может дешево информация обойдется.       Только вспомнить бы где деревня родная была... Только вспомнить бы...